Миниатюрный меч Исангрима вонзился в левую ногу мужчины. Сасанид согнулся пополам, схватившись за рукоять. Высвободив меч, он снова закричал. И Джулия вонзила шпильку ему в горло сбоку.

Мужчина стоял на коленях в растекающейся луже крови. Его пальцы сжимали конец шпильки. Джулия отползла от него по стене. Она протянула руку. Исангрим подвёл к ней брата.

Резкие звуки эхом разносились по атриуму. В глубине дома в комнатах семьи крушили вещи – дорогие вещи. Слева, за колоннами, собралась группа Сасанидов. Они смеялись и шутили, но были поглощены своим делом – выпивкой. А среди них была служанка, страдавшая от того, чего только что избежала её госпожа.

Вместе с детьми Джулия проскользнула в дверь справа, ведущую в помещения для слуг. Грабить там было особо нечего. Кроме случаев изнасилования, Сасанидам было нечем здесь находиться. Боги внизу, боги наверху, ради всех богов, пусть их там не будет. Усердная кура дома, Джулия знала каждый изгиб и поворот этого лабиринта крошечных клетушек и запутанных коридоров. Пробираясь сквозь тёмные углы и тени стен, она повела мальчиков к конюшням справа от дома.

Снаряжение было заперто. Джулия с трудом вытащила ключи из-за пояса, нашла нужный. Захлопнув за ними дверь, она заперла её на засов и задвижку. Предназначавшаяся для предотвращения краж, она не выдержала бы долго даже при решительном натиске. Но это было что-то.

Велев детям оставаться на месте, Джулия схватила седло и уздечку и пошла в конюшню. Слава богам, она часто ходила на охоту с мужем. Мало кто из её подруг умел ездить верхом, не говоря уже о седле. Она выбрала своего любимого гнедого мерина; тот был тихим и невозмутимым. Дыхание всё ещё было прерывистым, но механическая работа рук немного успокоила её. Она поняла, что одежда её изорвана, а грудь всё ещё полуобнажённой. Она начала приводить себя в порядок, но остановилась, раздосадованная собой.

Подготовив лошадь, дважды проверив подпруги, она вернулась в кладовую. Исангрим держал Дернхельма за руку и тихонько разговаривал с ним. Мальчик снова плакал. Сейчас не время; она успокоит его позже.

Выбор был огромный. Баллиста всегда была заядлой охотницей. Сняв одежду, Джулия натянула мужские брюки и тунику. Все оказались слишком велики, но она удерживала их на месте собственным поясом; ключи и кошелёк звенели, когда она пыталась его застегнуть. Наконец, она натянула самые маленькие сапоги для верховой езды, которые смогла найти. Она была готова. Собирая детей, она заметила аккуратно разложенное на стене охотничье оружие, отполированное и мягко поблескивающее. Отбросив идею взять копьё для кабана или лук с колчаном, она перекинула через плечо ремень с мечом. Затем, немного подумав, она вручила один Изангриму. Миниатюрный меч не имел особой ценности, но был одним из его сокровищ. Отец подарил его ему, когда тот вернулся из Эфеса в прошлом году. Боги мои, даже на своей родине, в варварских краях, Баллисте не приходилось убивать человека, пока ему не исполнилось пятнадцать лет.

Джулия помогла Исангриму сесть на коня, затем поставила Дернхельма перед ним. Она отперла внешние ворота. Улица была пуста. Она услышала отдалённые звуки шума, откуда доносился какой-то шум, неизвестно откуда. Используя подставку, она забралась в седло.

Куда идти? Из города, но куда? В Дафну? В смутное время Шапур пощадил пригород, послав ему знамение от бога. Неизвестно, удержит ли его на этот раз такое суеверие. Так что, возможно, не в её поместье в Дафне. Может быть, в другое место. Но сначала нужно выбраться из города.

Джулия направилась к калитке на юго-востоке. Когда они пересекли богатый район Родион, улицы стали шире и круче, а дома – внушительнее. Солнце клонилось к закату. Она понятия не имела, сколько времени прошло с тех пор, как она покинула театр.

Широкие улицы были зловеще безлюдны, особняки закрыты ставнями. Время от времени она замечала отдельных людей или небольшие группы, которые спешили прочь, завидев кого-то верхом.

Джулия повернула за угол – и там стояли ещё персы, шесть или семь воинов. Они осматривали свою добычу у ворот большого поместья. Их лошади были привязаны неподалёку.

Несколько мгновений персы не двигались. Затем трое из них вышли на улицу. Джулия ударила пятками в бока мерина. Тот рванулся вперёд. Один из восточных лошадок бросился к его уздечке. Она погнала коня. Перс промахнулся. Плечо коня заставило его перевернуться.

Джулия оглянулась. Все персы бежали к своим скакунам. Держа детей одной рукой, Джулия потащила животное за следующий угол.

Она немного рванулась вперёд. Но лошадь была нагружена ею и детьми. Вскоре звуки погони усилились. Она заставила себя сосредоточиться. В двух кварталах к югу находился дом её подруги Сульпиции. За домом был небольшой переулок, вход в который зарос травой. Она погнала лошадь.

Преследователи были близко, но не были видны, когда она добралась до переулка. Пригнувшись, она протащила мерина сквозь нависающие ветви.

С улицы донесся стук копыт. Мимо проехали три, четыре всадника. Успокоив детей, она подождала. Звуки затихли. Она повернула коня. Снаружи снова послышался шум. Мимо процокали ещё два перса. Снова она ждала, сердце колотилось, руки скользили по поводьям. Ни звука. Ничего. Она вывела коня на широкую, пустую улицу.

Тени удлинялись. Она уже была у ворот. Последний поворот – и вот они. А перед ними – ещё трое персов на лошадях.

Воины уверенно вели своих животных к ней. Жители Востока широко улыбались.

Юлия провела рукой по поясу – ключи, кошелёк – к ремню на плече и рукояти меча. Сасаниды не собирались брать ни её, ни её детей живыми.

Баллиста вышел на зубцы северо-восточной башни форта, охранявшего гавань Кирении на острове Кипр, куда он привёл флот и армию. Ветер был сильный, порывистый. Знамена хлопали и шипели, металлические крепления щёлкали по деревянным древкам. Он созвал свой консилиум, чтобы собраться здесь, наверху, чтобы подышать свежим воздухом. Внизу, внутри форта, было невыносимо жарко.

С громкими ругательствами Максимус и Калгакус поставили стол. Он хоть понимает, какой он, блядь, тяжёлый; как трудно подниматься по этой чёртовой лестнице? Деметрий разложил и прижал карты.

Баллиста прислонился к зубцам и огляделся. На западе над горами сгущался туман. В августе это вряд ли предвещало дождь. На горизонте к северу виднелась темная линия. Казалось, что это земля. Но это была не она. Материк находился примерно в шестидесяти или семидесяти милях к северу от Кипра. Но за или под этим темным облаком находились персы, которые беспрепятственно бродили по побережью Киликии, не встречая сопротивления. Обернувшись, Баллиста увидел маленькую яркую военную галеру, приближающуюся с востока. Она гребла против ветра. На волне было довольно сильное волнение. Пышно раскрашенный либурниан торопился. Это был не один из кораблей Баллисты – все его корабли были окрашены в неприметный сине-серый цвет. Большинство из них толпились в небольшой, полукруглой гавани с подветренной стороны форта.

Рагоний Кларус откашлялся и объявил, что все члены консилиума собрались. Боевая площадка башни была довольно просторной, хотя и не рассчитана на совещание более сорока римских офицеров.

Баллиста поблагодарил легата и, возвышая голос против ветра, начал рассказывать о ходе войны.

«Комилиции, как вы, несомненно, знаете, силы Сасанидов разделились на две части. Меньшая часть, около трёх тысяч человек, которая захватила Зефирион до того, как мы покинули материк, продвинулась далеко на запад. Те места, которые оказали хоть какое-то сопротивление, кроме символического, они обошли. Но, несмотря на это, они разграбили, — он указал на карту, изображавшую побережье Киликии Трахеи, развёрнутую на столе, — Себасту, Корик, Календрис и Анемуриум. По последним данным, они находились у стен Селинунта».

Раздался удивлённый ропот. Селинус находился очень далеко на западе.

«Главные силы, численностью около двенадцати тысяч человек, под предводительством самого царя царей Шапура, вернулись на восток, в Киликию Педиас. Они разграбили Августополис, Аназарбос, Кастабалу, Неронию». Баллиста отмечая пункты назначения на карте Киликии Педиас, разложенной на столе. «В последний раз о них слышали во Флавии».

На этот раз ропот стал громче, поскольку масштаб опустошений становился все более очевидным. «Беспрецедентная катастрофа»; «Убитые граждане»; «Оскорбление империи»; «Необходимо что-то предпринять»; «Варварская верхушка Шапура должна быть усмирена»; «Плывите с вечерним морским бризом»; «Научите восточных рептилий сражаться».

Баллиста отвёл взгляд, позволяя им бежать дальше. Командир шустрого маленького либурна спешил в бешеном темпе. Его левые весла почти касались мыса, защищавшего гавань с востока.

«Владыка». Голос, требующий внимания, принадлежал Марку Аврелию Рутилу, префекту отряда фракийских вспомогательных войск. Это был крупный мужчина с квадратной головой и явно сломанным носом. Ярко-рыжие волосы, давшие ему когномен, вероятно, указывали на его кельтское или германское происхождение.

Баллиста дала Рутилусу разрешение выступить перед консилиумом.

«Господин, комилиционес, новости нехорошие. Но, учитывая нашу стратегию, этого следовало ожидать. Персы по-прежнему заперты в Киликии. Требеллиан по-прежнему блокирует прибрежную дорогу на запад у Коракесиона. Демосфен по-прежнему удерживает Киликийские ворота через Таврские горы на севере, а имперские войска занимают как Аманикайские ворота, так и Сирийские ворота через хребет Аман на востоке».

В Рутиле было что-то, напоминавшее Баллисте его старого друга Мамурру. Возможно, дело было лишь в форме головы. Но, возможно, было и нечто большее – тот же ум и необычайное самообладание в человеке, вышедшем из рядов. Этот бедняга Мамурра. Баллиста оставил его умирать в осадном туннеле Ареты в Сирии. Либо это, либо позволить персам ворваться в город и захватить всех. Но Баллисте не хотелось думать о том, что он отдал приказ, который обрушил вход в туннель и похоронил его друга – да будет над ним мир и благословение.

«И вот персы разделили свои силы, как и предсказывал префект Марк Клодий Баллиста».

«Умный ублюдок, — подумал Баллиста. — Быстрее Мамурры. Ты отплатишь за бдительность». Неужели Рутил был фрументарием? Обычно шпионы за подданными императора занимали более низкие должности. Но никогда нельзя было быть уверенным.

Рагоний Кларус, лишь едва заметно кивнув в сторону Баллисты в знак разрешения говорить, принялся повторять суть слов Рутила, перемежая их хвалебной речью о мудрости «наших возлюбленных, благородных молодых императоров», разработавших эту столь успешную стратегию.

Внизу, под Баллистой, либурна проскользнула мимо скал западного волнореза и остановилась, ударившись о причал. Мужчина спрыгнул с корабля и побежал к берегу.

«Именно так», — прервал его Баллиста, когда Кларус погрузился в пространное обсуждение предвидения Квиета и Макриана Младшего. «Неожиданное провидение для столь юных — я бы не смог выразиться лучше, легат».

Хотя один или два офицера ухмыльнулись, Кларус заставил себя улыбнуться.

«Рутил и Рагоний Кларус правы, — продолжал Баллиста. — Сасаниды в Селинунте находятся в невыгодном положении. Требеллиан в Коракесионе блокирует их с запада. Конному отряду будет нелегко отступить в Таврские горы на севере. Мы высадимся к востоку от них, у Харадроса. Если повезёт, они попадут в ловушку. Их всего около трёх тысяч. Шапур и его люди далеко. У нас четыре с половиной тысячи пехотинцев. Узкая прибрежная дорога должна быть нам на руку».

В задней части консилиума поднялась суматоха. Офицер выдвинулся вперёд. Краснолицый, запыхавшийся, это был человек из либурны. Этот гонец не принёс добрых вестей.

«Господи, Антиохия Великая пала».

Среди всеобщего крика ужаса Баллиста молчал. В груди его ощущалась ужасная пустота.

«Мои сыновья? Моя жена?» — тихо спросил Баллиста.

Офицер посмотрел вниз. «Они ушли».

'Ушел?'

«С тех пор их никто не видел. Сасаниды убили многих. Пленных не брали. Многие тела сожжены… исчезли». Максимус наблюдал за Баллистой. Он не спал несколько дней, почти не спал. Он наблюдал за Баллистой всё это время – за его молчанием ночью, когда он лихорадочно готовился к отплытию, за тем, как он сидел один на носу корабля два дня, пока они переправлялись в Селевкию, за высадкой в дымящемся порту, за поездкой в Антиохию, за мчащимся по улицам к дому, за лужей засохшей крови на мозаике прямо над порогом и за брошенным рядом миниатюрным мечом.

Четыре дня, в течение которых Баллиста почти ничего не ел и не пил, не мылся, не брился и не спал. Четыре дня, в течение которых Баллиста почти не разговаривал.

И вот, вдыхая запах гари и тления, Максимус наблюдал за своим другом, прислонившимся к одной из колонн у двери разграбленного дома, ожидая новостей. Хоть каких-нибудь новостей.

Замкнувшись в горе, Баллиста фактически сложил с себя командование. Сенатский легат Рагоний Кларус был неспособен к этому. Некоторые младшие офицеры, прежде всего Кастрий и Рутил, взяли командование на себя. Войска заняли стены и выслали патрули. Рабочие отряды занимались телами. Отдельные люди искали среди них жену и детей Баллисты. Калгак и Деметрий прочесывали город в поисках свидетелей.

Разграбив Антиохию, персы напали на Селевкию, портовый город этого великого города. Затем они покинули город и двинулись на север, возможно, чтобы вернуться к малоизвестному, неохраняемому проходу к югу от Аманикских ворот, через который они пришли, или, возможно, чтобы напасть с тыла на небольшой гарнизон Сирийских ворот. Макриан Младший сбежал из дворца, спасённый отрядом всадников-одиночек. Его отвели к армии отца и брата, которая теперь с опозданием шла на север из Эмесы. Баллиста обо всём этом не знала и не заботилась. Максиму тоже было всё равно.

Раздался стук копыт, и Калгак с Деметрием вернулись. Между ними пешком шёл старец, растрёпанный.

«Хранитель. Он был с ними в театре», — Калгак подтолкнул его вперёд.