Корвус открыл флягу с вином и выпил. «Ты не донесёшь на меня. Твоё лицо вчера в суде было просто картиной. Ты ненавидишь его так же сильно, как и я, или, если ещё нет, то скоро начнёшь».

«Мои чувства не имеют значения, — Баллиста глубоко вздохнула. — У меня есть мандат. Я исполню свой долг».

Корвус лишь улыбнулся и передал флягу. «Ходит нелепый слух, что сбежавшие юноши забрались в одну из пещер за городом, легли там и уснули. Христиане говорят, что спящие проснутся, когда император станет христианином».

Баллиста ухмыльнулся: «Возможно, им придётся долго спать».

«И станет ли мир лучше, когда они проснутся?» — Корвус забрал флягу обратно. — «Вам двоим лучше приготовиться. Мы почти на месте».

Старый рыбак подвёл лодку к острову бортом. Он использовал шпритсель, чтобы прикрыть дальний борт. Баллиста и Максимус поднялись на ноги. Они были выкрашены с головы до ног в чёрную краску, которая, как они заверили, не смоется в море. Баллиста завязал свои длинные светлые волосы полоской чёрной ткани. Максимус намазал ещё немного смоляной смеси на белый шрам там, где отсутствовал кончик носа. Корвус и солдат помогли им закрепить рюкзаки на спинах. Баллиста взял Корвуса за руки и, как можно тише, спустился за борт.

Вода была ужасно холодной. Баллиста прикусил губу, чтобы не задохнуться. Но как только он оказался в воде, всё стало отлично. Держась кончиками пальцев за планшир лодки, Баллистса огляделся, пытаясь сориентироваться. На материке, на крайнем юго-востоке залива, он увидел один-два проблеска света от деревни Фигела. Оттуда тёмная линия холмов тянулась на запад. Они заканчивались большим отдельным холмом, похожим на перевёрнутую чашу. Он знал, что это прямо к югу от острова.

Максимус присоединился к нему в воде, резко вдохнув. Рыбак наклонил парус, чтобы поймать слабый морской бриз, лодка отплыла, и вот, на западе, их цель. Остров Пиджен тёмным силуэтом вырисовывался в лунном свете. Он был крутым, густо поросшим лесом. Он напомнил Баллисте умбону щита или одно из тех пирожных, которые греки подносят богам. У вершины пылал большой костер. Меньший мерцал примерно на полпути вниз. Остров находился примерно в двухстах пятидесяти шагах. Направив взгляд влево от костров, Баллиста поплыл.

Дул лишь лёгкий морской бриз и лёгкая зыбь; в остальном же стоял ровный штиль под ясным, лунным небом. Баллиста и Максимус плыли медленными, ровными гребками, не желая вызывать свечение в и без того тихой воде. Воодушевлённый предвкушением, Баллиста мгновенно почувствовал, что морское дно поднимается. Почти не плывя, лишь изредка делая медленные гребки, он дрейфовал, пока под ним не оказался песок. Максимус остановился в нескольких шагах слева от него.

Они лежали во весь рост, высунув головы, и вода доходила им до носов. Пляж здесь был шириной шагов двадцать. Сначала Баллиста видел только чёрную линию деревьев за ним. Затем он различил очертания баркаса чуть правее, его корма торчала из деревьев. Он лежал неподвижно, высматривая часовых.

Время от времени откуда-то с вершины острова доносились голоса. Баллиста не смотрел на костры, не желая портить ночное зрение. Он всматривался в деревья вокруг корабля, пока зрение не затуманилось, а глаза не заболели. Ничего. Когда он уже почти решил, что корабль не охраняется, он услышал голос, гораздо ближе, справа от лодки.

Ночью главное — не смотреть прямо на что-то. Смотреть в сторону или поверх. Через некоторое время Баллиста различил справа от корабля очертания двух мужчин. Они сидели спиной к дереву.

Осторожно вытащив руку из воды, Баллиста показал Максимусу, что им следует подойти к левому борту лодки. Тихо подтянувшись, Баллиста отправился в путь. Песок в лунном свете был ярко-белым, ужасно открытым. Скорчившись, Баллиста двинулся по пляжу. На каждом шагу он ожидал крика часовых. Никто не раздался. Он добрался до подветренной стороны лодки. Максимус спрыгнул рядом с ним. Хибернец ухмылялся. Тии сбросили с плеч рюкзаки и обнажили мечи.

Баллиста тронула Максимуса за плечо и указала, что им следует подняться по левому борту лодки, обойти её среди деревьев и подойти к стражникам сзади. Максимус жестом показал, что понял. Оставив рюкзаки, они двинулись в путь.

Деревья служили хорошим укрытием, склон не слишком крутой. Они заметили часовых и уже спускались к ним, когда один из них встал. Баллиста замер. Часовой был примерно в тридцати шагах от них. Он отошёл на некоторое расстояние, зайдя в лес. Он слегка споткнулся. Возможно, он выпил. Он остановился перед деревом и начал теребить штаны. Баллиста двинулся, чтобы встать между ним и другим мужчиной.

Баллиста бесшумно подошла к нему сзади. Мужчина слегка покачивался, опираясь одной рукой на дерево, пока мочился. Левая рука Баллисты прикрыла ему рот, и в мгновение ока меч в правой руке вонзился в горло. Брызнула кровь, чёрная в лунном свете. Тело мужчины сильно затряслось, когда Баллиста прижал его к себе. От опорожнения кишечника умирающего исходил неприятный смрад.

Баллиста опустил тело на землю и огляделся. Максимус присел в тени дерева. Снизу не доносилось ни звука. Быстро, но бесшумно, Баллиста сорвал с жертвы плащ. Плащ был испачкан. Баллиста вывернул его наизнанку и накинул себе на плечи.

Не пытаясь прятаться, намеренно выбирая каждую веточку, на которую можно было наступить, Баллиста спустился к опушке леса.

«Лучше?» Южногерманский акцент насторожил Баллисту. Говоривший принадлежал к племени борани, которое враждовало с Баллистой. Куда бы ты ни пошёл, тебя найдут старые враги.

«Намного лучше», — пробормотал Баллиста. Мужчина поднял взгляд, когда Баллиста обошел ствол дерева. Его глаза расширились, но он не успел закричать, когда меч врезался ему в лицо. Из его разбитого рта и челюсти вырвался ужасный булькающий звук. Он согнулся пополам, закрыв лицо руками. Баллиста вонзил острие клинка в затылок воина борани. Мужчина больше не двигался.

Сбросив плащ, Баллиста побежал туда, где они оставили рюкзаки. Он запрыгнул в баркас, осматриваясь. Нашёл свёрнутый парус, вытащил его и перевернул так, чтобы сторона, не попавшая на росу, оказалась сверху. Максимус передал первый рюкзак. Баллиста вытащил контейнеры с нефтью, откупорил их и вылил содержимое на парус. Максимус передал второй рюкзак.

Когда Баллиста убрал растопку, сердце его упало. Она промокла. Рюкзак протек. Тем не менее, он навалил его на пропитанный нефтью парус. Взяв кремни, он ударил ими друг о друга.

Искры посыпались градом. Ничего. Растопка была слишком мокрой, чтобы разгореться. Мысленно чертыхаясь, он лихорадочно работал камнями. Ничего. Жестокая боль пронзила его, когда он ободрал большой палец. Он продолжал работать. Всё равно ничего. Это не сработает.

Баллиста выпрыгнул из баркаса. Он наклонился к Максимусу. «Нам нужно принести головню из небольшого костра наверху». Максимус лишь кивнул.

Не обращая внимания на тропу, зигзагом петлявшую по острову, Баллиста повёл их прямо вверх, сквозь деревья. Склон становился круче. Иногда им приходилось ползать на четвереньках. Когда ему нужно было посмотреть на небольшой костер, чтобы сориентироваться, Баллиста прикрывал один глаз, снова желая максимально сохранить ночное зрение.

Они вышли на край тропы, прямо над небольшим костром. Вокруг него собралось с полдюжины борани. Завернувшись в одеяла, они спали. Баллиста и Максимус лежали, наблюдая за ними, переводя дух. Хотя огонь был слабым, треск и шипение горящих дров громко разносились в ночной тишине. Время от времени сверху доносился голос. Некоторые воины там, наверху, ещё не спали.

Ждать не было смысла. «Хватай клеймо, и прямо вниз», — прошептал Баллиста. Они поднялись на ноги. Глубоко вздохнув, Баллиста сосчитал до трёх и двинулся по тропе.

Воины зашевелились, когда на поляну ворвались две обнажённые чёрные фигуры. Баллиста выбрал красивое клеймо. Он повернулся, чтобы уйти. Борани, моргая, поднялся на ноги, тянулся за оружием, преграждая путь. Пролетая мимо, Баллиста вонзил меч в плечо противника. Клинок застрял. Баллисте пришлось остановиться и ногой оттолкнуть раненого.

Баллиста и Максимус бросились вниз по склону холма; позади них раздался сбивчивый, гневный гул голосов, а затем – безошибочные звуки погони. Склон здесь был крутым. Спотыкаясь. Скользя. Каждый шаг грозил падением. Ветка хлестнула Баллисту по лицу, вызывая слёзы. Он почувствовал горячую кровь на щеке. Грохот погони был совсем рядом.

«Я отвлеку их», — крикнул Максимус и повернул направо. Времени на ответ не было. Баллиста ринулась вниз по склону.

На пляже после деревьев было светло. Баллиста, сгорая от жары в груди, побежал к баркасу. Бросив меч, он правой рукой подтянулся к планширу. Левую руку он поднял и бросил горящую головню на пропитанный нефтью парус.

Баллиста приземлился обратно на песок. Он схватил меч. Он повернулся к преследователям. Их было всего двое. Баллиста шагнул вперёд, вырезая мечом восьмёрки. Сталь загудела в воздухе. «Борани» резко остановился.

Стрела времени, казалось, остановилась, когда трое вооружённых мужчин столкнулись лицом к лицу на залитом лунным светом пляже. Борани начали рассредоточиваться, приближаясь к нему с двух сторон. Баллиста шагнул вправо. Борани остановился. Позади себя Баллиста услышал шипение воспламенившейся нефти. Медленно, очень медленно он отступил назад. Краем глаза он увидел, как синее пламя лизнуло борт корабля. Борани оба вскрикнули. Баллиста не расслышал слов.

С громким криком Баллиста сделал ложный выпад. Воины, стоявшие напротив него, автоматически отступили. Баллиста снова отступил. Теперь над лодкой поднимались огромные языки пламени. Баллиста развернулся и побежал.

Добравшись до воды, Баллиста резко обернулся, готовясь к атаке. Атаки не последовало. Один из борани карабкался по борту корабля, другой спешил на помощь. Корма корабля яростно пылала. Спасти её могли только боги.

Баллиста пошёл вброд. Когда вода дошла до середины, он схватил меч зубами и отплыл от берега. Через некоторое время он взял меч в левую руку и поплыл одной рукой, медленно двигаясь на запад, параллельно южному берегу острова.

Луна освещала воду. Перед собой Баллиста видел выступающий мыс, окаймляющий залив. На его оконечности возвышалась горбатая скала. Её очертания напоминали ему силуэт кита. Он плыл на спине. Справа от него на острове Пиджеон царил шум. Драккар ярко горел. Люди бежали по тропе к нему. Баллиста подумал, не сдались ли борани, преследовавшие Максимуса. Он не видел ни одного факела, двигающегося на запад. Что случилось с этим проклятым хибернианцем? Не раздумывая, Баллиста поплыл обратно к острову.

Там, где он сошёл на берег, было каменисто. Снова сжав меч в зубах, он перелез через огромные каменные плиты, затем пробрался сквозь полосу жёсткой травы и кустарников, чувствуя, как острые шипы царапают его незащищённую кожу. Добравшись до лесистых склонов, он немного остановился и успокоился. Деревья здесь росли довольно редко – пальмы, ели, дикие оливы – с редким подлеском. Полоски лунного света сияли между чёрными стволами. Из-за восточной оконечности острова доносились громкие крики; совсем рядом, только ветер тихо шевелил листву.

Переступая на носки, нащупывая веточки и сухие листья, перенося вес, он двинулся к большому костру на вершине. Каждые несколько шагов он останавливался, прислушивался и вдыхал воздух. Бесшумное движение по ночному лесу было его второй натурой. Следуя обычаю Германии, в юности он отправился учиться военному делу к племени своего дяди. Брат его матери был одним из ведущих воинов гариев. Слава о них как о ночных воинах дошла даже до Римской империи.

Баллиста не успел далеко уйти, как учуял какой-то запах: слабый запах рыбы и смолы. Он ждал, не шевелясь. Вскоре появилась тёмная призрачная фигура, скользящая из тени одного дерева в другое. Баллиста пропустил призрака мимо себя, а затем тихо позвал: «Мюртах с Долгой Дороги, ты поздно вернулся».

Максимус резко повернулся в боевой стойке. Его клинок блеснул в лунном свете. «Баллиста, это ты?»

«А кто еще на этом острове знает твое настоящее имя и говорит на твоем родном языке?» Улыбаясь, Баллиста вышел и обнял своего друга.

Когда они поднимались почти на вершину, снизу до них донеслись новые звуки: звон стали, бессвязные крики сражающихся. Прибыли галеры. На берегу сражались и умирали люди.

Большой костер был ещё не совсем пуст. В одном из углов, освещенных пламенем, рыдала женщина. На руках она держала свою дочь. Её маленький сын присел позади неё. Когда двое обнажённых, почерневших мужчин вышли на свет, все трое съёжились и заплакали. Баллиста приложил палец к губам, призывая к тишине. Они продолжали плакать тонким, пронзительным голосом. Баллиста подошёл. Одежда девушки была разорвана. На бёдрах её была кровь. Он обратился к матери по-гречески: «Нас нечего бояться, мама, мы пришли убить их». Девушка продолжала плакать. Остальные замолчали. Мальчику было лет десять. Баллиста надеялся, что с ним ничего страшного не случилось. Баллиста обратился к мальчику: «Ты должен хорошо знать леса своего острова. Отведи мать и сестру в своё лучшее укрытие. Скоро всё кончится. Когда услышишь, как мужчины говорят по-гречески или по-латыни, выходи». Мальчик серьёзно кивнул. С этими словами Баллиста и Максимус повернулись и пошли на звуки боя.

С опушки леса открывался вид на пляж, словно в театре. Горящий драккар освещал всё, словно днём. Баллиста и Максимус видели каждую деталь. У подножия голого каменистого склона бораны выстроились неровной стеной из примерно тридцати человек. Напротив них, через двадцать шагов по пляжу, выстроилась шеренга римских вспомогательных войск, примерно вдвое больше. С двух выброшенных на берег галер к ним присоединялись другие. Двадцать или больше тел лежали на песке. Бораны или римляне – трудно было сказать. На поле боя один труп может быть очень похож на другой.

Баллиста жестом пригласила Максимуса следовать за ними, и они побежали обратно к вершине. Когда они добрались до большого костра, семья уже ушла. Внезапно раздался шум. Оба мужчины обернулись. Корвус, рыбак и помощник с лодки вышли на свет.