Баллиста улыбнулась. «Чтобы ездить верхом, стреляй из лука и избегай лжи».

Валаш серьёзно кивнул. «Именно так». Утром с запада шла лёгкая, но зыбь, ничего серьёзного, но достаточно, чтобы корабли не сходили с якорей. Баллиста приказал всем перебраться под защиту Крамбузы, насколько это было возможно. Был отдан приказ, чтобы на островок одновременно высаживалось не более трети гребцов с каждого корабля, то есть одного гребца триремы.

Баллиста и его члены проводили время, разглядывая холмы к северо-востоку от Корикуса. Ничто не двигалось на заросших кустарником склонах. Прибрежная дорога была пустынна. Одинокий баклан бороздил водоём. Наблюдая за длинношеей птицей, Баллиста заметил отсутствие чаек. Дома, на севере, воздух был бы полон чаек, кружащих с криками вокруг флота.

Назад домой. Теперь, когда Юлия и мальчики погибли, ничто не мешало ему вернуться в Германию. Разве что, когда об этом станет известно, из империи прибудет гонец с требованием к отцу выдать его. И отцу, для которого благо народа всегда было на первом месте, придётся согласиться. Цена неподчинения будет слишком высока: прекращение субсидий, высокая вероятность восстания, спонсируемого Римом, а в противном случае – даже вооружённое вмешательство легионов.

В любом случае, что Баллиста найдёт на севере? Прошло двадцать два года с тех пор, как он ушёл. Многое изменилось бы. Будут ли его по-прежнему рады видеть в чертогах англов? Вряд ли его сводный брат Моркар, наследник отца, будет рад его видеть. И Баллиста знал, что сам изменился. Двадцать два года в империи, пять лет на посту верховного главнокомандующего. Теперь он Марк Клодий Баллиста, вир Эментиссимус, префект претория, а не Дернхельм, сын Исангрима. Может быть, дым в чертогах, узкие заботы задушат его. Империум изменил всё, к чему прикасался.

«Там», — указал Максимус.

Вокруг мыса, примерно в трёхстах шагах от городских стен, высились знамена. Под ними выстроился ряд легионеров. Кастрий, надёжный, как всегда, пришёл.

«Пора идти».

«Лупа» сорвалась с якоря. Весла опустились одновременно, таран рассек волны. Брызги ударили в лицо Баллисте.

В Корике не было артиллерии. Триерарх получил приказ вести её прямо в западную гавань. За молом вода была почти спокойной. Огромная галера остановилась буквально в двух шагах от пристани.

Немного ожидания, и появился высокий штандарт: абстрактная красная фигура, немного похожая на меч, на жёлтом полотнище. Под ним стоял человек в стали и шёлке, с длинными чёрными волосами.

«Я Марк Клодий Баллиста, префект претория. Наполните меня ванной и приготовьте еду. Я пришёл предложить условия капитуляции фрамадару Зику Забригану».

«К чёрту тебя и твои условия», — издевался перс на стене. «Клятвопреступник. Ты не будешь здесь мыться и есть, ты, ёбаная пизда».

Со стены летели предметы. Баллиста и люди на носу нырнули за щиты. Снаряды не долетели до цели. Некоторые плюхнулись в воду, другие взорвались на причале. Поднялись облака белого порошка: муки или соли.

«Ты получил свой ответ», — крикнул Зик Забриган.

«Лупа» дала задний ход, развернулась и ушла.

«Ебаный ублюдок», — сказал Максимус.

«Анатомически интересно, но, безусловно, изобретательно», — признал Баллиста.

«Конечно, но они быстро пришли к правильному решению».

Калгакус повел Валаша вперед.

«Радость Шапура, — сказал Баллиста, — нам нужны твои объяснения».

В отличие от остальных, перс не смеялся. «Вульгарное оскорбление. Неприлично в устах фрамадара, но ожидаемо при осаде».

«Нет, я имел в виду другое — пакеты с белым порошком».

Валаш всё ещё не улыбался. «Соль. Тебя осуждают как клятвопреступника. Персы клянутся на соли».

«Клятва, которую я принес Шапуру, была по греческому образцу».

«Они персы. Они сочтут, что ты принёс клятву в той форме, в которой они знают. Как сказал твой Геродот: везде правит обычай».

«Именно так», — сказал Баллиста.

Когда солнце описало дугу на небе, они снова принялись ждать. На этот раз их внимание было приковано к холмам прямо за Кориком.

Через плечо Баллиста услышал, как Калгак рассказал Максимусу невероятную историю: «Когда Архелай Каппадокийский правил Кориком, у него была прекрасная дочь».

«У нее были большие сиськи?»

«Огромная… во всяком случае, было пророчество, что её укусит змея, и она умрёт. Тревога чуть не свела короля с ума. Поэтому он построил ей дворец на этом островке Крамбуса – ни одной змеи не видно. Будь осторожна, будь в безопасности».

«Конечно, она, должно быть, чувствовала себя одинокой — пылкая девушка, совсем одна, нуждающаяся в компании».

«Конечно. Один из её поклонников – гораздо красивее и обеспеченнее тебя – прислал ей подарок: корзину фруктов из садов у подножия горы Таурус. Но среди абрикосов пряталась гадюка».

«К чёрту тебя и твои сказки. Я ни капельки не боюсь змей. Никогда не боялся. И, в любом случае, мы не на острове».

Двое мужчин продолжали дружелюбно препираться.

Когда солнце находилось в зените, холмы мерцали от жары, а на белые известняковые стены Корика было почти больно смотреть. Когда пришло время обеда, Баллиста приказал Гиппотою Киликийцу присоединиться к ним.

Когда они покидали Себасту, на небольшом рыболовном судне к ним тайно прибыл Гиппофой. Он отчаянно пытался избежать встречи с Требеллианом, и, похоже, не без оснований. Гиппофой, по его собственным словам, был одним из вождей горного города Дометиополь. Если его история правдива, она внушала тревогу. Он утверждал, что когда персы, находившиеся теперь в Корике, отважились на поход вглубь страны, их провожал Лидий, один из сыновей Требеллиана. Они прошли мимо Германикополя, оставив родной город Требеллиана нетронутым, и вместо этого напали на Дометиополь.

Гиппофос был рыжеватым и более утончённым, чем среднестатистический киликийский грубиян. И всё же Баллиста не сомневался, что он был из того же теста, что и Требеллиан. Все эти люди пытались обратить беду себе на пользу.

«Вы утверждаете, что персы выдали некоторых ваших сограждан Лидию», — сказал Баллиста.

Выражение отвращения промелькнуло на лице Гиппофоя. «Передал их, а затем, смеясь, наблюдал, как киликийцы совершают свои отвратительные жертвоприношения. Они вешают жертв, людей и животных, на дереве. Они бросают в них копья. Если они попадают в цель, бог Арес принимает жертву».

«А если они промахнутся?»

«Они получают второй бросок».

«Я полагаю, вы не согласны с религиозными обрядами ваших соотечественников».

«О нет, — сказал Гиппофей. — Я не киликийский уроженец. Мой путь был долгим и трагичным. Я родился в Перинфе, благородном городе неподалёку от Византии. Мой отец был на Буле. В юности я отчаянно влюбился. Гиперант был почти моим ровесником. Раздетый для борьбы в гимназии, он был подобен богу. А его глаза — ни косых взглядов, ни устрашающего взгляда, ни следа злодейства или притворства».

Пока они ели, Гиппофос рассказал им историю о любви, похоти, уловках, убийстве, бегстве, кораблекрушении, потерях и изгнании — историю, достойную греческого романа.

«Наверное, из какого-то гребаного греческого романа», — пробормотал Калгак.

«Как ты думаешь, Требеллиан придет?» — спросил Баллиста.

«О да, — сказал Гиппофос. — Эти персы — свидетели его предательства. Он захочет их убить».

Примерно через час после обеда триерарх позвал их. С носа «Лупы» они смотрели на холмы. Сквозь марево жары редкий лес над Кориком словно шевелился. Требеллиан и его люди прибыли.

«Давайте снова поговорим с Зиком Забриганом».

На этот раз фрамадар не совершил ничего физически неправдоподобного. Полностью отрезанный с суши и моря, осознавая, что основная персидская армия далеко, разбита и отступает, он был вынужден признать, что игра окончена. Несмотря на подозрения, его поведение, когда они стояли между своими войсками на морском конце дамбы, было разумным.

«Сложите оружие, отдайте свою добычу и пленных, отдайтесь в мои руки, и, несмотря на ваши бесчинства, вам сохранят жизнь», — голос Баллисты звучал неумолимо.

«Пощадили для чего?»

«Я предоставлю вам условия лучше, чем обычно. Император Александр Север поселил персидских пленных земледельцами во Фригии. Но ваши люди не кажутся мне подходящими для сельской жизни. Если они примут присягу, их зачислят в римскую армию. Их разделят на разные отряды, но я даю вам слово, что им не придётся сражаться против собственного народа».

Учитывая послужной список Баллисты, фрамадар был весьма похвален, согласившись без колебаний. Соль была доставлена, руки сложены, нужные слова сказаны.

На башне над доками напряжение достигало Баллисты. До сих пор всё шло довольно гладко, но передача власти была непростой. Многое могло пойти не так. Получив приказ оставаться за городом, Требеллиан протестовал достаточно вежливо, его люди – более резко. В любой момент они могли хлынуть вперёд, чтобы напасть на персов, а может быть, даже разграбить сам город.

Баллиста поспешно подняла солдат Кастрация на стены. Легионеры соблюдали воинскую дисциплину, но не питали любви к персам, а мирные жители всегда были соблазнительной добычей. Стражники имения могли стать разбойниками, что, впрочем, часто и случалось.

А затем возникли проблемы, связанные с самими персами. Восточные жители очень не хотели расставаться со своими лошадьми. Теперь же они совсем не горели желанием оказаться на борту шести больших транспортных судов. Они не знали, куда их отправляют. Тысяча из них направлялась в Египет – римский гарнизон там был достаточно велик, чтобы контролировать их. Остальные, четырьмя отрядами по пятьсот человек, должны были быть отправлены на Кипр, Родос, Лесбос и Лемнос. Их можно было эффективно удерживать на островах. Были и религиозные возражения. Магам было запрещено путешествовать по воде. Решение было найдено для пяти жрецов в персидских рядах. Корневой причиной был запрет на загрязнение воды человеческими фекалиями: им выдали большие амфоры с пробками. Как они избавлялись от содержимого по прибытии, было их личным делом.

Часть киликийцев Требеллиана уже двинулась вниз по склону. Они кричали, требовали впустить их, стучали в ворота рукоятями мечей. Если бы их стало больше, ситуация могла бы быть серьёзной.

«Господин, из Антиохии пришёл либурниец. Пришёл гонец».

«Не сейчас, Калгакус».

«Да, сейчас. Тебе нужно послушать его сейчас», — старый каледонец ухмылялся, как идиот.

Максимус оттолкнул Калгакуса в сторону. Необъяснимо, но хибернец плакал.

«Баллиста… твои мальчики… Джулия… они живы… в Антиохии». Джулия отвернулась, глядя в сторону атриума. Из коридора к главной двери доносилось постукивание мозаичиста, заменяющего ужасное изображение изуродованного карлика, которое кто-то изуродовал. Джулия не понимала, почему её так расстроило. Баллиста отреагировал иначе, когда воссоединился с сыновьями. Даже сенатор старой Res Publica не выдержал бы и заплакал, первым делом пошёл бы к ним.

Конечно, дело было не в детях. Правда, Исангрим постоянно прерывал её рассказ об их побеге. Но мальчик по праву гордился своим поведением, особенно тем, что пронзил Сасанида своим миниатюрным мечом. Тщательно обученный ею, он не упомянул о её порванной одежде. И это был не Дернхельм, повторявший слова наугад, прерывисто попискивая от удовольствия. Однако ей пришлось признать вспышку раздражения, когда Исангрим опередил её рассказ о её хитроумном трюке с рассыпанием золота из кошелька, чтобы отвлечь преследователей у потайных ворот. Баллиста усугубила ситуацию, улыбнувшись и сказав, что с её стороны было очень умно вспомнить, как он проделал то же самое со своей золотой короной во время беспорядков на ипподроме в прошлом году. Мужчины, им всегда приходилось приписывать себе заслуги.

Нет, дело было не в детях. Дело было в Баллисте. Он выглядел каким-то затравленным, а может, просто измученным. Нет, ни то, ни другое. Скорее, он был отстранённым, странным. Он даже, казалось, не хотел возвращать Изангриму его маленький меч.

Джулия слушала, как Баллиста заканчивал свой рассказ о том, что случилось с ним и его армиями. Как это часто бывает с женатыми мужчинами, он говорил с ней через их детей. Она знала, что это даёт ему право редактировать историю.

Итак, он высадил персидского принца и его спутников где-то к югу от Тарса. Он дал им лошадей, оружие, деньги и охранную грамоту. Нет, он не знал, добрались ли они туда, но это было вполне вероятно. Шапур овладел Киликийскими воротами. Римские войска под командованием Рагония Клара прекратили преследование, едва начав его. К северу от Тавра, Тиана была первым из многих городов, захваченных персами. Часть из них отделилась, чтобы разграбить Кибистру, Барату, Ларанду и Иконий. Основные силы под командованием Шапура двинулись дальше, чтобы захватить Кесарию Масакскую – героическая оборона отступающего Демосфена потерпела неудачу перед лицом предательства. Оттуда они двинулись в Команы. Два отряда воссоединились в Севастии; персы двинулись на юг. Когда они проезжали мимо наместника Каппадокии, Помпоний Басс не выходил из-за стен Мелитены. Правитель Осроены, Аврелий Дасий, проявил больше мужества. Но затем, как говорят, Царь Царей подкупил его и его людей, чтобы те пропустили их через Эдессу и вернули в безопасную Месопотамию.

«Возможно, это не так безопасно, как думает Шапур», — вмешалась Джулия. «Ходят слухи, что после того, как ты победил Царя Царей, на востоке империи Сасанидов, вокруг Каспийского моря и за его пределами, вспыхнули восстания. А ближе к дому Оденат двинулся на север из Пальмиры, чтобы противостоять Шапуру в Месопотамии».

Баллиста резко подняла взгляд. «Значит, Лев Солнца наконец высказался за Макриана и Квиетуса?»

«Нет», — сказала Юлия. «Он выступил за Рим против Персии. Но не за какого-либо императора. Знаете ли вы, что Валериан всё ещё с Сасанидами?»

Да, Баллиста видел жалкую фигуру плененного императора в битве при Соли.

«Если Оденат победит Шапура, освободит Валериана или захватит его…» Она не закончила предложение. В этом не было необходимости. Если бы он захватил Валериана, Лев Солнца мог бы вести себя как равный – более чем равный – с сыновьями Макриана или Галлиеном.