«Чёрт, — сказал Максимус. — Тогда не все на это попались. К чёрту весталку».

«Отлично сказано», — ответил Баллиста. Он выглянул из-за ворот и резко откинул голову назад, когда в него пронзили три или четыре стрелы. Одна пролетела в дюйме от уха. «Чёрт возьми, в самом деле».

«Если их не будет достаточно, чтобы напасть на нас, мы будем здесь в безопасности, пока не прибудут ребята из флота», — сказал Максимус.

Послышался топот бегущих ног.

«Блядь», — сказал Максимус.

Не говоря ни слова, оба мужчины вышли, натягивая луки. Приближалось по меньшей мере полдюжины персов. Баллиста и Максимус отпустили их. Они бросили луки и обнажили мечи. Только один перс пал. С полуострова выходили другие.

Над их головами раздался звук тетивы луков. Стрелы Калгака и дозорных сразили ещё одного жителя Востока. Но этого было недостаточно. Атака не дрогнула.

Сасаниды набросились на них. В последний момент Баллиста уклонился от первого. Подойдя слишком близко, чтобы воспользоваться мечом, он выставил руку вперёд. Прямой удар пришелся персу под подбородок. Ноги воина подкосились. Он упал на спину, доспехи загрохотали по мостовой.

Следующий выпад Сасанида был направлен в середину Баллисты. Северянин блокировал его клинком, отбросив оружие противника в сторону. Он пнул противника в коленную чашечку. Завыв, Сасанид согнулся пополам. Баллиста отскочила назад.

На мгновение люди на земле задержали остальных. Слева от Баллисты, вне поля его зрения, звенела сталь. Максимус ещё не упал.

Двое персов подошли к Баллисте. Они ступали осторожно, держа мечи наготове. Они знали, что делают. За ними стояли ещё.

Сегодня утром Баллиста не чувствовала ни безумия берсерка, ни боевого спокойствия. Вместо этого был лишь холодный, всепоглощающий страх. Его преданность смерти покинула его. Это могло закончиться только одним.

Сасаниды ударили. Баллиста парировал один удар, другой принял на себя щитом. Лёгкий баклер раскололся. Один сасанид целился выше, другой косо рубанул клинком по голени Баллисты. Северянин каким-то образом уклонился от одного клинка, отразив второй щитом. Большой кусок вылетел из лёгкого щита. Это было бесполезно. Баллиста метнул его в лицо противнику слева. Он ударил противника справа. Тот отступил на безопасное расстояние.

Сасаниды наступали. Без щита, Баллиста полагался на годы тренировок и память своих мышц. Он действовал не задумываясь. Его клинок быстро вращался. Сыплются искры. Но он не мог долго их сдерживать. Удар за ударом, шаг за шагом, он был отброшен назад.

Правая пятка Баллисты уперлась в стену позади него. Некуда было идти. Время почти истекло. Он едва осознавал, что другие жители Востока толкутся за спинами его противников. Если существует загробная жизнь – Вальхалла, что угодно – он скоро будет со своими ребятами.

Персы сблизились, готовясь к убийству. Один ударил его в лицо, другой в пах. Баллиста рубанула нижним лезвием. Инстинктивно, закрыв глаза, он дёрнул головой в сторону. Осколки известняка порезали ему щеку. Левое бедро пронзила острая боль.

Натиск Сасанидов гнал их к Баллисте. Он чувствовал запах их пота и пряной еды в их дыхании.

Тот, что был слева, ахнул. Его тело изогнулось, и он упал назад. Не раздумывая, Баллиста вонзил пальцы левой руки в лицо противника, царапая ему глаза. Тот отшатнулся назад, затем пошатнулся. Перед ним появилось уродливое лицо Калгака. Каледонец вонзил клинок в грудь перса.

Пандемониум. Сасаниды бежали обратно тем же путём, которым пришли. Баллиста дико огляделась. Там был Максимус. Всеотец, Смертоносный, Глубокий Капюшон – они были живы. Снаружи в ворота вливалось всё больше людей.

Баллиста затаил дыхание. Рана на ноге жгла, но, похоже, была поверхностной. Повсюду римляне добивали сасанидов на земле.

«Спасибо», — сказал Баллиста.

«Геркулес, большая волосатая задница, я думал, что уже слишком поздно. Я думал, ты влип». Калгакус улыбнулся ужасной улыбкой.

«Я тоже», — рассмеялся Баллиста. Ему нужно было взять себя в руки. Работа ещё не была сделана.

«Ты», — Баллиста указал на опцию, — «веди первые тридцать морских пехотинцев через ворота. Следуй за Сасанидами. Захвати ворота цитадели. Если сможешь, прорвись и зачисти полуостров».

Опцион кричал. Морпехи толкались и напирали. Снаружи всё больше людей подтягивалось.

Баллиста вышел из ворот на более открытое пространство улицы. Ему нужно было взять ситуацию под контроль. Это могло легко перерасти в хаос.

«Всем, кроме выделенных морских пехотинцев, оставаться на своих местах». Неразбериха частично утихла.

«Офицеры, ко мне!» — крикнул Баллиста. «Где, чёрт возьми, Рутилус?»

«Вот, Господин», — высокая рыжеволосая девушка спокойно вышла из толпы.

Рагоний Кларус настоял на том, чтобы Баллиста назначил Рутилуса своим заместителем. Это было явным желанием императоров. Баллиста не хотел его, но нельзя было отрицать, что он был компетентным офицером.

«Рутилус, план тебе известен. Веди основные силы морской пехоты прямо по этой дороге мимо доков. Захвати ворота в дальнем конце. Выстрой людей снаружи в два ряда, разомкнутым строем».

Без лишних хлопот Рутилус приступил к делу. Морпехи, почти триста пятьдесят человек, начали с грохотом проходить мимо.

Появился триерарх, назначенный заместителем Баллисты для выполнения следующей части плана. Как его зовут? Баллиста хотел спросить Деметрия, но вспомнил, что мальчик ушёл. Он надеялся, что с ним всё в порядке.

«Триарх, ваши люди готовы?»

Триерарх пожал плечами. «Готовы как никогда».

Баллиста вооружил около тысячи гребцов смесью трофейного персидского оружия и старинного оружия из храмов Соли. Триерарх, как и все его сородичи, центурион со стажем, питал лишь презрение к боевым способностям своих людей. К сожалению, Баллиста считал, что он, вероятно, прав. Впрочем, если всё сработает, им, возможно, и не придётся сражаться.

Последний из морских пехотинцев ушел.

«Пора идти», — сказала Баллиста. В сопровождении Максимуса, Калгака и триерарха, а также Грация, несущего свой личный белый дракон, Баллиста двинулась в путь.

Сначала они следовали за отступающими спинами морских пехотинцев. Затем Баллиста повёл их на боковую дорогу слева. Теперь он ускорил шаг до бега трусцой.

Идти было трудно. Улица петляла, дважды развернувшись. За театром она начала круто подниматься. Раненая нога Баллисты болела. Дышать становилось всё труднее.

Пройдя около пятисот ярдов, они достигли северо-восточных ворот, ведущих на главную дорогу в Соли. За всю дорогу они не встретили ни одного перса.

Выйдя из-под арки, Баллиста заметил, что солнце уже взошло. Всё ещё низко, оно отбрасывало длинные тени, но освещало всё вокруг. Слева поднимались жёлто-зелёные склоны горы. Справа сверкало море. А между ними, примерно в полумиле впереди, разгоралась битва.

Идеально следуя плану, Кастраций выстроил свою тысячу пехотинцев из некрополя на нижних склонах, чтобы заполнить около четырехсот ярдов до берега.

Персы, стоя спиной к Баллисте, развернулись перед позицией Кастрация. Стрелы летели, но неровная местность и бесчисленные могилы серьёзно затрудняли их продвижение.

Справа от Баллисты морпехи Рутилуса уже в основном выстроились в строй.

Баллиста выкрикивала приказы, махала руками и жестикулировала. Разношёрстная толпа вооружённых гребцов двинулась на соединение с морскими пехотинцами.

Персы увидели угрозу своему тылу. Офицеры, яркие фигуры в шёлковых доспехах, сверкающих сталью, сновали туда-сюда, перегруппировывая всадников. Они знали, что попали в ловушку. Оставалось лишь посмотреть, осознают ли они, насколько слаба одна сторона этой ловушки.

Баллиста оглядел своих людей. Морпехи Рутила, выстроившись в разумном порядке, занимали примерно половину пространства. В другой половине гребцы, хотя и сбившись в кучу, всё же выстроились в некое подобие шеренги.

«Сигнал к наступлению. Идите медленно. Держитесь вместе».

Линия гребли двинулась вперёд. С самого начала некоторые гребцы держались позади. Их часть линии наклонилась.

Впереди развевались сасанидские знамёна, звучали трубы. Персы – их, должно быть, было ещё около трёх тысяч, выстроились в глубокую фалангу.

Всеотец, Седобородый, Исполняющий Желания. Персы столкнулись с воинами Кастриция. Раздался низкий грохот сасанидского боевого барабана. Всадники помчались прочь от Баллисты. Они атаковали ряды Кастриция.

Сквозь свежий слой пыли Баллиста не могла ясно разглядеть, что происходит. Грохот, словно от тысячи одновременно поваленных деревьев, разнесся по горным склонам.

Большая часть сасанидов остановилась. Но в одном месте они всё же двинулись вперёд. С флангов за ними начали наступать другие.

Все всадники остановились. Брешь, образовавшаяся в рядах Кастрация, должно быть, была забита людьми и лошадьми. Многого бы не потребовалось – разве что одной лошади, упавшей на пересечённой местности.

Паника охватила Сасанидов. Словно звери перед лесным пожаром, люди метались из стороны в сторону в поисках недостижимого убежища. Некоторые, должно быть, прорвались. Но для оставшихся выхода не было. Оставалась не битва, а резня. Баллиста сидел спиной к гробнице. Он находился в тени, лицом к горам, вдали от поля боя. Обычай Сасанидов носить большую часть своих богатств на себе, вероятно, смущал римлян, ограбивших вражеские тела, но они всё равно бы это сделали.

Выиграв битву, Баллиста приказал Рутилу оставить пару сотен морских пехотинцев для защиты города, а Кастрицию – сдерживать примерно такое же количество легионеров на дороге. То, что отступившие Сасаниды соберутся и внезапно атакуют, было крайне маловероятно. Либурнские галеры преследовали их вдоль побережья. Примерно в трёх милях к северо-востоку Сасаниды повернули в глубь острова. Но бережёного Бог бережёт.

Баллиста сменил позицию. Глухая стена из хорошо обработанного камня взмывала над ним к безоблачному голубому небу. В эти гробницы, построенные подобно богатым домам, были вложены огромные деньги. Житель Себастии, который мог позволить себе одну из них, имел городской дом и резиденцию за городом. Каждый раз, проезжая из одного дома в другой, они проезжали мимо этого третьего дома, в котором им предстояло провести вечность. Баллиста гадал, что они почувствуют. Теплое сияние уверенности? Их социальное положение превзойдет смерть. Неужели они наивно представляли себе, что будут смотреть из своего последнего пристанища и наблюдать, как мимо проезжают их сыновья?

Трудно сказать. Конечно, греки и римляне, по крайней мере некоторые из них, верили в призраков. Но их загробная жизнь, за исключением немногих счастливчиков, добравшихся до Островов Блаженных, заключалась в порхании и криках, подобно летучим мышам, в тёмных чертогах Тартара. Возможно, они надеялись вернуться, обретя более осязаемые тени, когда приносили кровавые жертвы.

Мысли Баллисты неумолимо вернулись туда, куда он не хотел их отпускать, к битве у ворот. Он не хотел умирать, он хотел жить. Вот тебе и его преданность. Правда, мысли его не прорабатывались. Не было понимания, почему. Но что-то изменилось. Он отчаянно хотел жить.

Возможно, слишком поздно для его семьи, проклятие было снято. Он поклялся вернуться на трон Шапура. В разграбленном лагере близ Соли он вернулся. Нет, это была поверхностная софистика худшего сорта. Когда он давал эту ужасную клятву, ни боги, ни люди не думали, что он вернётся окровавленным, осквернит священный огонь, убьёт своих беззащитных слуг и возведёт любимую наложницу Шапура на богато украшенный трон дома Сасанов.

Тогда он был в безумии. Теперь он чувствовал, как к нему возвращается рассудок. Теперь, почти против своей воли, он хотел жить. Было ли это предательством по отношению к Джулии и его любимым мальчикам? Он готов был перевернуться в аду, чтобы вернуть их. Но этого не могло случиться. Стоит ли ему оставаться преданным – отомстить, как сможет, а потом, пав, присоединиться к ним?

Но воссоединятся ли они? Эпикурейство Джулии исключало загробную жизнь – все вернулись к тишине и сну. А что же Исангрим и Дернхельм? Что вечность готовит невинным детям? Он всегда лелеял надежду, что естественным образом, умерев перед ними, Всеотец примет его в сверкающую золотом Валгаллу. Там, доказав свою храбрость день за днем в битве во дворе, показав свою верную дружбу ночь за ночью на пиру в зале, он будет ходатайствовать перед В капюшоне. Его сыновьям будет позволено пройти через западные ворота и присоединиться к нему под сводами щитов. Не считая могущества и долголетия Одина, Всеотец был северным вождем. Он понимал любовь и горе. Он потерял сына Бальдра. В конце времен, в Рагнарёк, сам В капюшоне погибнет, разорванный челюстями волка Фенрира.

«Возможно, я всё ещё безумен», – подумал Баллиста. – «Возможно, моё горе и ужасные поступки, совершённые мной из мести, разъели, изуродовали мою душу». И он совершил ужасные поступки. Он вспомнил учение Эзопа. Человек рождается с двумя кошелёками на шее. В том, что спереди, хранятся грехи и преступления других людей – его легко вытащить и изучить. В том, что на спине, открытый всем, кроме тебя самого, – твои собственные – его трудно увидеть, о нём больно думать».

Приближение Максимуса прервало мысли Баллисты. С хибернцем был высокий, худой юноша в плаще из козьей шкуры. Это был один из кинжаломанов Требеллиана, Пальфуэрий или Лидий – Баллиста не знала, кто именно.

«Аве, префект». Юноша не стал дожидаться разрешения заговорить. «У меня хорошие новости от наместника Киликии». Его греческое произношение было ужасным. «Персы, которые ускользнули от вас», — ударение звучало намеренно оскорбительно, — «были схвачены Гаем Теренцием Требеллианом. Vir Egregius предлагает вам посмотреть, как мы справляемся с ядовитыми рептилиями здесь, в Киликии Трахеи».

'Где?'

«В данный момент они находятся в городе Канителис».

Молодой киликиец жестом пригласил Баллисту немедленно следовать за ним.