Сидя верхом на Бледном Коне, Баллиста в который раз задавался вопросом, почему именно его выбрали послом. С одной стороны, он говорил по-персидски, но, с другой, посольству предоставили слишком много переводчиков. Баллиста давно был в немилости у императора. Его совет не предпринимать попыток к миру был отвергнут. При дворе широко распространилось мнение, что человек, так долго раздражавший Шапура у стен Ареты, убивший столько его воинов, полководец, отдавший приказ сжечь тела врагов после битвы при Цирцезии, будет далеко не желанным гостем у зороастрийского, огнепоклонника Сасанидского Царя Царей.

Взгляд Баллисты проследил за аистом, летящим на юго-восток, примерно параллельно им. Мысли его текли дальше. Макриан руководил консилиумом, словно хорошо обученным хором в театре. Северянин теперь понял, почему Тацита вернули на запад, а бывшего консула Валента оставили командовать войсками при Зевгме. Два менее влиятельных голоса в консилиуме, чтобы противостоять растущему влиянию Comes Largitionum. Баллисту раздражало, что никто, даже самые близкие, не допускали мысли, что этот хромой ублюдок замышляет предательство немощного старого императора, считавшего его своим самым верным другом. Кледоний больше не будет даже видеться с Баллистой. Северянин вообще перестал об этом говорить. Это не приносило никакой пользы, и даже среди друзей постоянно существовала опасность шпионажа фрументариев. Тем не менее, наблюдая, как аист исчезает за грядой холмов, Баллиста пытался утешить себя мыслью о том, что даже Макриан не отправил бы своего младшего сына на задание, которое привело бы к его гибели.

Крик вернул Баллисту к действительности. Далматинец на посту держал плащ в одной руке над головой. Солдат указал на холмы на востоке. Баллиста оглядел голый, волнистый горизонт. Несколько чахлых диких олив, гнутых ветром. И среди них – всадники. Шесть или семь. Потом ещё и ещё. Пятьдесят, сто, ещё.

Баллиста приказал каравану остановиться. Далматинская кавалерия автоматически заняла позиции вокруг колонны. Баллиста снял шлем с луки седла. Неожиданно он заметил следы ремонта, оставшиеся после засады у Рогов Амона. Он водрузил шлем себе на голову.

Рядом с собой северянин услышал скрежет стали, когда Квайетус обнажил свой меч.

«Убери это».

Квиетус вскипел. «Почему я должен подчиняться твоим приказам?» Губы юноши дрожали, глаза расширились от страха. На долю секунды Баллиста подумал, что, возможно, настал его шанс. Аврелиан был единственным свидетелем высокого положения. Стоит ли ему зарубить Квиетуса сейчас? Но момент упущен. Когда-нибудь Баллиста убьёт его. Не сегодня.

«Убери его». Квиетус угрюмо, неловко двигая руками, вложил меч в ножны. Баллиста повысил голос: «Никому не трогать оружие. Те, у кого есть луки, убедитесь, что тетива не натянута. Делайте, как я».

Баллиста наблюдал, как сасанидская конница спускается по склону холма. Тёмные силуэты на фоне поднятой ими жёлто-серой пыли. Их было не меньше двухсот. Когда они достигли ровной площадки, их строй разделился, растянувшись веером вокруг римской колонны. Всеотец, В Капюшоне, Серая Борода, присматривай за мной. Баллиста заставил себя успокоиться. Когда воины с востока отошли шагов на двести, Баллиста вытащил лук из колчана, висевшего на седле. Он поднял его высоко над головой. Судя по форме составного лука, тетива была явно не натянута.

Сасаниды стремительно приближались, всадники лавировали среди кустарника, за ними развевались вымпела, свободные восточные одежды хлопали. Они разразились высокими, пронзительными криками. Луки в их руках были натянуты, стрелы зазубрены. С грохотом копыт они пронеслись между передовой и задней частями римской колонны, галопом окружая её. Квиетус скулил. Позади него Баллиста слышал молитвы Деметрия.

В двух шагах от них они натянули поводья, лошади тяжело дышали, вскидывая головы. Из-за натянутых луков смотрели враждебные тёмные глаза. После стука копыт и воя тишина казалась зловещей. Краем глаза Баллиста заметил, как рука Квиетуса потянулась к рукояти меча. Аврелиан наклонился и остановил его. Каждое их движение отслеживалось персидскими наконечниками стрел. Напряжение было почти невыносимым.

От строя отделился перс. Его лицо, обрамлённое длинными чёрными волосами, выражало презрение. «Мы ждали вас, ждали вторжения на территорию божественного, могущественного Шапура, царя царей».

Баллиста выдвинул Бледного Коня из строя. «Мы не захватчики. Мы послы благочестивого Валериана, царя римлян, к его брату, добродетельному и миролюбивому Шапуру, царю царей. Мы принесли дары и мирное послание».

Если Сасанид и удивился, что Баллиста говорит по-персидски, то виду не подал. Его красивое лицо исказилось от презрения. «У Шапура нет брата-неарийца. У него есть рабы-неарийцы. Единственный царь римлян, которого он знает, — это тот, кто по его милости восседает на низшем троне при его собственном дворе, тот, что зовётся Мариад».

Баллиста почувствовал волнение среди римлян позади себя: среди иностранных слов они узнали имя Мариадеса, беглого разбойника из Сирии, которого Шапур выставил претендентом на престол цезарей. Баллиста проигнорировал его. «Благодетель человечества, миролюбивый Шапур, царь царей, возлюбленный Ахурамазды, не улыбнулся бы человеку, причинившему зло послам».

На лице перса появилось подозрение. Он подъехал ближе. Он посмотрел на Баллисту. «Слово, данное мне, было правдой. Я знаю тебя. Я Вардан, сын Нашбада».

Далёкое воспоминание пыталось всплыть в сознании Баллисты. Он не двигался.

Без предупреждения перс выхватил меч и вонзил длинный клинок в считанные дюймы от лица северянина. Воспоминания вернулись. Тёмная ночь в южном ущелье под стенами Ареты. Меч Вардана у его горла, как и сейчас. Перс улыбнулся. «Вижу, ты помнишь. Ты обманул меня однажды. Я сказал тогда, что найду тебя, что будет расплата».

Баллиста подавил страх. Клинок у его горла не дрогнул. Вардан произнёс: «Передай своим людям, чтобы бросили оружие». Баллиста отдал приказ, и персы бросились их подбирать.

Легким движением клинок Вардана рассек воздух. Он вложил его в ножны.

«Если Шапур не признает твоего статуса посла, я попрошу его выдать тебя мне. Безбожник, осквернивший священный огонь Ахурамазды после Цирцезии, не умрёт быстро», — Вардан рассмеялся в предвкушении. «Мы разобьём здесь лагерь сегодня вечером. Завтра я отведу тебя к Царю Царей».

«Куда бы ты ни пошел, — подумал Баллиста, — старые враги найдут тебя».

XXVI

На следующий день Баллисту и остальных отправили в лагерь Сасанидов на равнине перед стенами Эдессы. Вардан накануне вечером приказал заколоть и съесть украшенного венком быка, что позволило ему бежать быстрым шагом. Было чуть больше полудня, когда они достигли вершины последнего холма. Осада раскинулась внизу, словно театральная сцена. Справа от них, у западных холмов, возвышался белостенный город Эдесса. Перед ними и слева находились осаждающие. Отряды кавалерии двигались по равнине. Сам лагерь простирался вдаль. Над ним висело облако синего дыма от бесчисленных костров из сухого навоза. Резкий запах доносился до самых северных холмов. Там был огромный, почти круглый частокол, но лагерь перерос его. Тысячи палаток и сотни конных рядов были установлены без всякого видимого порядка, за исключением самого сердца лагеря, где ряд огромных пурпурных павильонов обозначал временную резиденцию Царя Царей.

Любые подозрения о том, что их спешно доставляют к Шапуру, быстро развеялись, когда римский отряд въехал в лагерь. Вардан резко приказал им разбить палатки на восточной окраине лагеря, между рядами слонов и одним из главных отхожих мест. Сасаниды выставили стражу. Римским послам было велено ждать царского вызова. Там они оставались четырнадцать дней. Запах стоял ужасный. В качестве еды им предлагались ячменный хлеб, нут, чечевица и изюм – еда местных бедняков. Привезённое вино было жидким и кислым. Каждую ночь им не давало спать пение стражи. И если требовалось окончательное доказательство демонстрируемого преднамеренного презрения, то оно появилось, когда стражники с насмешкой рассказали, как послы из Велена, царя малоизвестного народа кардузиев, жившего далеко на берегах Каспийского моря, были очень гостеприимно приняты Шапуром сразу же по прибытии.

Аврелиан расхаживал взад-вперед, негодуя из-за неуважения, проявленного к величеству римского народа. Квиет воспринял всё это с удивительным спокойствием. Баллиста, видя, что ничего нельзя сделать, приготовился ждать. Он перечитывал «Анабасис» Ксенофонта, классический текст о сражениях с восточными народами, когда, как гром среди ясного неба, наконец пришла повестка. Аврелиан был всецело за то, чтобы заставить Шапура ждать, отплатив ему той же монетой. И Баллиста, и Квиет считали это неразумным.

После того как они спешно переоделись в лучшую форму и собрали дипломатические подарки, их вывели из лагеря к месту на берегу реки Скиртос, где зонтики затеняли высокий, изысканный трон, с которого Царь Царей мог обозревать осаду.

Пробираясь по равнине, Баллиста осматривал местность. Эдесса находилась в хорошем состоянии обороны. Сады и постоялые дворы за городом были снесены, чтобы лишить нападавших укрытия. Сухой вади проходил перед прочными двойными стенами. К югу находилась высокая цитадель, увенчанная колоннами храма или дворца. Со стен свисали камышовые циновки, смягчающие удары метательных снарядов. Ворота были заложены большими камнями. Там, где река Скиртос вытекала из города, водные ворота были защищены прочными на вид металлическими конструкциями.

Баллиста знал, что за стенами есть обильные источники пресной воды. Но атакующим приходилось полагаться на реку, протекавшую через город. Будь он командующим, он бы нашёл способ отравить воду, прежде чем она потечёт к вражескому лагерю на равнине. Опять же, он не стал бы запирать ворота, сделав вылазку невозможной. Он считал, что ситуация демонстрирует отсутствие инициативы со стороны защитников. Но, выглянув за стены, он не увидел ни артиллерии, ни следов осадного вала или мин. Нападавшие, казалось, были не более активны, чем осаждённые. Всё это больше напоминало блокаду, чем плотную осаду.

«Кто предстанет перед божественным, добродетельным, могущественным Шапуром, царём ариев и неарийцев, царём царей?» В ответ на вопрос глашатая римляне совершили проскинезу, вытянувшись во весь рост в пыли и, возможно, тщательно разбросанных конских экскрементах.

Баллиста встала. Он говорил на персидском языке. «Мы посланники добродетельного, миролюбивого Валериана, императора римлян. Это Луций Домиций Аврелиан и Тит Фульвий Юний Квиет. Я Марк Клодий Баллиста.

По мере того как тишина затягивалась, Баллиста смотрел на картину перед собой. Он много раз видел Шапура в Арете, но никогда так близко. Сасанидский царь был высоким, крепкого телосложения мужчиной средних лет. У него была густая чёрная борода, и он носил одежду всадника: короткую пурпурную тунику и белые штаны. На голове у него красовалась высокая золотая корона. В ушах свисали крупные жемчужины. Глаза были подведены сурьмой. На коленях у него лежал натянутый лук.

С одной стороны Царя Царей стояли вельможи его империи. Высокие, вооружённые воины, в ярких расшитых накидках поверх сверкающих доспехов, каждый нёс на левом бедре длинный прямой кавалерийский меч. Мужчины с другой стороны были столь же роскошно одеты, но безоружны. Это были маги, жрецы Мазды. Высоко над ними реял Драфш-и-Кавьян, боевое знамя дома Сасанидов. Фоном служила шеренга из десяти устрашающе огромных слонов, везущих башни, полные вооружённых людей.

Внезапно Баллиста узнал сначала одного, затем другого из двух воинов, стоявших по бокам Шапура. Среди воинов, одетых по персидскому образцу, был человек с вытянутым лицом, слишком широко распахнутыми глазами, которые так же соответствовали опущенным уголкам рта. В последний раз Баллиста видел это характерное лицо у Рогов Амона. Неудивительно, что Анаму, некогда глава города Арета и мастер выживания, достиг высокого положения на службе у царя Сасанидов.

Другой мужчина оказался полной неожиданностью. Баллиста внимательно присмотрелся: высокая, худая фигура; густая борода и волосы; тёмные глаза, которые смотрели на него, не выдавая себя за других. Нет, он не ошибся. Там, среди верховных жрецов империи Сасанидов, стоял персидский юноша, некогда носивший имя Багоас и бывший рабом Баллисты, купленным на рынке Делоса. Порой северянин думал, как тесен мир – тесен, сложен и опасен.

Вышла ещё одна группа послов. Они были одеты в восточные костюмы. Они остановились рядом с римлянами и совершили проскинезу. Глашатай снова потребовал предъявить документы.

«Я Веродес. Я посланник Одената, владыки Тадмора, короля Пальмиры».

Шапур натянул тетиву лука. Он выглядел совершенно безразличным. Он посмотрел на римлян, затем повернулся к пришедшему. «Чего хочет Оденат?»

Посланник из Пальмиры улыбнулся учтивой улыбкой. «Мой господин не желает ничего, кроме того, чтобы его приняли в тёплые объятия дружбы Царя Царей. Он принёс дары, достойные вашего величества». Веродес хлопнул в ладоши, и слуги вышли вперёд. Сначала были разложены тюки шёлка, затем сложены кучи пряностей. Наконец, вывели великолепного белого жеребца. Воздух наполнился смешанным ароматом пряностей и лошадиного скрежета.

Шапур без всякого волнения вытащил стрелу из колчана, висевшего на троне. Никто не двинулся с места. Шапур зажал её, натянул и прицелился прямо в грудь посланника из Пальмиры. Выпуская стрелу, он изменил угол её полета. Яркие перья на древке задрожали на шее коня. Жеребец вскинул голову. Он начал вставать на дыбы. Ноги подкосились, и он рухнул. Его мышцы дрожали ещё несколько мгновений, и он замер. Тёмная кровь хлынула наружу.

Шапур указал луком на остальные дары. «Бросьте эти безделушки в реку». Люди бросились исполнять его приказ. «Передайте Оденаэту, что если он хочет, чтобы Царь Царей ему улыбнулся, пусть больше не присылает рабов с безделушками, подходящими для завоевания благосклонности блудницы, а приходит с руками в цепях, бросается к нашим ногам, падает ниц и молит о пощаде. А теперь идите!»