Кледоний потёр рукой подбородок. «Боги знают, что ты, возможно, прав, но доказательств нет. В любом случае, даже если бы они были, это не помогло бы. Валериан во всём полагается на Макриана. А теперь это слишком опасно. Макриан полностью склонил на свою сторону Цензорина. Если кто-то из немногих верных людей, оставшихся рядом с императором — я, Сукцессиан, молодой италиец Аврелиан, командующий Особыми всадниками, — если кто-то из нас попытается предупредить императора, Цензорин натравит на нас фрументариев, и нас убьют по сфабрикованному обвинению в оскорблении величия».

Баллиста убрал нож. Он наклонился вперёд. «Позволь мне поговорить с императором. Всё, что тебе нужно сделать, — это провести меня к нему на встречу. Я служу ему уже давно. Семь лет назад я сражался за него при Сполетии, когда он разгромил мятежника Эмилиана и захватил трон. Валериан когда-то доверял мне. Может быть, теперь он меня послушает».

Кледоний грустно улыбнулся. «Это не принесёт никакой пользы. Тебя убьют, а затем и остальных верных людей. Мы все умрём напрасно».

«Тогда что мы можем сделать?»

Кледоний поморщился. «Исполним свой долг. Наблюдаем и ждем. Молимся богам о спасении. Надеемся, Макриан совершит ошибку».

«Всеотец, это неправильно», — яростно заявила Баллиста. «Нас ведут, как ягнят на заклание. Мы должны что-то сделать».

«Смотри и жди».

«Ничегонеделание — это противно природе. А если ничего другого нет?»

«Ничего больше».

Баллиста пошёл обратно тем же путём, каким пришёл. «Извини, что разбудил тебя».

«Я бы предпочел это, чем то, чтобы ты говорил со мной публично».

Баллиста выскользнула в сырую ночь.

XXVII

К полудню казалось, что равноденственной бури и не было вовсе. Южный ветер разогнал облака, оставив небо идеально голубым. Все лужицы поглотила выжженная жёлто-серая земля. Благодаря солнцу и ветру, высокогорная равнина перед ними вскоре станет такой же сухой и пыльной, как и прежде.

Баллиста и Турпио сидели бок о бок на земле, наблюдая, как последний обоз покидает походный лагерь. День выдался напряжённым. На рассвете Валериан приказал армии выступить налегке: весь обоз, кроме самого необходимого, должен был остаться в лагере, чтобы его можно было переправить через оставшиеся мосты и безопасно оставить в Самосате с войсками, оставшимися там под командованием Макриана, Комеса Сакрарум Ларгиционум. Всё утро Баллиста и Турпио работали, решая, что оставить, а что оставить. Их обсуждения постоянно прерывались посланниками от офицеров, требовавших, чтобы их собственные вещи отправились вместе с полевой армией.

«Это безумие», – воскликнул Баллиста. Турпио, поигрывая своим персидским браслетом, красноречиво пожал плечами, словно говоря: «Чего ещё можно ожидать в этом мире?» «Не идти каре, – покачал головой Баллиста, – это накликает беду». Убеждённый Анаму и Квиетом, что путь на Эдессу не подходит для сасанидской конницы, которая и так была на грани отступления, Валериан приказал армии наступать колонной. Во главе ехала половина конницы под командованием Помпония Басса. Следом шла пехота под командованием самого Валериана, а рядом с ним – Квиет. За ними следовала другая половина конницы под командованием Меония Астианакса. Замыкал шествие обоз.

«Пора идти», — сказал Турпио. Баллиста, чей тайный ночной визит к Кледонию не оставил ему времени на сон, устало взобрался в седло. Его семья — Максим, Калгак и Деметрий — присоединилась к ним. Они спустились вниз, чтобы снова заняться утомительной задачей — удерживать мирных жителей в строю.

Валериан, несомненно, подстрекаемый Квиетом, с самого начала гнал армию изо всех сил. Вскоре обоз двинулся по дороге, окруженный отставшими от боевых частей. С тыла путь на север уже был усеян дезертирами из знаменосцев, возвращавшихся к Евфрату. Тревожным было то, что не было отдано приказа выставить стражу, чтобы остановить их.

Примерно через два часа тяжёлого марша армия получила приказ остановиться на обед. В соответствии с лихорадочным ощущением безотлагательности, исходящим от императорского штаба, солдатам было приказано не покидать свои посты, а есть и пить стоя у берегов небольшого безымянного ручья. Тем не менее, приказ двигаться дальше поступил ещё до того, как большинство закончило.

Ещё час пути, и всадники галопом поскакали обратно вдоль колонны. Они держали плащи, сжатые в кулаки, и размахивали ими над головами. Враг на виду! Враг на виду!

Сердце Баллисты сжалось. Едва они тронулись в путь, как восточные войска уже настигли их. Почему-то он поймал себя на мысли о гибели императоров: о Гордиане III, смертельно раненном Сасанидами в битве при Мешике; о Деции, зарубленном готами в болотах Абритта. В обоих случаях ходили слухи о предательстве римлян. Они были ложью. Баллиста был уверен, что в последнем случае это ложь. Он был рядом с полководцем Галлом, предполагаемым предателем, на протяжении всего сражения. Но мысль о предательстве римского императора варварам была у многих.

Протрубили трубы. Выполняя заранее спланированный манёвр, римская армия, один отряд за другим, развернулась и двинулась вправо. Выстроившись в линию по равнине, они остановились. Затем, как один, каждый отряд повернулся влево. Справедливости ради, манёвр был проведён довольно ловко. Меньше чем за полчаса римляне перешли из походного строя в боевой. Теперь кавалерия Помпония Басса образовала правое крыло; пехота с императором – центр; кавалерия Меония Астианакса – левое крыло. Теоретически, сорок тысяч вооружённых воинов, десять тысяч из которых были всадниками, противостояли врагу. Однако ещё до чумы многие отряды были значительно недоукомплектованы. В действительности же немногие, более двадцати тысяч солдат Рима, ждали натиска.

Выполняя приказ, Баллиста и Турпио подвели обоз вплотную к пехоте, но сохранили его в строю, растянув вдоль дороги. Когда обоз был готов, они вместе с несколькими соратниками отошли влево, на невысокую возвышенность, с которой им был виден сомкнутый ряд пехоты.

На высокой холмистой равнине находился противник. Их было примерно пять-шесть тысяч. Что необычно для сасанидской конницы, ярких цветов не было видно. Вместо этого конница имела тусклый, охристый вид. Они толпились, объезжая своих коней на расстоянии выстрела из лука.

Громыхнул огромный литавр. Южный ветер донес высокий крик, словно журавли в полете. Сасаниды наступали.

Затрубили римские трубы. Офицеры выкрикивали приказы. Примерно в ста пятидесяти шагах римские лёгкие пехотинцы открыли огонь. Стрелы и пращи со свистом пронеслись мимо. Некоторые враги упали. Спустя мгновение восточные войска выпустили свои стрелы. Стрелы отскакивали от римских щитов и доспехов. Некоторые попадали в цель. Люди и лошади кричали.

Затем Сасаниды развернулись и поскакали прочь. Они мчались во весь опор, даже не стреляя в ответ через копытца своих коней.

Из центра римского строя раздался резкий трубный сигнал. Его подхватили и повторяли буцинаторы по всей армии.

«Черт возьми, Аид», — пробормотал Баллиста.

«В самом деле», — сказал Турпио. «Не совсем то, на что можно было бы надеяться».

Под звуки музыки, возвещавшей общее наступление, вся римская линия ринулась вперёд. Через несколько мгновений кавалерийские фланги оторвались от пехоты.

Баллиста посмотрела на Турпио. Прежде чем вопрос был задан, Турпио ответил: «Да, иди и постарайся образумить его». Северянин ускакал, а Максимус, Калгак и Деметрий последовали за ними. Наблюдая за ними, Турпио произнёс вслух, обращаясь скорее к себе, чем к горстке далматинских воинов вокруг: «Не то чтобы это было полезно. Старый дурак не послушает. Око Кроноса устремлено на нас. Какой-то бог желает нашей гибели».

Баллиста ровным галопом мчался вслед за атакующей армией. Он направился к огромному пурпурному имперскому штандарту, развевавшемуся на ветру над группой меньших штандартов в тылу пехоты. Он позволил Бледному Коню самому пробираться сквозь толпу убитых и раненых, сквозь заросли частично вытоптанного подлеска. На флангах кавалерия быстро исчезала из виду. В центре между пехотными отрядами образовались широкие разрывы. Солдаты больше не строились стройными рядами, а сбивались в свободные группы вокруг своих штандартов. Без единого удара врукопашную армия быстро распадалась как организованная боевая сила.

Четыре всадника преградили путь. Разъярённый Баллиста натянул поводья. Командир императорской конной гвардии, молодой италиец Аврелиан, подъехал. «Мне приказано не подпускать вас к его императорскому величеству».

Сдерживая гнев, Баллиста поспешно заговорил: «Ты хороший и компетентный солдат, Аврелиан. Ты видишь, что происходит. Кто-то должен попытаться его образумить».

Молодой трибун колебался.

«Если он не отменит этот приказ, мы все умрем».

Итальянец все еще колебался между дисциплиной и собственным суждением.

«Вспомни судьбу людей, которые были с Крассом при Каррах, — горько рассмеялся Баллиста. — Валериан при Эдессе — с ним будет то же самое».

Молодой офицер неохотно отпустил своих людей.

Баллиста хлопнула его по плечу. «Не волнуйся. Скорее всего, завтра мы все пообедаем в Аиде». Или, подумал он, продолжая путь, «если повезет, пообедаю в Вальхалле»; место, куда лучшее, по всем меркам.

На этот раз император Валериан повернулся к Баллисте с широкой улыбкой. «Бегут. Гады бегут». Он рассмеялся старческим смехом. «Мы погонимся за трусами с козлиными глазами до Вавилона, до Ктесифона… ха-ха… до Гиркании, до Бактрии».

«Господин, это не их главные силы. Это горстка лёгкой кавалерии, заманивающая нас в ловушку. Их основная армия, грозные клибанарии в доспехах, укрылись на одном из этих холмов и ждут».

Император не слушал. «…в Индию, в Серы, во внешний Океан».

Баллиста наклонилась и схватила императорского коня под уздцы. «Цезарь, обрати на меня внимание». Окружающие всадники взялись за рукояти мечей. Баллиста проигнорировал их. «Цезарь, оглянись вокруг. Эта преждевременная атака губит твою армию».

«Преждевременная атака? Откуда тебе знать?» — Квиет подтолкнул коня к императору. — «Господин, не слушай этого робкого варвара. Если бы Гай Ацилий Глабрион не проигнорировал приказ и не атаковал Цирцесий, победы бы не было».

Престарелый император вздрогнул, очнувшись от своих мечтаний о восточных завоеваниях. Он сердито посмотрел на Баллисту. «Отпустите моего коня».

Квиет указал вперёд: «Смотри, Доминус, наша конница возвращается с победой».

С юга приближалась большая группа всадников. Солнце блестело на оружии и доспехах. Даже издалека они сияли – жёлтыми, красными, сиреневыми – великолепно в ясном весеннем свете. Над их головами развевались яркие знамёна: волки, змеи, странные звери и абстрактные узоры.

«Да хранят нас боги», — сказал император.

Массы сасанидских клибанариев наступали, словно стальная стена. На их флангах двигались тучи лёгкой кавалерии, число которой было неисчислимым.

«Что же нам делать?» — Валериан умоляюще огляделся.

«Перемирие, господин, мы должны попросить Шапура о перемирии», — сказал Квиетус. «Я сам пойду и организую для тебя охранную грамоту, чтобы поговорить с ним».

«Нет!» — крикнул Баллиста. «Они не станут слушать. Они расправятся с ним, а потом и с остальными. Отзовите немедленно. Постройтесь в каре. Возможно, ещё не слишком поздно».

Префект претория, Сукцессиан, заговорил: «Баллиста прав, доминус. Быстро, отдай приказ построиться в каре и приготовиться отражать атаку конницы».

Воодушевленные, сначала Кледоний, а затем Аврелиан из Equites Singulares присоединили свои голоса.

С непроницаемым выражением лица Валериан посмотрел сначала на Квиетуса, затем на Баллисту. Наконец, тяжёлое старческое лицо императора кивнуло. «Сукцессиан, сделай так».

Префект претория отдал необходимые приказы. Зазвучали трубы, развевались штандарты, младшие офицеры хрипло кричали.

На равнине римская пехота остановилась. Солдаты побежали обратно к знаменам. Центурионы расталкивали солдат.

Сасаниды мчались вперёд, сокращая расстояние. Земля содрогалась под топотом их копыт. Пятьсот шагов. Четыреста.

Медленно, очень медленно римская пехота развернулась и заняла позицию. Сукцессиан развернул преторианцев лицом к тому пути, которым они пришли. Передняя и задняя части каре выстроились в линию. В мучительном темпе фланговые отряды отошли назад, формируя стороны каре. Неразрывная линия — это всё, что нужно перед лицом кавалерийской атаки.

Клибанарии приближались. Солнечный свет отражался от наконечников копий. Триста шагов. Двести.

Римская лёгкая пехота бежала беспорядочно, сбиваясь в потенциально безопасную зону в центре медленно формирующегося каре. Легионеры на флангах стягивались, переминаясь с ноги на ногу, закрывая промежутки между отрядами, смыкая щиты.

Квадрат был создан.

Лёгкая конница Сасанидов пронеслась по флангам. Стрелы летели вниз, находя удобные цели среди плотно сомкнутых рядов римлян.

Кледоний обратился к императору: «Господин, тебе следует спешиться. Пусть отряд преторианцев выстроится вокруг тебя в «черепаху».

Валериан холодно посмотрел на своего доверенного. «Ты даёшь мне плохой совет, друг. Ты хочешь, чтобы я поверил, что император должен прятаться, пока его люди умирают за него?» На мгновение седовласый мужчина стал похож на себя прежнего. «Вместе мы выдержим бурю».

Персидские клибанарии отстали шагов на пятьдесят. Те, кто был вооружен луками, очевидно, большинство из них, охотно стреляли. С флангов летело всё больше стрел – гораздо больше. В арьергарде лёгкая кавалерия Сасанидов приближалась к обозу, окружая римские войска и отрезая им путь к дому. Раздался смятенный рёв людей и животных, дошедших до крайности.

Всеотец, подумал Баллиста, обоз – Турпио! С нарастающим беспокойством северянин оглядывал хаос вдоль дороги. Где он? Где этот ублюдок? Вот! Клинок светло-голубых туник. Часть далматинской кавалерии. Во главе сверкнул золотой браслет, когда его владелец орудовал мечом. Он мерцал слева и справа, когда Турпио отчаянно пытался прорваться к пехотному каре. Кавалерия двигалась. Но медленно, очень медленно.