Калгак выхватил меч, выставил его за щит. Он уперся пятками в землю. Казалось, сам воздух дрожал.

Граций, стоявший рядом с Калгаком, дрожал. Краем глаза Калгак заметил, как моча стекает по ногам Грация. Такое случалось. И не только с трусами. Мужчина всё ещё стоял на месте.

Сасаниды наступали – стена стали, бесчеловечная, наполняя мир своим наступлением. Сверкали зловещие наконечники копий.

Сто шагов, семьдесят, пятьдесят — боги мои, пусть это закончится! Тридцать — и нас разметут, как мякину. Калгак заскрежетал зубами.

Примерно на расстояние, на которое мальчик мог бросить камень, первые кони отказывались пробиваться сквозь неподвижную стену щитов, упираясь копытами, петляя и сталкиваясь. Мужчины изо всех сил пытались удержаться в седлах, скользя по шеям лошадей. Потеряв хватку, некоторые всадники падали на землю, теряясь под копытами.

В десяти шагах от римской линии – скопление застывших коней. Толкаясь, пятясь, мотая головами, топая копытами, они сталкивались и врезались друг в друга.

«В атаку!» — Баллиста бежал вперёд. Он что-то кричал. Похоже, это было: «Насу! Насу!»

Длинный меч Баллисты взмыл по дуге. Он врезался в заднюю ногу лошади чуть выше скакательного сустава. Сухожилия разорвались, животное рухнуло назад, сбросив всадника. Два быстрых шага, и Баллиста, почти небрежно, добила лежащего на земле. Клинок северянина взмахнул снова, на этот раз срезав морду лошади. Брызнула кровь. Обезумев от боли, животное прыгнуло вперёд. Оно врезалось в другое. Оба упали, переплетя конечности.

Сасанид нанес удар Баллисте. Отступив в сторону, Баллиста пробил остриём своего оружия броню зверя и глубоко вонзил его в грудь. Тот на мгновение замер, с розовой пеной у ноздрей, тяжело дыша, задыхаясь. Он тоже упал, его всадник упал перед Калгаком. Рубящий удар – и шлем перса тут же треснул под клинком Калгака.

Баллиста исчезла, растворившись в массе врагов. Ни Калгакус, ни Максимус не могли за ним угнаться. «Вот же дурачок, — подумал Калгакус. — Никогда не влезай в гущу паникующих лошадей. Тебя затопчут, собьют с ног, раздавят, растопчут».

Калгакус видел, как Баллиста юркнула под лошадь. Когда он поднялся на другую сторону, из рассечённого брюха животного выскользнули большие клубки розовато-серых внутренностей. Оно попыталось бежать, поскользнулось на собственных внутренностях и упало.

Какой-то бог, должно быть, держал руки над Баллистой. Калгак наблюдал, как он двигался с грацией танцора, невозмутимый среди грохота хаоса, сверкая мечом, быстрый, как змея. Люди и лошади кричали. Повсюду была кровь.

Калгакус принял удар на щит, пригнулся и рванулся вперёд. Сквозь адский грохот он услышал голос Баллисты: «Насу! Насу!»

Некоторые из Сасанидов сражались, другие же терзали свои поводья, пытаясь вырваться из хаоса.

«Насу! Насу!» — как ни странно, некоторые персы подхватили песнопение Баллисты. «Насу! Насу!» — они пытались уйти от огромной, мрачной фигуры в рогатом шлеме.

Позади шумного потока, отступающих с востока, верхом на великолепном коне, двигалась высокая фигура в пурпурно-белом одеянии, с высокой золотой короной на голове. Царь царей жестикулировал. Рот его был открыт, он кричал, но слова тонули в общем шуме. Калгак видел рядом с Шапуром старческую фигуру пленного римского императора Валериана.

Баллиста стоял, опустив руки, неподвижный центр бури. Теперь он узнал Шапура. Он отбросил щит и с воем прыгнул вперёд.

Шапур увидел приближающуюся Баллисту. Царь царей обнажил меч и толкнул коня вперёд.

Перед царём встал крупный воин-сасанид. Он замахнулся на Баллисту. Северянин пригнулся. Клинок скользнул по шлему Баллисты.

Вельможи Шапура окружили своего монарха. Они схватили его за поводья, повернув голову коня. Любимец Мазды зарычал, отдавая приказы. На этот раз их не послушали. Вельможи сомкнули ряды, окружив царя своими роскошными шелками.

Как ни старался Калгак, ему не удалось добраться до Баллисты. На пути стояли лошади, люди, друзья и враги. Максимус тоже оказался втянут в рукопашную схватку.

Меч Баллисты запел, отчаянно желая обойти огромного персидского воина и добраться до Шапура. В ярости берсерка Баллиста глубоко вонзил меч в затылок персидского коня. Стальной клинок пробил доспехи, разорвав связку. Когда конь упал, воин выпрыгнул и приземлился на ноги.

Великое боевое знамя дома Сасанидов уносилось прочь. Шапура силой уводили в безопасное место. Валериана тащили за ним.

Большой персидский воин нанес удар по левому бедру Баллисты. Северянин принял удар на свой клинок, кувыркнулся, словно танцор, и вонзил свой меч в левое плечо противника. Воин пошатнулся. Выронив меч, он автоматически приложил правую руку к ране. Он покачнулся в агонии. Но не упал.

Над головой Баллиста обрушил своё оружие на другое плечо мужчины. Металл прогнулся и поддался. Мужчина упал на колени. Шквалом ударов Баллиста добил его.

«Насу! Насу!» — кричал Баллиста развевающемуся Драфш-и-Кавьяну, боевому знамени Сасанидов, и отступающему персидскому царю. Они зашли слишком далеко. Словно зверь, терзающий добычу, Баллиста снова и снова рубил труп у своих ног.

Калгак добрался до него. Баллиста продолжал свою кровавую работу по расчленению. Голова перса была почти оторвана, его рыжие волосы разбросаны по земле.

«Стой, мальчик», — сказал Калгакус.

Баллиста продолжила резню, расчленив тело.

«Оставьте его. Всё кончено».

Баллиста остановился. Он посмотрел на мёртвого перса.

«Гаршасп Лев», — сказал Баллиста и вонзил остриё клинка в грудь противника. Он оставил его там, дрожащим.

Кровь струилась по всем щелям доспехов Баллисты, запеклась в звеньях кольчуги. Она капала с его помятого шлема и небритого лица.

Баллиста находилась в таком месте, куда Калгакус не мог за ней последовать.

«Насу! Насу!» — закричала Баллиста в небо.

Калгак вспоминал: Насу был персидским демоном смерти.

«А это», сказал Рутилус Баллисте, «шатер Царя Царей».

«Кириос, — прервал его Деметрий, — Рагоний Кларус хочет тебя видеть. Он говорит, что это крайне важно — ради блага Res Publica. Он ждёт уже несколько часов, с тех пор как персы бежали».

Баллиста не оглянулся. «Пусть подождет».

Никто не понимал, почему персы бежали. Несмотря на их смятение, все ожидали, что они галопом покинут дистанцию, соберутся и снова атакуют. Центурионы и опционы кричали до хрипоты, заставляя легионеров вернуться к знаменам и подкреплениям. Когда строй был восстановлен – на этот раз в восемь рядов, с утешительным барьером из убитых и раненых лошадей впереди – персы с удивлением обнаружили, что от них осталось лишь облачко пыли. Единственные оставшиеся с востока были мертвы или слишком искалечены, чтобы доковылять до безопасного места. Последние вскоре тоже погибли.

Паника может охватить всю армию за считанные секунды. Конечно, определённая заслуга принадлежит своевременной вылазке в тыл персов из города. Её возглавил эренарх Сол, человек по имени Перилай. Деметрий подумал, что если когда-либо в истории человечества, не говоря уже об империи, и был случай, когда разбойник превратился в стражника, то это был Перилай. Он, должно быть, был либо близким союзником Требеллиана, либо, что ещё вероятнее, одним из его заклятых врагов.

Однако Деметрий знал, что Перилай не был истинной причиной разгрома персов. Деметрий был там. Он стоял в строю. Правда, это было всё, что он сделал – просто стоял в строю. Когда Баллиста, Калгак и остальные бросились вперёд, Деметрий сделал всего пару шагов вслед за ними. Он выхватил меч. Намерения у него были благие. Но, казалось, не было никакого пути сквозь водоворот коней и людей. Повсюду хлопали когтями падающие лошади, ужасные, острые клинки. Деметрий не сражался, но видел и слышал всё, что имело значение: Баллиста, чудом невредимая, размахивала мечом, кричала из-под шлема: «Насу, Насу!» Деметрий видел, как страх перед демоном смерти охватил воинов Сасанидов. Он видел, как Шапура, гордого Царя Царей, уводили прочь.

Если кто-то когда-либо и выигрывал битву в одиночку, то сегодня это была Баллиста. Но была ли Баллиста одна? Деметрий всерьёз полагал, что его любимый кириос одержим Насу, демоном смерти.

Деметрий последовал за остальными в прохладную пурпурную тень царского шатра. Пройдя длинный коридор, они оказались в огромной комнате. Куда ни глянь, повсюду были чаши, кувшины, кадки и шкатулки искусной работы. Сам зал дышал чудесным ароматом благовоний и благовоний. Ложи и столы были накрыты для пиршества. В дальнем конце стоял богато украшенный трон. Перед ним находился низкий алтарь, на котором пылал священный зороастрийский огонь.

Баллиста заговорил, ни к кому конкретно не обращаясь: «Похоже, вот что значит быть королём».

Северянин, чьё лицо всё ещё было почти скрыто забрызганным кровью шлемом, огляделся. Он взял большой кувшин с вином, отпил. Затем он понёс его к алтарю. Медленно он вылил на него вино. Поднялось облако пара, священный огонь зашипел и погас.

Это было уже слишком для Деметрия. «Когда человек, захвативший город, включает в общее разрушение и храмы высших богов…»

Из-под мрачного шлема Баллисты раздался смех. Он закончил цитату из Еврипида: «Он глупец; его погибель следует за ним по пятам». Баллиста снова рассмеялся, странно беззаботно. «Я слишком хорошо это знаю, мальчик».

Во время святотатства двое евнухов, спокойно стоявших за троном, начали причитать.

Баллиста подбежал к ним. Его рука потянулась к мечу. Меча там не было. Он оставил его воткнутым в тело Гаршаспа. Баллиста выхватил из-за другого бедра миниатюрный меч Исангрима. Он убил обоих евнухов.

«Никогда не любил таких, как они, на севере».

Из-за занавески в задней части комнаты доносился ужасный, пронзительный вопль.

Рутил улыбнулся. Если, как и Деметрий, он был потрясён убийством, то быстро оправился. «Победителю – добыча». Он отдёрнул занавеску. Вопли усилились.

«Рай на земле», — сказал Максимус. «Конечно, человек может умереть счастливым».

Куда бы они ни посмотрели, повсюду были девушки. Высокие, низкие, худые, округлые, темноволосые и светловолосые. Все красивые.

«Наложницы Царя Царей, — сказал Рутил, повышая голос. — Около четырёхсот. По крайней мере, по одной на каждый день года».

Калгак присоединился к Максимусу, столпившись за Рутилом и Баллистой. Деметрий держался позади. Все пятеро молчали.

Шум сменился сдавленными рыданиями. Девушки спустились на землю и совершили проскинез высокому рыжеволосому мужчине.

Рутилус рассмеялся и указал на Баллисту. Девушки поспешно перестроились.

«Это не имеет значения, — сказал Баллиста. — Отдайте их солдатам. А потом убейте».

Некоторые, должно быть, понимали греческий. Плач усилился.

«Кириос!» — крикнул Деметриус. — «Это не ты. Это неправильно».

Баллиста не ответила.

«Кириос», — протолкнулся Деметрий перед собой, — «ты не можешь убивать беззащитных женщин. Они рабыни. Они не убили ни кирию, ни твоих мальчиков».

«Нет, — сказала Баллиста, — я убила своих сыновей. Я дала клятву. Как и Джейсон, я нарушила её. Как и Джейсон, боги отняли жизни у любимых сыновей клятвопреступника. Скоро они отнимут и мою».

«Кириос, — сказал Деметрий, — твои мысли блуждают, смущенные горем. Медея солгала. Ясон не давал клятвы. Твоя клятва была дана под давлением. Она не имеет смысла».

Баллиста снял шлем. Волосы его спутались, лицо было в грязи и засохшей крови. Он смотрел вдаль, погруженный в свои мысли.

«Когда Медея обвинила Ясона в клятвопреступлении, он не стал отрицать. В моём случае нет ни женщины, ни лжи. Я дал клятву. По собственной воле». И снова он словно бы отдалился. «По свободной воле», — пробормотал он.

Внезапно Баллиста очнулась: «Рутилус, иди и скажи Рагонию Кларусу, что я скоро его увижу. Жди моего приказа».

Если Рутил и удивился, то не подал виду. Он отдал честь и ушёл.

Когда он ушёл, Баллиста быстро заговорила: «Я трижды клятвопреступник. Я нарушил таинство, которое принёс Максимину Фракийцу, и то, что Валериану. Я нарушил ужасную клятву Шапуру. Ещё одна нарушенная клятва ничего не изменит. Я никогда не собирался хранить клятву, данную сыновьям Макриана – их безопасность для меня превыше всего». В голосе Баллисты слышались прежние нотки. «Деметрий, передай мне свои письменные принадлежности».

Баллиста деловито набросал несколько строк. Он вернул стило и блок Деметрию. Он снял с пальца кольцо с печатью и тоже отдал его Деметрию.

Молодой грек в замешательстве смотрел на печать — Купидон, заводящий осадную машину.

«Отправляйся к кораблям, найди «Конкордию»; её триерарх Приск давным-давно должен мне услугу – ты, возможно, помнишь его. Это приказ переправить тебя на запад. Отправляйся к Галлиену. Кольцо должно обеспечить тебе аудиенцию. Расскажи ему, как обстоят дела на востоке. Скажи ему, что я бы никогда не служил претендентам, если бы их отец не держал мою семью в заложниках».

Баллиста повернулась к Максимусу и Калгакусу: «Вы двое, найдите мешок или что-нибудь в этом роде. Наполните его золотом для мальчика».

Пока двое других возились, Деметрий пытался найти слова. «Кириос, если я смог пойти, то и ты сможешь. Мы все можем».

Баллиста покачал головой.

«Кириос, как бы ни была твоя семья… теперь, когда ее больше нет, Макриан не имеет над тобой никакой власти».

Баллиста печально улыбнулась. «Я, как говорят римляне, девот, преданный адским силам до самой смерти. Я останусь здесь — отомщу Сасанидам, пока боги не покарали меня».

Деметрий плакал: «Кириос, Калгак, Максим, вы любите этих людей. Пусть они пойдут со мной».

Баллиста посмотрела на Калгакуса.

Старый каледонец перестал набивать наволочку драгоценными безделушками. «Я дал клятву твоему отцу, северную клятву. Если ты падёшь на поле боя, я его не покину. Я пал под Эдессой, чтобы защитить твоих сыновей. Больше так не сделаю. К чёрту всё».

«Максимус?»

«Полагаю, ты забыл, что спас мне жизнь в Африке много лет назад, а я почему-то так и не собрался ответить тебе тем же», — усмехнулся ирландец. «И, конечно, ты странный человек — пытаешься оторвать меня от всех этих прекрасных девушек».