Ночью трудно судить о расстояниях. Особенно трудно оценить, как далеко вы прошли, если находитесь в колонне вооруженных людей. Большинство видит только спины людей впереди. Если вы находитесь на одном краю колонны, вы можете выглянуть. Но немногие это делают. В темноте мало ориентиров. Они нечеткие и вскоре остаются позади. Если вы смотрите на них слишком долго, они начинают двигаться, становясь зловещими — камни и кусты превращаются во вражеских бойцов. Лучше не спускать глаз с успокаивающего спины впереди вас. Он ваш товарищ. Он выводит вас из страшной ночи в безопасное место. Лучше не позволять ему уходить слишком далеко вперед. Баллиста знала, как целые армии распадались, когда все быстрее и быстрее мчались во тьму, боясь остаться позади.

Сзади раздался шум. Голоса, полные шока и гнева. Лязг стали. Это доносилось от преторианцев, ведущих вьючных лошадей.

Приказав своим спутникам следовать за ним, Баллиста вывел Бледного Коня из строя и поскакал обратно вдоль колонны.

Когда они приблизились, можно было разглядеть четверых или пятерых убегающих. Через несколько мгновений они скрылись в темноте. Один из преторианцев, назначенных вести вьючных лошадей, упал. Вокруг него собралось ещё несколько человек. У многих были раненые. Баллиста спешилась.

«Легионеры-ублюдки», — сказал преторианец. Очевидно, соблазн слабо охраняемых императорских сокровищ оказался для некоторых слишком сильным.

Баллиста осмотрел лежащего на земле человека. Он умирал, меч глубоко вонзился ему в грудь. Не было времени на сострадание. Вьючные лошади сдерживали тыл колонны. Передовая не остановилась. В середине армии образовался прорыв. Северянин обратился к одному из его спутников: «Поступай правильно. А потом снова двигайся». Он снова сел в седло. Он услышал звук вытащенного клинка, режущий звук, предсмертный хрип.

Вернувшись на позицию, Баллиста вдруг осознал, что только что принял командование их крошечным отрядом. Турпио безропотно выполнил его приказы. Этот ублюдок с насмешливым лицом был хорошим человеком. Не зазнавался, как большинство римлян. Звёздный свет сверкал на его нелепо украшенном персидском браслете, который он всегда носил. Сейчас был неподходящий момент, в окружении других, но Баллиста позже извинится и поблагодарит Турпио — как будто за последние несколько дней тот не был достаточно благодарен ему и за спасение жизни, и за то, что он умолчал о Максимине Фракийце.

Анаму вёл армию направо от первого выступа холмов, на северо-восток. Дорога на Самосату, по которой Баллиста шёл раньше, вела на северо-запад. Они шли по незнакомой ему местности, которую, как он подозревал, почти никто в армии не знал. Справа он заметил большой одинокий камень, очертания которого отдалённо напоминали фигуру крадущегося льва.

Делая всё более частые остановки, они шли всю ночь. Тропа поднималась всё выше и выше, петляя, пока они не оказались на холмистом нагорье, окруженном чёрными силуэтами гор.

«Приготовиться к встрече кавалерии!» — раздались крики по колонне. Труб не было, но шума хватало, чтобы разбудить мёртвого.

«В каком направлении?» — закричали около дюжины офицеров.

'Верно!'

'Левый!'

Ответы приходили из темноты беспорядочно.

Баллиста расположился так, как мог: Турпио и восемь воинов развернулись слева; сам Баллиста, Максимус, Калгак, Деметрий и оставшиеся четыре воина развернулись справа.

Продолжали раздаваться крики: «Там!», «Враг виден!», «Стоять!», «Нет, оставайтесь на месте!»

Баллиста услышал стук копыт. Он выхватил меч. В поле его зрения прогрохотал одинокий конь. Это был белый жеребец без всадника, мчавшийся свободно. На нём не было ни седла, ни уздечки, вообще никакой сбруи. Он был неописуемо прекрасен. Он поскакал галопом вдоль колонны туда, откуда они пришли. Через мгновение он исчез.

После этого наступила странная тишина. Один или два человека нервно рассмеялись.

«Вернуться в прежнее русло».

Из головы колонны двое всадников поскакали назад, туда, где развевался императорский штандарт. Даже на небольшом расстоянии в темноте Баллиста узнал мешковатые штаны Анаму. Второй был римским офицером. Приказав Турпио держать мальчиков в строю, Баллиста продвинулся вперёд, к краю колонны.

Подойдя ближе, Баллиста узнал в офицере Камилла, трибуна VI Галликана, бывшего легиона Дунайского Аврелиана, переведённого из Могонтиака на Рейне. Баллиста встречал его несколько раз и знал, что он надёжный человек.

«Нет, господин, боюсь, сомнений нет», — говорил Камилл. «Мой легион идёт во главе пехоты. Мои глаза меня не обманули. Когда мы остановились, чтобы оторвать от стаи коня, они продолжили путь. Кавалерия ушла. Вся». Камилл добавил про себя: «Снова».

«Что же делать?» — жалобно спросил Валериан.

— Нет причин для тревоги, Доминус, — сказал Квайетус. — Видишь, Анаму здесь.

Старый император посмотрел на араба, как потерявшийся ребенок, узнавший своего родителя.

Длинное лицо Анаму расплылось в улыбке. «С ними несколько моих проводников, господин. Они знают дорогу. Когда они поймут, что мы потеряли связь, они остановятся и будут ждать нас. В лагере ахейцев перед Троей нет причин для беспокойства. Мы оставили восточных воинов далеко позади. На много миль вокруг нет ни одного Сасанида».

«Я бы не был так уверен, — сказал Камилл. — Я слышал, как за нами следуют всадники».

«Нелепые разговоры, подрывающие боевой дух», — тихо вмешался принцепс Перегринорум, цензорин. «Этого нельзя допустить». Камилл замолчал. Когда глава фрументариев произнёс завуалированную угрозу, большинство солдат замолчали. Трибун VI Галликского легиона не стал исключением.

Валериан, казалось, не заметил этого обмена репликами. «Тогда мы просто продолжим марш?» Это был скорее вопрос, чем утверждение.

«Как всегда, господин, ты принял мудрейшее решение». Анаму поцеловал кончики пальцев и поклонился императору. «С твоего позволения, господин, я вернусь в голову колонны». Он повернулся к Камиллу. «Может быть, трибун поедет со мной?»

Камилл отдал честь Валериану, бросил недовольный взгляд на Баллисту и повернул коня, чтобы последовать за ним.

Стараясь быть незаметным, Баллиста вернулся на своё место в колонне. Когда они снова двинулись вперёд, он рассказал Турпио о том, что услышал.

«Распущенная лошадь. Кавалерия исчезает. Но не Анаму. Квайет и Цензорин под рукой, — размышлял Турпио. — Странная случайность.

«Вовсе нет случайности?» — спросил Баллиста.

«Может быть, и нет».

«И все же, — сказал Баллиста, — это была прекрасная лошадь».

«Очень», — сказал Турпио.

Они ехали всю ночь, по тёмным, покатым холмам. Они останавливались, отправлялись в путь, снова останавливались. Они обогнули чёрные, складчатые горы, поворачивая то на запад, то на восток. Иногда они возвращались обратно. Однажды слева Баллиста увидел одинокую скалу с профилем притаившегося льва. Он посмотрел на звёзды, чтобы убедиться, что они не вернулись к тому месту, откуда начали свой путь, направляясь на юг. Нет, в тот момент они направлялись на север.

Усталый, убаюканный ритмичным скрипом кожи и гипнотической поступью Бледного Коня, Баллиста блуждал мыслями. Кто-то пытался убить его. Несколькими днями ранее Квиетус сказал, что северянин бесполезен. Если у Баллисты и были какие-то сомнения, то поведение Цензорина их развеяло. Два года назад в Антиохии глава фрументариев упорно пытался выяснить, кто мог убить северянина. На этот раз он даже не стал действовать формально. Два года назад Цензорин не был близким другом Макриана Хромого.

Вздрогнув, Баллиста подумал, что, возможно, Макриан прав. Армия катилась к катастрофе. Неужели боги покинули их, потому что они не уничтожили безбожников-христиан? Сподвиг ли Баллиста на божественное недовольство, освободив христиан из темницы у государственной агоры в Эфесе?

Но, с другой стороны, возможно ли, что христиане были правы? Только один предыдущий император отдал приказ о гонениях по всей империи. Вскоре после этого Деций был казнён готами. Валериан командовал вторым, и теперь, похоже, его ждала та же участь от рук персов. Был ли хоть один всемогущий и мстительный бог, над которым нельзя было насмехаться?

Это было изначально маловероятно. Как один бог мог удовлетворить разные потребности всех народов — римлян, персов, целомудренных серов, прелюбодейных бактрийцев — и как один бог мог удовлетворить их разные потребности, навязать им разные моральные принципы? Если существовал один всемогущий бог, почему он так плохо справился с тем, чтобы сделать своё присутствие известным большинству человечества? Нет, у бога сострадания не мог быть сын, который бы сказал, что человек, любящий отца, мать или детей больше, чем побочный продукт божественной силы, недостоин.

Баллиста подумал о своей семье. Он не хотел умирать здесь, в темноте, на этом одиноком плато, продуваемом холодным южным ветром. Он хотел снова увидеть свою семью: тёмные глаза Джулии, её странно сдержанную улыбку; линию скул Исангрима, его голубые глаза, совершенство его губ; круглое детское лицо Дернхельма, сияющее торжеством, когда он стоял без посторонней помощи несколько секунд, прежде чем снова опуститься на ягодицы.

«Там, справа от нас, что-то есть — войска, кажется». Слова Максимуса вернули Баллисту к жизни. Он прислушался. Хруст гравия под копытами лошадей. Стук оборудования. Дыхание людей и животных. Он не слышал ничего, кроме своего непосредственного окружения.

«Вот», — прошептал Максимус. Баллиста вытащил Бледного Коня из строя. Он снял шлем, приложил руку к уху и медленно повернул голову, осматриваясь на 180 градусов вправо. Всё ещё ничего. Затем, издалека, он услышал крик совы. Во многих культурах это считалось дурным предзнаменованием. Баллиста не мог понять почему. Он всегда находил этот звук уютным, успокаивающим. Он прислушался к ответу другой совы. Ответа так и не последовало.

Звон металла о камень. Хиберниец был прав. Из темноты, непонятной, недалеко от того места, где они ехали, донеслись звуки вооружённых людей. Баллиста напряг слух. Это пропавшая римская конница? Сасаниды?

В этот момент раздался ряд нестройных криков преторианцев: «Враг справа!», «Стой!», «Построение справа!», «Дротики наготове!». Щиты ударились друг о друга. Загрохотало оружие. Эти звуки словно отдавались эхом в ночи. Из темноты вырисовывались очертания плотного отряда солдат.

«Стой! Держи строй!» Затем нервный центурион-преторианец крикнул своим людям команду бросать. Команда повторилась по всей линии. Без всякого порядка, каждая центурия действовала сама по себе, передняя шеренга пробежала три-четыре шага и метнула оружие. Они исчезли в темноте. Там раздались крики. Крики эхом разнеслись по всей линии.

Несколько ударов сердца – тишина. Затем раздался свист летящих снарядов. Тяжёлые дротики пронзили преторианцев. Они ударялись о щиты, отскакивали от шлемов и доспехов. Теперь рядом закричали люди.

Небольшому отряду Баллисты не грозила непосредственная опасность. Стрелы падали им в тыл, за вьючными лошадьми. Попросив Турпио удержать людей на месте и приказав Максимусу следовать за ним, Баллиста повернул «Бледного Коня» влево. Они ехали галопом за императорским обозом и спинами преторианцев. Стрел не было, только дротики. Ни звука лошадей, только пехота. Не отсутствующая кавалерия? Не Сасаниды? Дротик пролетел мимо преторианцев. Он проскользил перед «Бледным Конем». Даже во мраке Баллиста понял, что это не восточное оружие.

«Прекратить стрельбу! Сформировать черепаху центуриями!» Баллиста был верхом. Его голос был привычным к отдаче команд. Преторианцы поспешили выполнить приказ неизвестного офицера, появившегося позади них. Разрозненный строй распался на небольшие группы людей, укрытых щитами, сложенными вместе, словно черепица. Дротики продолжали косить из темноты. Максимус выругался, когда один из них пролетел слишком близко.

«Прекратить стрельбу!» — рявкнул Баллиста, глядя на силуэт в темноте. «Пиетас!» — проревел он ночной лозунг. Упали ещё один-два дротика. Затем они стихли.

Ничто не двигалось… но в тишине ощущалось сжимающее грудь напряжение. Баллиста переместил Бледного Коня в один из просветов между центуриями преторианцев. Перед ним расстилалась тьма. Каменистая земля. Неясный контур на пределе поля зрения. Он вывел Бледного Коня на ничейную землю. Внезапно стало совсем тихо, лишь несколько человек стонали вдали и цокот копыт мерина по твёрдой земле. Баллиста почувствовал себя совершенно беззащитным. «Пиетас!» — снова крикнул он.

«Pax Deorum!» — последовал правильный ответ. Баллиста облегчённо вздохнул, но заставил Бледного Коня идти очень медленно. Мужчины с обеих сторон нервничали.

«Назовите себя».

Пеший офицер отделился от толпы и пошёл навстречу Баллисте. «Марк Ацций, трибун, командующий третьей когортой кельтов. А ты?»

«Марк Клодий Баллиста. Люди позади меня — преторианская гвардия».

Из темноты доносились крики и свист. И вспомогательные войска, и легионеры ненавидели преторианцев, словно изнеженных солдат, служивших на плацу. «Тишина!» — рявкнул Акций через плечо.

Баллиста спрыгнула с седла. Акций сердито шагнул вперёд. «Зачем эти преторианцы начали стрелять в нас? У меня есть раненые. Это их вина».

«Они нервничают», — спокойно сказал Баллиста, — «но ты не на своей позиции. Вина общая. Теперь собери раненых и построй позади преторианцев. Нам ещё предстоит долгий путь сегодня ночью».

XXX

День наступил почти неожиданно для уставших солдат армии. В один миг всё было черно, в следующий – широкая полоса ярко-голубого неба на горизонте. Над ним, высоко над их головами, на запад простиралась ночная тьма, теперь уже с пурпурным оттенком. Скоро должно было взойти солнце.

Армия остановилась. Баллиста снял тяжесть со спины Бледного Коня. Он поил мерина и давал ему небольшую бадью каши. Максимус коснулся его руки и указал. Камилл скакал обратно к императорскому отряду. Передав своего коня, Баллиста подошел к Особым Всадникам и подошел ближе, пока не оказался в пределах слышимости.