Когда подъём стал крутым, Баллиста заколдовала лошадей, и люди спустились вниз, чтобы немного пройтись, прежде чем снова подняться. Из-за однообразного пейзажа и усталости время вскоре потеряло смысл. Вокруг были только дорога и поросшие кустарником скалы.

Возможно, всё пройдёт хорошо. Баллиста обнаружит, что ущелье Сирийских ворот пусто. Они смогут спокойно подождать в проходе, пока один из разведчиков поскачет обратно и скажет Сервию, чтобы тот поднял людей и привёл их наверх.

Баллиста сожалел, что не написал Кастрицию записку, которую тот мог бы передать Юлии, когда тот будет проезжать через Антиохию. Но это задержало бы центуриона, и он не осмеливался доверить её кому-либо другому. Имперские шпионы никогда не были столь активны, как во время мятежа. Цензорин, грозный глава фрументариев, давно был близок к Макриану Хромому. Он поручил своим людям следить за всем. Кроме формальной записки о том, что он в безопасности, Баллиста не писал Юлии с момента своего возвращения, с тех пор как нарушил клятву.

Протянутая рука пастуха напугала Баллисту. Не имея на то оснований, чтобы заставить их замолчать, пастух жестом показал, что им следует спешиться. Передав поводья одному из разведчиков, Баллиста огляделся. Горные стены с обеих сторон приблизились. Дорога шла прямо ещё около сотни шагов, а затем свернула направо. Пастух приложился губами к уху Баллисты. Он учуял зловоние, как один из его животных. Сирийские ворота были впереди, за поворотом.

Баллиста отправился в путь пешком, в одиночку. Укрытия не было, кроме нескольких камней по краям тропы. Он шёл на подушечках стоп, нащупывая свободные камни, прежде чем перенести вес. Он держался у правой горной стены. Незаметно передвигаться ночью для него не составляло труда. Следуя обычаю своего народа, в юности он отправился учиться военному делу в племя своего дяди по материнской линии. Ему повезло, что его мать была из племени харии. Они были грозными ночными бойцами.

Дойдя до поворота, Баллиста какое-то время оставался неподвижен, затаив дыхание и напряженно прислушиваясь. Ничего. Он понюхал воздух. Ничего. Он прислушался еще раз. Не найдя никакого звука, он присел, аккуратно поправив пояс на спине так, чтобы ножны оказались между лопатками, а рукоять меча – прямо за головой. Оглянувшись назад, туда, откуда пришел, он едва заметил темные силуэты своих спутников. Это его не интересовало. Когда с востока появилась тень одного из облаков, он выглянул за угол.

Низкий, тлеющий костёр был неожиданностью: ярко-красный в ночи. Баллиста не смотрел прямо на него. Не сводя глаз с рук и ног, он подполз к упавшему камню и лег за ним.

Прикрыв один глаз, чтобы сохранить ночное зрение, Баллиста осматривался. Дорога тянулась примерно на сто пятьдесят шагов до костра. Она становилась всё уже. Каменные стены были неровными; у костра расстояние между ними не превышало пятидесяти шагов.

В Сирийских воротах горел костёр. Ветер дул с востока. Поэтому Баллиста его не учуял. Он видел силуэт чего-то похожего на небольшую повозку. Другие, более мелкие, тёмные силуэты указывали на людей у костра. Там ночевала группа людей. Но кто это был? Это мог быть и беззаботный караван. А мог быть и сасанидский военный отряд.

Баллиста долго лежал молча, надеясь услышать, на каком языке говорят люди у костра. Время от времени до него доносился приглушённый говор, но говорили они тихо, да и ветер дул встречный. Ничего не поделаешь: придётся подойти поближе.

Дождавшись облаков, используя движение их теней, Баллиста подполз ближе. Двигался медленно и мучительно. Руки были изрезаны, колени содраны. Последние двадцать пять-тридцать шагов не было никакого укрытия. Баллиста растянулся за камнем чуть больше его головы. Облачность усилилась, но каждый раз, когда она рассеивалась, он чувствовал себя ужасно беззащитным. Внезапно из-за лагеря послышался клич лошади. Позади него, в освежающем ветерке, раздалось ответное ржание одной из римских лошадей.

Из огня доносились голоса: «Вы слышали?» — «Что?» — «Слушайте!» Это были персы.

В свете свечения встали двое мужчин.

«Нам следует пойти и посмотреть».

«Не я. Кто знает, какие демоны таятся в этих холмах по ночам?»

Третий человек заговорил. В его голосе слышалась властность: должно быть, это был какой-то офицер. «Как мало несчастья сидеть на этой мрачной горе, лишая себя всех удовольствий, которыми наслаждаются остальные в Искандеруне, но ещё и застрять с человеком, который за каждым камнем видит римлянина, и другим, который боится дэвов повсюду. Садись. Пусть ночь пройдёт спокойно».

Мужчины сели.

Если бы он не был так хорошо подготовлен, Баллиста вздохнул бы с облегчением. На следующий день Баллиста вернулся к Сирийским воротам уже поздним утром. Время играет злую шутку. Казалось, его возвращение к остальным длилось целую вечность; поездка до Пагры пролетела за считанные мгновения. Он отдал приказы и крепко заснул на пару часов.

Войска были подняты задолго до рассвета. Измученные комарами, они почти не жаловались.

Баллиста созвал консилиум офицеров, вплоть до опциона. Он убедился, что все знают порядок марша и его тактический план, каков он есть. Им предстояло объяснить его своим подчиненным и позаботиться о том, чтобы все хорошо позавтракали.

Еда была важна. Баллиста знал, что персы завтракали лишь лёгким завтраком, но обедали раньше, чем жители Запада. Если он рассчитал время, его люди были бы сыты, а Сасаниды – голодны. Это преимущество не давало возможности развить успех. Исход битвы решался дисциплиной и боевыми качествами римлян, прежде всего легионеров.

Подъём был великолепен. При дневном свете хребет Аманус являл свою красоту. Люди поднимались вверх в тени сосен и диких олив, между зарослями лаванды и мирта. На каждом выступе почвы, в каждой расщелине, где дерево могло прорасти корнями, царила буйная растительность. Вид назад порой охватывал всю равнину с озером Антиохия, сверкающим в центре, и долиной Оронта к югу.

Они шли пешком, быстро, но не пытались спрятаться. Застать Сасанидов врасплох не представлялось возможным. Колонна из более чем двух тысяч вооружённых воинов не могла не наделать много шума, но их численности хватило бы лишь в том случае, если бы персы не успели вызвать подкрепление.

Когда они остановились у вершины, ветер усилился. С востока снова наползли большие, тёмные грозовые тучи. Сильные порывы ветра обрушились на Баллисту, пока он в последний раз проверял, всё ли в порядке.

Впереди шли измученные, измученные легионеры; блок в пятьдесят рядов шириной и шесть рядов глубиной, плотно сбитый. За ними шли пятьсот спешенных конных лучников, рассыпавшись. Остальные, девятьсот копейщиков и четыреста лучников, опять же пешие, расположились в резерве в нескольких сотнях шагов позади, где пространство было шире.

«Помните, ребята, они всего лишь кучка восточных. Они ненавидят сражаться пешком и пугаются близкого оружия». Баллисте пришлось кричать, чтобы перекричать ветер. И всё же он не был уверен, что даже легионеры его слышат. «Прорвитесь сквозь стрелы, и мы их убьем. Помните, что они носят своё богатство при себе. Но никакого грабежа до приказа. Оставайтесь на своих местах. Берегите своих братьев».

Легионеры ударили мечами по щитам.

«Вы готовы к войне?»

'Готовый!'

Когда третий ответ эхом разнёсся по скалам, Баллиста занял своё место в первом ряду. Его правая рука слегка освободила кинжал, затем резко отвела его назад, он вытащил меч на пару сантиметров, затем вонзил его обратно и, наконец, коснулся лечебного камня на ножнах. Завершив свою личную предбоевую подготовку, он взял заимствованный овальный щит и приказал бусинаторам трубить наступление.

Пока они преодолевали последние пятьдесят шагов до поворота, Баллиста размышлял о том, чем всё это обернётся. Он понятия не имел, сколько персов им противостоит. Ключевой обрывок разговора, подслушанный им накануне вечером, говорил о том, что большая часть вражеских сил находится на западной равнине, грабя Искандерун, как персы, по-видимому, называли город Александрия ад-Иссум. Но, поскольку он не знал, сколько всего было воинов с востока, это почти ничего не значило. Опять же, он не знал, какие заграждения или укрепления они могли установить в ущелье, если таковые вообще имелись. Всё, что он видел, – это костёр, горстка людей и повозка. Всё будет так, как будет угодно богам. Одно было ясно: человеку, нарушившему клятву персидскому царю, было бы неразумно позволить себя сдать в плен. Баллиста вспомнил о темнице в Каррах, о том, что чуть не случилось там. Нет, он не сдастся живым.

Солдаты III Скифского легиона выбежали из-за угла и оказались в зоне досягаемости восточных луков. Они услышали крики персидских приказов. Небо потемнело.

«Тестудо!» — крикнул не только Баллиста. Он присел и выставил перед собой щит. Стоявший позади воин ударил своим щитом по верхнему краю щита Баллисты, закрывая голову северянина. Звук повторился сзади, когда щиты каждого ряда по очереди врезались друг в друга, накладываясь друг на друга, словно черепица на крыше.

Через несколько секунд полетели стрелы, ударяясь о дерево, отскакивая от металлических наконечников, отскакивая от дороги. Баллиста почувствовал, как щит над ним ударился о шлем от удара стрелы. Где-то закричал мужчина. Рядом кто-то бегло выругался. Другой молился.

«Свяжите и продвигайтесь».

Баллиста схватил сзади кольчугу человека справа и сжал её в кулаке. Он почувствовал, как напряглись его собственные мышцы, когда тот сделал то же самое. Полуобернувшись вправо, короткими шажками, словно краб, всегда с левой ноги, они двинулись вперёд.

«Влево, влево, влево», — бормотали они, входя в ритм, и импульс нарастал.

Просвистел ещё один град стрел. Ещё больше людей закричали и заругались. Ещё больше людей молились, выкрикивая слова поддержки.

«Выступать будут только офицеры! Это не симпозиум, блядь!»

В черепахе было жарко и душно; сильно пахло потом и немытыми людьми. Баллиста выглянул из щели между верхом своего щита и перекрывающим его щитом справа. Воздух был полон метательных снарядов. Цепочка людей. В центре, казалось бы, нелепая четырёхколёсная повозка. Путь предстоит долгий. Не меньше сотни шагов.

Стрелы сыпались дождём. Персы стреляли, как хотели.

По «черепахе» прокатился радостный крик. Римские лучники уже были за углом. Они отстреливались. Теперь Сасаниды могли попытать горькую удачу войны.

Поверх всего этого шума — ударов стрел, тяжелого дыхания, грохота оборудования, прерывистых воплей боли — раздавался раскат грома.

Баллиста рискнул ещё раз выглянуть из-за щита. До цели оставалось около шестидесяти шагов. Но что-то показалось ему странным. В воздухе стало меньше метательных снарядов. В центре сасанидского строя возникло волнение. Воины толкали повозку вперёд.

«Стой!»

Удивленные, но послушные приказу, легионеры столкнулись друг с другом, резко остановившись.

Жители Востока отпустили тележку. Она начала набирать скорость, спускаясь по склону.

«Легион III, ложитесь. Прикройтеся щитами. Передайте лучникам приказ оставаться на ногах и рассредоточиться».

В беспорядочной и неуверенной суете люди вокруг Баллисты спустились на землю.

«Лицом вниз. Щиты за спиной».

У Баллисты не было времени объяснять или проверять, выполняются ли его указания. Повозка двигалась быстрее. Он приземлился, носом в дюйме от дороги, под локтями у него был песок, а над головой он поднял щит.

Ужасный грохот и визг становились всё громче по мере приближения повозки и неизбежного столкновения. Этот трюк сработал для Александра Македонского. «Анабасис» Арриана, подумал Баллиста. Именно там он и прочитал об этом.

Раздался ужасный звук ломающегося дерева, мучительные крики. Наступила тишина, а затем раздался тошнотворный грохот.

«Встать. Сомкнуть ряды».

Уловка Александра не сработала для Баллисты. Впереди солдаты лежали под колёсами. Тележка, должно быть, какое-то время парила в воздухе. Но она так и не покинула отряд. Там, где она приземлилась, ближе к тылу, лежала изуродованная груда изломанных тел и обломков деревянных конструкций. Слышались тихие всхлипывания.

«Встать! Сомкнуть ряды». Легионеры, с безумными от шока глазами, не спешили двигаться. «Сомкнуть ряды!» Баллиста оглядел солдат, переминающихся с ноги на ногу, выполняя приказ. Стрелы стихли на глазах у персов. Оставалось ещё около шестидесяти шагов: больше, чем ему хотелось бы. Но легионеры были не в состоянии перестроить «черепаху». Нужно было действовать немедленно.

«Готовы к войне?» — взревела Баллиста в темнеющее небо.

«Готов!» Каждый раз стандартный ответ становился всё смелее и яростнее. После третьего Баллиста отдал приказ атаковать.

Когда они двинулись в путь, обнажив мечи, ливень стрел возобновился.

Дорога здесь была крутой. Через несколько шагов Баллиста почувствовал, как мышцы ног заныли. Грудь начала гореть, когда он вдыхал воздух. Ещё один раскат грома.

Осколки пролетели в ужасной близости от глаз Баллисты. Он почувствовал острую боль, кровь горячо обожгла щеку. Острый наконечник был у самого лица. Стрела наполовину пробила его щит. Он сломал древко. Продолжал двигаться.

Сасанид, стоявший лицом к лицу с Баллистой, шёл вперёд. Это был крупный мужчина в чешуйчатых доспехах, глаза которого скрывал шлем. Длинный клинок меча просвистел в воздухе, когда воин с востока нанёс мощный двуручный удар сверху. Баллиста ударил снизу вверх выступом щита. От удара Баллиста чуть не упал на колени. Инстинктивно он взмахнул мечом, ударив его. Остриё соскользнуло с доспехов. Двое мужчин сцепились. Баллиста ударил рукоятью меча по задней части шлема Сасанида. Тот зарычал.

Раздался оглушительный раскат грома.

В давке тел ни один из мужчин не мог орудовать клинками. Сасанид попытался укусить Баллисту в лицо. Северянин в ужасе отшатнулся. Борода мужчины оцарапала ему щеку. Баллиста выронил меч. Ремешок на запястье впился ему в кожу, тяжесть тяжело легла на руку. Он схватился за плюмаж на шлеме Сасанида, судорожно откинул голову назад, и Баллиста ударил противника головой. Металлический гребень шлема северянина врезался в переносицу. Лица обоих были залиты кровью. Толпа тел усилилась.