Станислав Федорович Сидорский, полковник в отставке, служил в Анголе в 1982-1984 годах в качестве военного советника[171]

По национальности в паспорте я всегда писался украинцем. Отец у меня – белорус, из Гомельской области, а мама – из Киевской области, украинка. Отец погиб на Волховском фронте, а мама меня записала украинцем, поэтому я украинец.

Академию ВВС я окончил в 1961 году. Сам я по специальности военный летчик-истребитель. Служил в Польше, там мне присвоили почетное звание «Заслуженного летчика ПНР» – я служил там около девяти лет и, наверное, отличился. В Краснознаменном Белорусском военном округе я служил с 1970 года. Прибыл на должность командира полка в Волковысский район, на аэродром Рось. Потом служил в Минске.

В двух словах расскажу о самой войне – что это было такое и как это все начиналось, для меня в том числе. В 1974 году я улетел служить на Кубу. Летел через Лиссабон. Было это в апреле – как раз там подняли мятеж офицеры и спихнули Салазара. Стрельба была в городе, но аэропорт работал. Сутки постреляли в центре города, и Салазара сбросили. Стали преобразовывать Португалию в республику – при Салазаре ведь была диктатура.

Когда я уже пробыл на Кубе около года, в 1975 году, анголане объявили о создании НРА – Народной Республики Ангола. В республике выступали три силы: МПЛА, ФНЛА и УНИТА. Основную роль тогда играла МПЛА – Партия Труда, руководителем которой был Аугуштиньо Нето. Поэт, публицист, врач, кто он там был еще. Он стал президентом Анголы, но пробыл на этом посту недолго – умер в 1979 году. А когда умирал, рекомендовал себе на замену Жозе Эдуарду душ Сантуша, сказал, что он самый толковый, и герой, и прочее.

Когда Нето пришел к власти, две другие силы, ФНЛА и УНИТА, отсоединились и ушли в оппозицию. Вскоре осталась одна УНИТА, ФНЛА постепенно сошла на нет. Во главе оппозиции стал Жонас Савимби. Черный, абсолютно черный! Он был воспитанником Китая: учился в Китае, окончил там академию, и ему присвоили генеральское звание. Его заместители тоже проходили в Китае подготовку. Китай также, в пику Советскому Союзу, полностью обеспечивал формирования УНИТА оружием, по крайней мере, стрелковым – теми же автоматами, гранатометами, и так далее, кроме крупного вооружения.

0 том, какие стычки у них произошли в самом начале, теперь уже немного известно. Как и о том, что в МПЛА в 1975 году провели большую чистку, поскольку была обнаружена внутрипартийная оппозиция. Ангольская армия – ФАГОТА – была очень слабая, поскольку до независимости все офицерские должности в войсках занимали португальцы. Португальские офицеры убыли, полиция тоже, остались только младший командный состав и рядовые, в большинстве своем уже чистые негры.

Надо сказать, что в ФАГОТА среди офицеров, тем более среди летчиков, с которыми приходилось работать мне, чистых негров практически не встречалось, как это, казалось бы, в Анголе положено. Мне их даже мулатами назвать тяжело, потому что они больше походили на европейцев от смешанных браков. Из руководящих кадров НРА, кроме министра обороны, в то время, когда я там находился, которому меня представили, ни одного чистого негра не было[172]. Одни мулаты.

Когда меня представили министру обороны, я понял в разговоре с ним, что он в военном деле ни ухом, ни рылом, что называется. Тем более в авиации. Я ведь прибыл туда как специалист ВВС, даже не ПВО. Ведь у нас, в СССР, в КБВО, это были разные виды войск: ВВС, ВМФ, ПВО, сухопутные войска. До того как поехать в Анголу, я служил в 1-й воздушной армии КБВО.

Министр обороны направил меня к командующему ВВС/ПВО, там это называлось FAPA/DAA, два вида войск были соединены в один, это была обычная практика в развивающихся странах, чтобы меньше было самостоятельных видов вооруженных сил. Этот командующий тоже был похож на человека португальского происхождения, хотя не португал, мулат. Он меня принял, но я понял по разговору, что он в этом деле (т. е. в авиации) не очень разбирается.

У меня была установка – прибыть в Лубанго (5-й военный округ), на аэродром, где базировалась большая группировка кубинских летчиков. Советский Союз уже поставил им самолеты МиГ-21. До этого, сразу после событий 1975 года, СССР поставил Анголе МиГ-17, эскадрилью. И примерно через два года уже были подготовлены летчики на МиГ-17, в советских военных училищах, и на аэродроме в Луанде через два года уже летали свои летчики. Кубинцы несли в Лубанго боевое дежурство.

В это же время юаровская авиация начала проводить налеты на аэродром в Лубанго, там летали самолеты «Мираж[173]» – это был наш основной противник. Сначала он у них был как перехватчик, стрелял по воздушным целям. А через какое-то время ЮАР закупила во Франции новую серию таких самолетов, усовершенствованную, которая позволяла уже поражать и наземные цели.

Старые модели по земле стрелять не могли, потому что у них не было дальномера – прицела, короче говоря, они могли только если на ощупь бомбить или стрелять, пускать неуправляемые ракеты, в том числе и по нашему аэродрому в Лубанго.

Аэродром в Лубанго был оборудован укрытиями для самолетов, как все это уже было сделано после 1967 года в наших ВВС, и в самом Советском Союзе, и за границей. Потому что в 1967 году во время «шестидневной» войны израильтяне сожгли египетские и сирийские самолеты прямо на аэродромах.

Кубинцы в Лубанго никак не могли помириться и договориться с анголанами, ангольское командование не могло найти с кубинскими летчиками общего языка! Там был наш, советский, авиационный представитель, он туда часто летал, пытался навести порядок, но и у него ничего не получилось. А летчики-кубинцы обратились к нашему военному атташе напрямую: пришлите нам Станислава – то есть, меня, – мы с ним работали уже, с ним мы договоримся!

Не знаю, зачем я им так понадобился, но меня тут же заарканили, вызвали в 10 ГУ ГШ. Я сам никуда не собирался, не просился, и не хотел ехать ни в какую Африку!

Кубинцы действовали, по-моему, через посла. Когда я прилетел, главное лицо советское в Анголе представлял собой посол[174]. И дипкорпус – атташе и прочие. А когда уезжал – у нас была серьезная миссия, и Главным военным советником ВС Анголы был генерал-полковник Константин Курочкин[175]. У него был штаб, все, как полагается, размещались в центре, на территории огороженной, обнесенной колючей проволокой. Охрана стояла, два БТРа. Там располагались все советские представители, офицеры, гражданские, хотя гражданских было мало. И представители миссии всех вновь прибывших из СССР встречали на аэродроме.

Я прилетел на ангольском самолете. Летели через Рабат, Марокко, там была посадка и дозаправка.

Вы задавали вопрос: как нас туда отправляли, кто встречал в Луанде? Со мной было примерно так. Вызвали в Москву, в «десятку», там сказали, что за мной остался очень большой интернациональный долг, и что я, как офицер и коммунист, должен убыть в Анголу, чтобы там этот долг исполнять. Сам я, конечно, не считал, что за мной есть какой-то долг, тем более что в какой-то мере я его на Кубе уже выплачивал! Но там посчитали, что долг за мной все-таки еще достаточно приличный. На почве этого долга меня туда и отправили, на ангольском самолете, с группой советских специалистов. Легенда у меня была – «инженер по ремонту и строительству железнодорожных мостов». У всех командированных были подобные легенды.

Я прибыл в Лубанго, нашел своих кубинцев – а я всех их знал, поскольку два года, с 1974-го по 1976-й, служил советником ВВС/ПВО на Кубе. С кубинцами я сразу разобрался, что там к чему и почему они не могли договориться с ангольцами. Порядок мы навели. А приблизительно через два дня после моего прилета в Лубанго туда стали прибывать советские специалисты ПВО – инженерный состав. С кубинским командующим – там тогда был заместитель командующего ВВС/ПВО Республики Куба, и кубинские офицеры ПВО – мы организовали установку радиолокационной станции обнаружения на возвышенности, где стояла огромная статуя Христа. У латиносов такая мода – если есть подходящая возвышенность, ставить статую Христа[176]. Мы там поставили антенну, станцию. И сразу засекали, когда на нас шли «Миражи», а они шли по побережью и потом поворачивали на Лубанго, бомбили, стреляли и очень быстро уходили на свою территорию, в воздушный бой не ввязывались. Потому что у них было мало топлива. Подлетали они с территории Намибии. Благодаря этой станции один «Мираж» мы сразу сбили. Летчик, к сожалению, погиб – мы хотели бы его захватить. Нашим основным противником был именно этот самолет: «Мираж» F-ls.

Вообще, юаровские летчики не очень-то стремились ввязываться в бои – в первую очередь, они стремились сохранить себе жизнь. Им не было никакого смысла гибнуть над Анголой. А за каждый боевой вылет им платили от двух до четырех с половиной тысяч долларов. Кубинцы же ничего не получали! Летали, бомбили, стреляли, по ним стреляли – и они ничего за это не получали сверх своей зарплаты. За ними тоже, видимо, был большой интернациональный долг.

После установки нашей станции налеты «Миражей» прекратились. Кубинцев своих я тоже более-менее организовал: они ведь поначалу нести боевое дежурство на аэродроме не хотели. Попробуй, посиди в кабине самолета по такой жаре, когда он еще раскаляется! Стали нести. Кубинцы не любили подчиняться анголанам. Кстати – вот это «анголане». Они себя называли именно так – не «ангольцы», а «анголане», и мы тоже стали их так называть, чтобы не обидеть.

Что такое Ангола? Это вся таблица Менделеева. Огромные залежи алмазов, есть уран, есть еще много чего. Примерно то же самое и в Намибии… Когда я учился в школе, у нас в учебниках географии была такая картинка: черный негр, замученный такой, возле него колонизатор с нагайкой. А в самой Анголе – прекрасные дороги, отличная связь, очень красивые города, только все это построено португалами, которые там и жили, и все стройматериалы привозили с собой. Местное население – оно, конечно, жило и в джунглях, каких-то деревеньках, лачугах из пальмовых листьев, и очень бедно. В маленьких населенных пунктах тоже жили бедно.

Язык там португальский. Племена разные говорят на своих языках, а официальный – португальский. На нем свободно говорили наши переводчики, даже те, которые не изучали португальский в своих вузах. Кубинцы тоже с анголанами разговаривали достаточно свободно, мне казалось, что испанский и португальский похожи между собой, примерно как белорусский и русский. «Жозе» – «Хосе», и так далее.

Потом началась интервенция юаровцев. Они почему-то все время наступали со стороны Замбии, с юго-востока. Шли на Куито-Куанавале, на Менонге – центр провинции Квандо-Кубанго. Примерно через каждые три месяца повторялись эти наступления. Максимум – через полгода. А за ними начинали наступательные движения унитовские группировки. Шли наступления на провинциальные – примерно как у нас областные – центры, Менонге, Луэну, Маланже, и так далее. Я не сильно вникал в это административное деление, но, по-моему, так и было.

В каждом провинциальном центре базировались кубинцы. Именно они в основном осуществляли сообщение – воздушное – между населенными пунктами. Все дороги в стране, практически все, были заминированы. И Трансафриканская – Бенгельская – железная дорога, которая всю Анголу пересекает, а дальше через всю Африку ползет к Индийскому океану, тоже была заминирована. По шоссейным дорогам движение тоже было опасным. Основным средством передвижения были самолеты и вертолеты. Самолеты были советского производства. Несколько экипажей было ангольских, а в основном – кубинские.

Еще раз повторюсь: по дорогам проехать в большей части случаев было невозможно, потому сообщение между городами осуществлялось только по воздуху. Во-первых, нападали унитовцы: конечно, заманчиво обстрелять колонну на дороге. Во-вторых, разминировать дороги было практически бесполезно, ведь там были заложены сотни тысяч мин самого разного производства, от китайских до израильских. И – никаких планов минирования, ставили их хаотично. И еще – все это практически сразу зарастало, там ведь все быстро растет, в том климате. Плантации кофе, цитрусовых, ананасов, прочего – это все тоже могло быть заминировано.

Поэтому технику в удаленные от побережья районы доставить быть очень сложно. В Лубанго – еще относительно спокойно: корабли прибывали в порт Намибе, это столица соседней провинции (одноименной. –А. К.-Т.), там прямая дорога на Лубанго, серпантин. Эту дорогу хорошо охраняли. Хотя ехать по ней было непросто, хоть там и не такие уж высокие горы, около двух тысяч метров. Основные партии прибывали в Луанду, там хороший порт. А вот доставить ее дальше, в Сауримо, например, за восемьсот с лишним километров, было уже сложно. Но – кубинцы базировались и там.

И вот – как начинают юаровцы двигаться по направлению из Замбии в сторону какой-нибудь ближайшей провинции, кубинцы, летчики, вступали в бой.

А как юаровцы двигались – это интересно. Танков на гусеничном ходу я у них никогда не видел, ни с земли, ни с воздуха. Зато у них было много чего-то вроде бронеавтомобилей, с большой пушкой крупного калибра. Двигались юаровцы колоннами. И – по крайней мере когда я там находился – авиация эти колонны не поддерживала. И кубинцы поэтому могли свободно нападать на эти колонны и довольно здорово их чистили.

Колонны двигались так: сначала шли эти автомобили типа танков, следом – колонны автомашин, БТРов у них было мало. Но в составе этих колонн было обычно пару танков с катками, еще какими приспособлениями для разминирования. А у автомобилей и днище, и кузова были конусообразной формы. У нас – просто бортовые, а у них – похожие на конус. И под водителем – такой же конус. Это было такое предохранение от взрыва, эти автомобили могли выдержать взрыв даже противотанковой мины. Ударная сила взрыва шла в стороны, по краям, и солдаты в автомобиле могли уцелеть. Бронированные кузова, бойницы, чтобы можно было стрелять оттуда. Такая вот техника была в юаровском спецназе.

Наши поставляли в Анголу танки Т-55, короче говоря – не новейшие. Я видел только несколько танков Т-72, а в основном – Т-55, Т-60. Поскольку у кубинцев такие же танки были и дома, на Кубе, они хорошо на них работали, знали эту технику. Хорошие танки, просто уже на тот момент устаревшие. А таких автомобилей, как у юаровцев, у нас не было.

Сдерживали юаровские атаки, в основном, только кубинцы. Части ФАГОТА вели себя по-разному. Если выстрелят первыми – вроде, и наступают, и даже хотят победить. А если первыми выстрелят юаровцы – то фапловцы могли и просто убежать. А кубинцы держали всех: и сами не отступали, и не давали анголанам.

Не знаю, как Фидель объяснял своему народу, за что их сограждане воюют в Анголе, зачем туда посылают все новые и новые войска, за что они там гибнут. Кубинцы ведь не только в Анголе воевали – они были и в Конго, и в Никарагуа, и еще где. Наверное, за ними тоже был какой-то большой интернациональный долг. Прибывали они в Анголу самолетами. Самолеты – наши, Ил-62-М, – шли по такой траектории: Могадишо – Луанда – Аддис-Абеба (там тоже была какая-то часть кубинских войск, во всех этих местах самолет собирал раненых или уже отслуживших свой срок, полгода или год, не помню точно) – через Рабат на Гавану (там всех выгружал) – и в СССР. И снова по такому же маршруту.

Самолетами улетали, конечно, кубинские чины постарше, начальники, а основная масса кубинцев убывала из Анголы на советских кораблях. Вообще, насколько я помню, на Кубе было с этим строго, для службы в Анголе призывали офицеров и из запаса. Причем было неважно, какую должность он занимал на гражданке, хоть директор завода или фабрики! Старший лейтенант – надевай погоны и хоть на один «сезон» в Анголу. Почему Фидель так решил (пожимает плечами)!

Как-то еще Аугуштиньо Нето договорился с Фиделем, что тот направит в Анголу парадную роту или что-то в этом роде – для личной охраны президента. Договорились сначала о роте – а в итоге кубинцы ввели целый армейский корпус. Как его вводили, я говорил: прилетали на советских лайнерах, на кораблях, в гражданском, форму брали с собой. Вообще, форму шили на Кубе отличную, хоть и из советского материала, он туда поставлялся. В самой Советской Армии камуфляж тогда еще не очень прижился, даже «афганка» представляла собой камуфляж довольно примитивный, маскировала под песок, только ткань была еще не очень хорошая, хэбэшка. А там камуфляж был такой примерно, как сейчас наша армия носит. Так вот, кубинцы прибывали уже укомплектованными частями, тут же вооружались и шли в бой, и стали базироваться во всех центрах провинций.

С первой группой своих подопечных на тот момент – кубинских летчиков – я сам как советник прилетал в Луанду. Я же и участвовал в размещении их на аэродроме в Лубанго.

Кстати, когда Нето с похожей просьбой обратился и к Брежневу – чтобы тот помог советскими войсками – Леонид Ильич отнесся к этому скептически. Брежнев тогда не любил всех этих конфликтов, старался в них не ввязываться. Он ведь даже с Чехословакией очень долго возился, все пытался их миром уговорить, даже ездил поездом на польско-чешскую границу, встречался там неофициально с этим Дубчеком, но ничего у него миром не получилось. Пришлось войска вводить. Там я тоже был – в составе своего полка, нас из Польши туда перебросили, ночью садились на секретном аэродроме под Прагой… Так что Брежнев этих авантюр не любил, вводить войска без нужды не хотел. А по правде – и не мог! Потому что и НАТО, и даже ООН подняли бы сразу шум: Советский Союз уже в Африку залез! Так Брежнев с Нето остановились на том, что в Анголу будет прислано ограниченное количество советских специалистов, и всё, никаких регулярных войск водить туда СССР не будет. В это «ограниченное количество» попал и я.

Советский Союз полностью обеспечивал правительственные войска боеприпасами. В Луанде на складе находилось 12 тысяч бомб, на аэродроме, и реактивные снаряды были, и ракеты – хоть и не новейшие, но отличные, вполне боеспособные. С тепловыми головками.

Климатические условия там не такие, как здесь, у нас, это понятно, и световой день тоже не такой. Все четко: в семь утра светает – и в семь вечера темнеет, и так веками, никакой смены, двенадцать на двенадцать.

Кубинская авиация действовала очень успешно. Во-первых, они были отличными пилотами, а во-вторых, авиация противника долгое время свои колонны не прикрывала.

Параллельно с наступлениями юаровцев поднимали головы все унитовские отряды на близлежащих территориях. Но с унитовцами было проще разбираться. Сначала кубинцы действовали, в основном, своими отдельными частями, своими бригадами. Бригада по численности – это примерно как советский полк, только полк входит в состав дивизии, и уже дивизия обеспечивала вспомогательными частями (саперами, тылом, связью и т. д., в полках их не было), а в составе бригады были и эти обеспечивающие части. Сейчас и Россия переходит на бригады, дивизии упраздняются. Натовцы – те уже давно перешли на бригады, потому что это более удобная организация войск. Бригады (11-12 бригад) объединяются в корпуса. Так атаки отбивались, и юаровцы катились назад.

Кубинцы воевали самостоятельно, наших офицеров-советников в их частях не было. А иногда в некоторых бригадах анголан могла быть рота или батальон кубинцев – как костяк, как основные стойкие силы, которые всей бригаде не позволяли разбежаться.

У меня была задача встретить в Лубанго и ввести в строй уже обученную в нашем Краснодарском училище ВВС эскадрилью ангольских летчиков. Мы их ввели в строй, они начали летать, участвовать в боях. Кубинцы руководили всем этим делом очень «горячо», я их иногда даже сдерживал (смеется)] Потому что анголане для кубинцев были вообще не авторитет. И случилось такое: унитовские командиры через своих агентов предупредили наших – то есть, ангольских – летчиков, что, мол, если будете бомбить наши войска, то мы перережем ваши семьи. После этого было несколько случаев, когда анголане сбрасывали бомбы не на колонны противников и не на места расположения унитовцев, а просто на джунгли, и возвращались на аэродром.

Тогда мы начали контролировать их вылеты: полеты анголане стали выполнять или с кубинцами, или со мной, или еще с летчиками советскими, советниками командира эскадрильи, которые прибыли после меня. Двое их было: один из нашего КБВО, второй – из Харьковского училища. Только так и летали: идет восьмерка самолетов, и в ее составе обязательно кубинская пара, или я с этим летчиком. Это было нужно даже для того, чтобы был кто-то, кто мог если не приказывать, то координировать действия. Потому что командир эскадрильи анголан и командиры звеньев были назначены из их же выпуска – может, чуть более опытные, чуть лучше летающие. Так эти пустые бомбежки прекратились, и с семьями наших летчиков тоже что-то решили, то ли вывезли их куда-то, то ли разведка постаралась их как-то еще защитить. Но, во всяком случае, такой эпизод был.

Еще Вы задавали вопрос, были ли там вместе со мной белорусы. А мы там национальности не выясняли, даже фамилии не всегда спрашивали, и о себе особо не рассказывали. Хоть Беларусь и основатель ООН, самостоятельной политики она тогда, в составе СССР, не проводила. Интересовались, из какого военного округа, это да, было. Из КБВО – люди были. Когда я там служил, были люди из 2-й армии ПВО и были инженеры и техники из Щучина, где стоял разведполк и истребительный полк, а в истребительном полку была эскадрилья на МиГ-21, офицеры этой эскадрильи – в основном, инженерный состав – были в Анголе.

А складом боеприпасов в Луанде, где лежали авиабомбы, бомбовые кассеты, заведовал настоящий белорус – Примаков, в Минске сейчас живет, инженер по вооружению воздушной армии, окончил в свое время «жуковку»[177].

Когда я уезжал из Анголы, у ГВС экипаж был из БССР, с аэродрома Липки, который расположен в Степянке, под Минском. На этом самолете ГВС летал по округам, руководил советниками командующих округами.

Боеприпасы на аэродромы доставлялись только самолетами, никто нигде не ездил, если можно было не ездить! Железных дорог там, кроме Бенгельской, было очень мало, какие-то кусочки, узкоколейки. Вот шоссейные дороги – просто прекрасные, но… Двигаться по ним было очень опасно. И мы с Вами говорили, что страна очень богатая: авиация не испытывала ни малейшего недостатка в горючем. По побережью стояли сплошные нефтяные платформы, особенно вокруг Луанды, и ниже по Атлантическому океану. Как военная авиация, так и транспортники горючего всегда имели в достатке.

Сеть аэродромов была очень широкая, они были просто везде. Но была проблема – коротковатые взлетно-посадочные полосы, не всякий самолет мог туда сесть. Их, конечно, удлиняли, дотягивали до нужного размера. Горючее на аэродромы доставлялось тоже самолетами. Было два ангольских самолета, типа «Геркулеса» американского, такие пузатые, четырехдвигательные: в них наполнялся целиком бак, они прилетали на аэродром, и из них откачивали это горючее в емкости, заправляли другие самолеты.

Авиации было доставлено такое количество: 32 самолета МиГ-17; 60 самолетов МиГ-21, всех модификаций, и «БФ», и «Р», и большее количество составили МиГ-21-бис, а это – очень хорошие самолеты! МиГ-21-бис – это была уже последняя из модификаций МиГ-21.

Получал ли я какие-либо награды за службу в Анголе? Грамоты получил, и за Анголу, и до этого – за Кубу. Когда уезжал из Анголы, разругался с главным военным советником: он хотел, чтобы я остался на третий год, только я не испытывал особого желания это делать. На Кубе я тоже служил два года.

Что касается условий жизни в Анголе – для европейца они очень тяжелы. Главный кошмар – это, конечно, тропическая малярия. Нам в Минске, в 1-й клинической больнице, делали прививки, но они были совершенно не эффективны. Ведь у нас тут не было институтов этой тропической малярии, ее не изучали так усиленно. У кубинцев и борьба с малярией, и профилактика ее были гораздо эффективнее. У них вообще здравоохранение на очень высоком уровне. Когда я уезжал из Лубанго, там было два или три наших – советских врача, но успехи у них были незначительные. Там же комары – более ста видов. А последствия тропической малярии – тоже вещь очень неприятная. Этой малярии очень много видов, вплоть до церебральной, которая поражает головной мозг. Ближе к Замбии – муха цеце плодится, тоже опасная штука. Я все время путешествовал с накомарником и с сеткой под шляпу.

– Самому Вам приходилось болеть малярией?

– Нет, я ни разу не заболел.

– Вопрос насчет профилактики малярии: была ли практика проводить профилактику спиртным?

– Там, где был я, такого не водилось, однако я не раз слышал, что спиртное блокирует размножение этих малярийных микробов, как они называются, блокирует их действие. Может, что-то в этом и было: кто пил, тот болел редко. Недаром португальцы там всегда носили с собой фляжки с джином, кажется, или с чем-то еще.

Форма у нас была солдатская, без всяких знаков различия. Никаких документов с собой не было, кроме водительских прав. Те, кому было положено, знали, кто я такой, остальные – нет. Личное оружие было у каждого: автомат, две гранаты и пистолет. Обязательно надо было носить с собой.

– Автоматы Калашникова?

– Да. Приклад был складной, железный. Он же должен был быть и в самолете. Но я потом свой «Калашников» поменял на трофейный израильский «узи». «Узи» был гораздо удобнее для использования в самолете: в истребителе кабина маленькая, узкая, с громоздким оружием пилоту тесно. А автомат был нужен обязательно, потому что если что… Нам ведь в штабе строго-настрого наказывали: ни в коем случае не попадать в плен! Мол, будут возить по ЮАР в клетке, показывать советских, как обезьян, как якобы возили попавших в плен двух прапорщиков[178].

По возвращении из Анголы получил в 10-м управлении «индульгенцию» – справку от Министерства обороны СССР в том, что «находился в длительной заграничной командировке», без указания места службы, с 29 июня 1982-го по 22 июня 1984 года.

– В каком Вы были звании на тот момент?

– Полковник. В этом звании я вроде как родился (улыбается). Потому что полковника получил очень давно, мне его присвоили в 1970 году, а в запас я ушел в 1985-м, был в звании полковника пятнадцать лет! В течение этого времени командовал двумя полками, один из них – гвардейский, потом служил в штабе воздушной армии, заместителем начальника боевой подготовки, в Минске, напротив Дома Офицеров находился этот штаб. Теперь там, кажется, какая-то пехота.

Кстати, в Луанде, когда я прилетел, меня встречал советский военный атташе – мой сокурсник, после «жуковки» пошел в Дипломатическую Академию, окончил ее и в Анголе был уже в звании генерал-майора. Именно он меня встречал, привез меня к этому министру обороны черному, который в авиации ничего не понимал. Предлагал еще остаться у него на пару дней, только мне срочно нужно было лететь туда, куда меня вызвали – в Лубанго.

– Вы постоянно находились в Лубанго или Вас переводили на другие аэродромы?

– Большей частью я находился в Лубанго. Но в командировки на несколько дней приходилось выезжать во все практически провинции – и в Сауримо, и в Маланже, и в Менонге, и в Куито-Куанавале. В Куито-Куанавале еле улетели от унитовцев, они уже были практически на аэродроме, могли нас легко подстрелить, взлетали мы уже под обстрелом. Хорошо, что никого не сбили. По всем остальным аэродромам летать тоже приходилось.

– В чем конкретно заключались Ваши обязанности?

– Мои обязанности заключались в обучении ангольских летчиков и проверке их годности к полетам на истребителях. Я проверил всех этих выпускников Краснодарского училища, и только с моего разрешения они стали летать. Все. Еще я обучал их бомбежке, пуску ракет, стрельбе из пушек по наземной цели.

Также моей задачей была организация взаимодействия ангольских летчиков с кубинцами – кубинцы ведь тех за начальников не признавали. Планирование совместных операций, координация – сколько выдать боеприпасов, сколько уже перехлест, что они могут сделать, что кому можно доверить, организовать, чтобы боеприпасы вовремя поступили из Луанды.

– Поступали вовремя?

– А как же! Война без боеприпасов вестись не может.

– За время Вашей командировки случалось, чтобы сбивали советские самолеты?

– Было несколько случаев. К счастью, в то время у унитовцев, да и у юаровцев, не было в массовом количестве «Стингеров». И тем более, стреляли из него не летчики. Если бы из этого ПЗРК стрелял летчик или вертолетчик, процент попадания был бы гораздо выше. Летчик знает, что целиться надо, именно когда сопло только показывается в прицеле. «Стингеры» были очень хороши, от них наши в Афганистане несли большие потери.

В нашей ПВО были «Игла», «ОСА» и «Стрела-2». Последние из этих были самые лучшие. Тоже довольно опасные штучки. Наши ПЗРК были у анголан, были они у кубинцев, и у унитовцев они тоже были – поскольку случалось, что целые подразделения ФАПЛА переходили к УНИТА вместе с оружием.

При мне сбили одного ангольского летчика. Еще был один случай, когда снаряд разорвался в форсажном сопле, разворотил форсажную камеру, но двигатель поврежден не был, и пилот смог дотянуть до аэродрома и сесть. Еще было: при атаке одного «миража» два кубинца просто столкнулись между собой, погибли оба. Еще одного анголанина сбили на взлете, Миг-17 это был, когда высоту набирал. Больше потерь при мне не было.

Если «Стингеров» не было, авиация действовала очень успешно. Во всех провинциях, в Уамбо, в Сауримо, когда проводили очередную операцию по ликвидации Савимби. Савимби считал, что его столица – Уамбо. То ли он родился в этом городе, то ли почему еще, не знаю[179]. Сидел где-то там, в джунглях. Кубинцы обнаружили его штаб-квартиру. Решили разбомбить, бомбили, но трудно сказать, какой эффект это все возымело. Летали восьмерки, чаще четверки истребителей, каждый брал по две пятисоткилограммовые бомбы, и когда все это сбрасывали, за 150 километров были слышны взрывы.

Основную боевую нагрузку в Анголе несли кубинцы. Хотя постепенно ФАГОТА тоже «взрослела», крепла, превращалась в настоящую армию. А о количестве противопехотных мин в стране можно было судить хотя бы вот по каким показателям: в городах, в той же Луанде, можно было встретить десятки, а то и сотни людей без одной ноги. И никаких не было планов минирования, ни у ФАПЛА, ни у УНИТА.

– Вы работали с переводчиками или самостоятельно?

– Я работал без переводчика. На Кубе, когда я там служил, у меня был переводчик, можно сказать, личный, – я там был старшим группы советских военных авиационных специалистов Республики Куба, там были инженеры, техники и летчики. Там мне действительно был нужен переводчик – тогда мои подопечные почти не говорили по-русски.

В Лубанго переводчик мне уже не был нужен, поскольку там я имел дело в основном или с кубинцами, которых я уже знал и с которыми мог объясниться, или с анголанами – летчиками, которые учились в СССР, в Краснодаре, и худо-бедно знали русский язык. С ними можно было говорить, и на земле, и в воздухе.

А тот переводчик – фамилию уже не помню – который со мной работал на Кубе, оказался уже в Луанде, в пехоте.

В Анголе тоже были военные округа. У каждого округа был командующий. У каждого командующего округом обязательно был советский представитель – советник командующего округом, в звании полковника. Были специалисты при артиллеристах – в частности, по установке и эксплуатации системы «Град», сорокоствольной. В Анголе был только «Град», более усовершенствованные установки – «Ураган» и «Смерч» – там не использовались. Наши установки охотились за южноафриканской пушкой, которая била на 42 километра[180]. Сам я точно не видел, но мне рассказывали, что эта пушка наши установки все же победила, даже смогла повредить. Американские спутники сразу передали изображение, где были запечатлены наши позиции, и те подготовились к нападению. А наши из Москвы пока передали обработку наших спутников, где были сняты юаровские позиции, пока то да се, так эта пушка уже успела выстрелить по нашим установкам. «Град» стрелял на 22 километра максимум, а эта пушка – на сорок два!

– Приходилось ли переучивать кубинцев, например с одной модели истребителя на другую?

– Ни я сам, ни кто-либо другой при мне кубинцев не переучивал, они были подготовлены.

Еще на один момент я хотел бы обратить внимание. В 1983 году, или в начале 1984-го, в Луанду прилетала делегация Минского городского совета. Во главе то ли с самим мэром – то есть, председателем горисполкома, или с его заместителем. Я хотел с ними встретиться, но когда прилетел в Луанду, они уже улетели.

И еще. Когда первая группа кубинцев убыла в Анголу в 1975 году, чтобы компенсировать их отсутствие, на Кубу в 1976 году была командирована эскадрилья летчиков из СССР – именно из КБВО, из Березовского авиаполка. Эту эскадрилью прислали в Альдин – была такая авиабаза на Кубе. Поскольку определенное количество летчиков всегда несло на кубинских аэродромах боевое дежурство: ведь все эти годы, после Карибского кризиса, там летали американские самолеты-разведчики! И при этом – Фидель запретил их сбивать, потому что боялся осложнений в отношениях с американцами, отношений и так почти никаких не было. Мы все время готовились их сбивать – но Фидель ни разу не дал такой команды. Командир этой эскадрильи живет сейчас в Минске.

– Приходилось ли Вам писать завещание перед командировкой в Анголу?

– Нет, когда я туда ехал, писать завещание мне никто не предлагал. Приказали только дать подписку о неразглашении отдельных обстоятельств моей командировки, причем без срока давности.

– Вы выезжали в отпуск во время службы в Анголе?

– Нет. Я специально свой отпуск там не использовал, и после возвращения на прежнее место службы, в штаб ВВС КБВО, отдыхал больше трех месяцев.

– Каким маршрутом Вы летели обратно, в Москву?

– Через Франкфурт-на-Майне.

– Сколько лет выслуги у Вас получилось на момент увольнения из Вооруженных Сил?

– Вообще – 52 года, с учетом летных. Календарных лет – тридцать восемь.