«Да». У него был мягкий, приятный голос.

«Вы привели телохранителей».

«Вовсе нет». Улыбка Требеллиана не коснулась его глаз. «Это мои юные друзья Пальфуэрий и Лидий».

«Гражданским лицам в империи запрещено носить оружие».

«Нет, если оружие необходимо для профессии человека, досталось ему по наследству или использовалось для самообороны». Гладкие щеки Требеллиана лоснились от хорошей жизни.

Баллиста кивнула. Так и было. Архипират знал закон.

«Мне сказали, что вы имеете влияние среди жителей Киликии Трахеи».

«Некоторые из моих сограждан настолько добры, что приходят ко мне за советом».

Один из молодых людей ухмыльнулся. Баллиста проигнорировал его. «По каким вопросам вы им даёте советы?»

Требеллиан указал на горы. «Наша страна бедна. Всё, что нам даёт скромная коза, – это её пропитание. Летом она пасётся на высокогорных пастбищах. Зимой же она спускается в прибрежные низины. Перемещение множества животных и людей вверх и вниз, по чужим землям, через разные общины всегда связано с трудностями. Я устраняю эти трудности. Я помогаю своим друзьям».

«А что вы делаете с теми, кто вам не друзья?» — задался вопросом Баллиста. «А ваши друзья, что они для вас делают?»

Улыбка скользнула по лицу Требеллиана. «Они достаточно добры, чтобы оказать мне честь».

«В каком городе ты родом?»

«Мои родовые поместья находятся в глубинке вокруг Германикополя. Мне посчастливилось приобрести и другие на побережье, в Коракесионе и Чарадне».

Итак, подумал Баллиста, ваши земли лежат по обе стороны тропы, и ваши вооружённые головорезы сопровождают стада вверх и вниз. Ваше «влияние» основано на насилии и запугивании. Он вспомнил своего друга Иархая в пустынном городе Арете. Требеллиан был уменьшенной версией того защитника караванов. Сильный человек обеспечивает «защиту», а те, кого он защищает, одаривают его «дарами». И точно так же, как у Иархая были соперники в Арете, так и у Требеллиана будут соперники здесь, в Киликии Трахеи. Боги знали, какие несчастья ждут их теперь, когда Макриан Хромой решил, что этот архипират должен стать высокопоставленным чиновником, опираясь на тяжесть империи.

Баллиста протянул руку, и Деметрий вложил в неё кодицил из слоновой кости и золота. Встав, Баллиста передал императорский кодицил киликийцу. «Гай Теренций Требеллиан, настоящим ты назначаешься исполняющим обязанности губернатора провинции Киликия».

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу», — последовал недвусмысленный ответ.

«Ваша первая задача, перед лицом которой всё остальное не имеет значения, — это блокировать прибрежную дорогу на запад. Полагаю, вы можете вызвать вооружённых людей?»

Требеллиан не произнес ни слова, но склонил голову.

Баллиста продолжал: «Я собрал все отдельные войска, которые можно было найти в портах между Эгейским заливом и этим местом. Эти стационарные войска насчитывают всего чуть больше трёхсот человек, но они в вашем распоряжении. Эйренарха я оставил в каждом городе вместе с его вооружённой стражей. Эти офицеры и их диогмиты – местные жители. Они должны сражаться, защищая свои дома, но могут дезертировать, если мы попытаемся переместить их в другое место. Где вы предлагаете перекрыть дорогу персам?»

«Коракесион». Ответ пришел без колебаний.

«Далеко на запад».

«Воистину, это отдаст мои собственные поместья в Чарадне во власть Сасанидов. Но в Коракесионе горы спускаются к морю, а сам город укреплён как природой, так и руками человека».

Баллиста был более чем подозреватель, что за этим выбором скрывались какие-то личные мотивы. Коракесион находился на западной окраине провинции. Возможно, Требеллиан жертвовал частью своих поместий, зная, что его соперники пострадают сильнее. Но ничего нельзя было сделать. Киликийский князь знал страну. Макриан Хромой хотел видеть его наместником.

«Да будет так, — сказал Баллиста, словно он имел право решать. — Я размещу флот и армию на Кипре, в порту Кирения. Либурны будут поддерживать со мной связь. Вы будете представлять письменные отчёты обо всех своих действиях».

Требеллиан снова молча склонил голову.

«Боюсь, я не могу выделить вам транспортные корабли. Вам придётся вести стационарариев отсюда».

Требеллиан улыбнулся своей мягкой улыбкой. «Предупреждённый Рагонием Кларом, я взял на себя смелость реквизировать несколько торговых судов в Корике. Оттуда мы можем отплыть».

Баллиста сохранил бесстрастное лицо. «Да будет так. Я не буду вас больше задерживать».

Требеллиан изобразил салют. Он и его юные последователи, теперь уже ухмыляясь, повернулись и спустились по ступеням.

Позволил себе… реквизировать корабли. Баллиста был в ярости. Что бы ни случилось, владельцы больше их не увидят.

Рагоний Кларус беззвучно бормотал какие-то банальности. Баллиста был слишком зол, чтобы притворяться, будто слушает. Сколько страданий он убережёт от этой провинции, если просто убьёт Требеллиана сейчас? Передай слово Максиму и Кастрию. Он мог бы сделать это собственной рукой. И этим двум злоглазым козлоногим. Ничто здесь не могло его остановить. Войскам всё равно. Они пойдут за Баллистой, а не за Рагонием Кларусом. Ничто не остановит его – кроме того, что станет с Юлией и мальчишками от рук Макриана и его отвратительных сыновей в Антиохии?

Баллиста глубоко вздохнул и успокоился. Да и что ему эти киликийцы? А если он убьёт Требеллиана, это лишь освободит место для его столь же кровожадных соперников, за которые они будут драться. К чёрту их всех.

Если, конечно, с позволения Всеотца, однажды было бы неплохо послать Требеллиана на встречу с Хароном. И с этой парой хихикающих юнцов-крепышей. Пальфуэрий и Лидий. Кто из них кто? Чёрт возьми, они могли бы вместе пересечь Стикс. Юлия сидела на месте, отведённом для почтенных матрон. В большом театре Антиохии было приятно, полуденный бриз дул с долины Оронта. Она чувствовала себя расслабленнее, чем когда-либо за долгое время. Макриан Хромой и Квиет повели армию на юг, в Эмесу, пытаясь устрашить Одената Пальмирского и заручиться его поддержкой. С момента прибытия в Антиохию нового императорского двора Юлия в основном держалась дома. Но когда Квиет решал навестить её, было невозможно отказать во входе человеку, который, пусть и недостойно, носил пурпур. Не то чтобы она не могла справиться с его елейными намёками. И хотя Макриану Старшему требовались услуги Баллисты, Квиет слишком боялся отца, чтобы прибегнуть к силе. Однако его присутствие было крайне нежелательным.

Жаль, что Квиет не последовал примеру своего брата, Макриана Младшего, и не остался во дворце, предаваясь страсти к изготовлению маленьких деревянных игрушек. Представьте себе взрослого мужчину, императора, предающегося такому ребяческому увлечению, выполняя чёрную работу раба или наёмного плебея. Это было менее вредно, но едва ли не более унизительно, чем пение Нерона или сражение Коммода на гладиаторском ринге.

Представьте себе человека, подобного Баллисте, возящегося с клеем и маленькими пилками. Сформулировав эту мысль, она вдруг обнаружила, что легко может себе это представить. Мужчины никогда по-настоящему не взрослеют. Впрочем, её муж в нынешнем настроении не стал бы наслаждаться подобными безделушками. Перед отплытием Джулия узнала, что тревожило Баллисту: нелепая клятва, данная Шапуру; страх, что её нарушение поставит под угрозу их сыновей. Он не утратил суеверий тёмных лесов своего детства. Часть его навсегда останется варваром.

Актёры снова появились на сцене. Это был домашний мим, и Джулия наслаждалась им. Жена виртуозно плясала вокруг своего старого скряги-мужа. Джулия проверила программу, прежде чем привести сыновей. Ничего слишком непристойного. Ничего похожего на стриптиз «Флоралии» или голых шлюх «Майумы». Супруги, управлявшие труппой, имели репутацию мастеров более нравственного мима.

Исангриму было скучно. Джулия порылась в кошельке, привязанном к поясу, и дала несколько монет прислуживавшему ей кастосу. Пожилой слуга поплелся купить сладости для Исангрима и что-нибудь подходящее для двухлетнего Дернхельма. На этот раз Джулия была в таком хорошем настроении, что седло с кастосом и двумя служанками – минимум, который по обычаю должен был сопровождать замужнюю женщину её положения на публике – ничуть её не смутило. Липкое лакомство подбодрило бы Исангрима, а следующая пантомима была о разбойнике Селуре, сыне Этны. Помимо Тиллороба, грозы Мизии и горы Ида, не было легендарного разбойника, который нравился бы мальчику больше. Прятки в пещере, дерзкие побеги, хитрые переодевания и уловки центуриона, даже трогательная сцена смерти – всё это пленило его.

Пожилая женщина на сцене остановилась посередине и указала на заднюю часть сидений.

«Мне это снится, или персы здесь?»

Головы начали поворачиваться. Сначала один или два, потом все обернулись. Послышался ропот, затем крики ужаса, вопли. На крышах домов, обращённых к горе Сильпий, виднелись тёмные фигуры. С ужасающим свистом обрушился первый град стрел. Раздались новые крики, сопровождаемые воплями боли. Пандемониум.

Джулия подхватила Дернхельма, схватила Исангрима за руку. «Пойдем», — сказала она.

Обе служанки смотрели, открыв рты.

«Идем», — снова крикнула Джулия.

Служанки сидели в идиотской неподвижности. Глупые девчонки.

Джулия отправилась в путь. Ближайший вход был всего в нескольких шагах. Некоторые из зрителей сидели, ошеломлённые. Другие, словно проснувшись, поднимались на ноги. Самые сообразительные уже карабкались по местам. Всё больше стрел пронзали воздух.

Лестничный пролёт был полон перепуганных людей. Они снесли ступени. Исангрим споткнулся. Когда он начал падать, Джулия почувствовала, как его рука выскользнула из её. Спустись сейчас, и его растопчут. С неузнаваемой силой она схватила его влажные пальцы и подняла на ноги.

«Беги, мальчик». Страх за него заставил ее огрызнуться.

У подножия лестницы они наткнулись на спины неподвижной группы людей. За ними с грохотом хлынули новые тела. Через мгновение все были сжаты вместе. Давление нарастало. Дернхельм, сидевшая на плечах, чувствовала себя хорошо. Но Исангрим была в беде. Ей было трудно дышать. Вся сдержанность почтенной особы исчезла, она уперлась ногами, выгнула спину, оттолкнулась свободным локтем – всё, чтобы освободить место. Исангрим, обхватив себя за талию, подняла огромные, испуганные глаза. Она попыталась заговорить, успокоить. Давление нарастало. Слова застряли. Её лицо вжалось в тунику мужчины, стоявшего перед ней.

Они двигались. Сжимая в руках детей, Джулия молилась. Словно жидкость, вырванная из колбы, толпа вырвалась из дверного проёма. Джулия почувствовала что-то мягкое под сандалиями. На пороге лежала окровавленная женщина.

Некоторое время они шли вместе с толпой: по улице, подальше от горы Сильпий, подальше от Сасанидов. Вихрь толпы унес их на дальнюю сторону улицы. Юлия утащила Исангрима под защиту крыльца. Опустив Дернхельма, она прижала к себе сыновей. Там, где она схватила Исангрима за запястье, виднелся ярко-красный шрам. Она поцеловала их обоих. Она плакала. Они не плакали.

Всё больше и больше людей шли мимо, вниз к реке, вниз к потенциально безопасному дворцу на острове и его оставшемуся гарнизону. Джулии нужно было думать. Не о дворце. Толпа перекроет мосты. Не об острове. Домой. Она должна вернуть сыновей домой. Джулия выглянула. Слева, примерно в тридцати шагах, была улочка. Взвалив Дернхельма на плечо и крепко сжав руку Исангрима, она снова двинулась в путь.

За углом стало тише. Джулия знала район Эпифании как свои пять пальцев. Инстинктивно сворачивая то налево, то направо, она начала пересекать его. Через несколько улиц они оказались в другом мире. Всё было спокойно. Горожане прогуливались, торговцы выкрикивали свои товары, вьючные животные тащились. Поражённая обыденностью происходящего, Джулия остановилась. В портике она поставила Дернхельма, пытаясь отдышаться, осмыслить происходящее.

Резкий крик. Грохот копыт. Снова крики, затем вопли. Три персидских всадника неслись по улице. С луками в руках они стреляли во всех, кто им приглянулся. Они смеялись.

Подхватив детей, Джулия оттолкнула их к дальнему концу портика. Сгруппировав их, она накрыла их своим телом. Стук копыт становился всё громче. Зарывшись лицом в волосы мальчиков, Джулия ждала, когда стрела вонзится ей в спину.

Всадники проехали. Юлия подняла глаза. Персы ушли. В нескольких шагах от него на коленях стоял торговец хлебом, обвиваясь вокруг стрелы, вонзившейся ему в живот. Не удостоив его взглядом, Юлия схватила мальчиков и побежала дальше.

Между двумя колоннами из импортного мрамора дверь их дома была открыта. Привратник, должно быть, сбежал. Новость уже разнеслась по всему городу. Улица была совершенно пуста. Джулия поставила Дернхельма на землю. Вместе они переступили через мозаику с невероятно одарённым горбуном. Как будто даже суеверный глупец мог подумать, что это отвратит зло. Внутри было темно. Дверь в сторожку привратника тоже была открыта. Они двинулись по длинному коридору.

Позади них кто-то вышел из вигвама. Юлия резко обернулась. Сасанид. Его обнажённый меч был мокрым. Дернхельм завыл. Сасанид поднял оружие, чтобы заставить ребёнка замолчать. Юлия шагнула вперёд. Сасанид изменил прицел, чтобы зарубить её. Она знала, что должна сделать – то, что сделала Елена, чтобы Менелай сохранил ей жизнь.

Дрожащими пальцами она разорвала на себе одежду, распахнула столу, сбросила тунику, обнажив грудь. Мужчина ухмыльнулся. Схватив её за горло, он прижал её к стене.

«Беги, забирай брата, прячься», — тихо сказала Джулия Исангриму, который скрылся из виду за мужчиной.

Мужчина отпустил её шею. Он вложил меч в ножны. Обеими руками он схватил её грудь. Он грубо ласкал её, бормоча что-то на своём языке. Одной рукой он всё ещё теребил её соски, а другой, теребя ремень, спустил штаны.

Джулия потянулась вверх, чтобы распустить волосы и высвободить длинную шпильку. Мужчина пускал слюни ей на грудь. От него несло диким зловонием немытой мужской похоти. Его рука сдернула её тунику с её бёдер. Он отшатнулся назад, закричав.