Кледоний отвернулся, ожидая, что Баллиста последует за ним. Он не сразу это сделал. Вместо этого он положил свой указ на стул и обеими руками разгладил пышные складки тоги. Взяв кодицил, он заметил следы своих потных рук на слоновой кости и золоте. «Не такой уж он храбрый, как хотелось бы», – подумал он про себя. Он не взглянул на двух сидящих сенаторов, следуя за Кледонием через вестибюль. В этом не было необходимости, он чувствовал, как их враждебность давит ему на спину: не просто всадник, но и варвар в придачу.

За двойными занавесями из тяжёлого королевского пурпура императорский зал для аудиенций выглядел точно так же, как и год назад. Свет лился сквозь окна большой апсиды. Император восседал на возвышенном троне, сверкая золотой лучезарно-сверкающей короной. За его левым плечом располагался ряд секретарей, за правым – префект претория, префект претория, префект претория. У подножия ступеней на низком алтаре горел священный огонь. Возле огня чопорно сидели всего четыре фигуры в тогах: небольшой, камерный консилиум.

Ритуал повторял все предыдущие действия: долгий проход по безмолвной комнате, представление абом Адмистрибусом, лицо Баллисты у прохладного мраморного пола для проскинезы, рука с тяжелым кольцом, протянутая для поцелуя, вкус драгоценного камня и металла, холодные, официальные слова приветствия от наместника богов на земле.

Баллиста стоял прямо у священного огня. Он украдкой осмотрел сидящих членов консилиума. Среди них были Комес Ларгиционум Макриан Хромой и Принцепс Перегринорум Цензорин: один отвечал за имперские финансы, другой – за шпионскую сеть, контролирующую фрументариев. Оба были зловещими по-своему. Двое других были неизвестны Баллисте сенаторами. Хотя он узнал одного из них, сидевшего снаружи, всадника Кледония нигде не было видно.

Наконец, выдающийся подбородок императора опустился. Он пристально посмотрел на Баллисту. Уголки императорского рта были приподняты, но Валериан не улыбался.

«Марк Клодий Баллиста, в прошлом году, за пять дней до мартовских ид, ты получил письменный императорский приказ, подписанный мной и адресованный именно тебе, в котором тебе предписывалось проследить, чтобы каждый солдат армии, которой ты тогда командовал как герцог Рипа, принес жертву богам природы. Тебе было приказано исполнить это немедленно по получении приказа».

«Да, Доминус».

«Вы не сочли нужным привести эту клятву до апрельских календ, двадцать два дня спустя». Валериан замолчал, так как один из сенаторов закашлялся. Не остановившись, Валериан снова заговорил, громче прежнего. «В течение этого времени… — он сверился с документом, — около двадцати солдат самовольно оставили знамёна. Один из этих дезертиров попал в руки фрументариев. После некоторых… уговоров, — император благосклонно кивнул в сторону Цензорина, — этот дезертир признался, что причиной своего бегства было то, что он был христианином. Вполне возможно, что та же причина побудила и остальных. Ваша медлительность позволила этим врагам богов и людей скрыться».

«Господи, мы тогда боролись за свои жизни. Возможно, эти люди бежали в поисках спасения».

«Вы христианин?» Вопрос был резким и неожиданным.

«Нет, Господин».

«Вы симпатизируете христианам?»

«Нет, Господин».

«Что вы знаете об этом смертельном суеверии?»

«Очень мало, господин. Насколько я помню, читал у Тацита и младшего Плиния. Как и последний, я никогда не присутствовал на суде. Всё, что я знаю, это то, что они потеряли ваше священное величество Арету, а ваша армия – много хороших людей».

Валериан замолчал. Баллисте показалось, что он заметил, как взгляд императора метнулся в сторону Цензорина. Принцепс Перегринорум не ответил. Кашель сенатора стих. В зале аудиенций было очень тихо.

Раздался новый голос: «Господин, если позволите?» Это был Макриан. Он осторожно поднялся на ноги, бережно опираясь на хромую ногу. «Dux Ripae, каково ваше отношение к этому культу?»

«Я считаю их глупцами и предателями», — ответил Баллиста.

«Потому что некоторые из них предали город Арете?»

'Да.'

«Что вы думаете об их преследовании?»

«Это действительно хорошая идея».

«Вы были бы рады сами преследовать их?»

«Очень рад». Пока Баллиста говорил, Макриан широко улыбнулся и тяжело сел.

Император произнёс: «Ваши слова угодны Comes Sacrarum Largitionum et Praefectus Annonae, и они угодны нашему священному величеству». Валериан сделал паузу, давая Баллисте время склонить голову в знак признания императорской милости.

Это отвратительное и низменное суеверие, поражающее слабых и невежественных – женщин, детей, рабов и слабоумных, – распространилось по всей империи, словно чума. И причиной тому, как ни печально это признавать, было самодовольство и бездействие императоров. Наши верноподданные не раз восставали и требовали бросить святотатственных христиан на растерзание зверям. Некоторым это удавалось, но недостаточно, далеко не достаточно. Преследования носили локальный и спорадический характер. Только наш предшественник, император Деций, пытался искоренить этих мерзавцев по всей империи. Его безвременная смерть, смерть героя, сражавшегося с готами при Абритте с мечом в руке, положила конец его похвальной инициативе.

Валериан задумался на несколько мгновений.

«Наш прошлогодний указ был повсеместно проигнорирован или попираем. Так больше не может продолжаться. Наше терпение на пределе». Тяжёлое лицо обернулось, чтобы оглядеть всю комнату. «Мы подготовили новый указ. Он будет введён в действие по всей империи, как здесь, на востоке, так и на западе, где командует мой сын Галлиен. За ним будет стоять вся тяжесть закона и мечи армии. Есть три области, где, как нам кажется, эти злодеи роятся, как мухи: Африка, Испания и провинция Азия».

«Вот почему я посылаю Галерия Максима», — он указал на сенатора, которого Баллиста видел снаружи, того самого, у которого случился ужасный приступ кашля, — «управлять Проконсульской Африкой». И снова императорский палец указал: «Эмилиан отправится в Ближнюю Испанию».

«В провинции Азия ситуация иная. Там у проконсульского наместника Никомаха Юлиана и без того много дел. Варвары с Черного моря – готы, бораны, герулы, как бы там ни называли себя скифы – в любой день могут снова нанести удар с моря. Я издал указ, предписывающий наместнику сделать своей особой обязанностью заботу о безопасности своей провинции, об обороне побережья, островов и городов». Император снова указал рукой. «Вот почему я назначаю тебя, Марк Клодий Баллиста, его заместителем. Тебе поручено отправиться в столицу провинции, Эфес, и обеспечить суровое – самое суровое – преследование христиан. Конечно, для всадника исключительная честь быть викарием проконсульского наместника, не говоря уже о Провинции Азия». Последовала тщательно рассчитанная пауза, как раз такой длительности, чтобы дать Баллисте время склонить голову в знак благодарности.

«Пусть никто не думает, что это дело не первостепенной важности. Хищные варвары, окружающие нас, – сасаниды на востоке, мавры и блеммии на юге, готы, сарматы, алеманны, вандалы, франки, саксы на севере – представляют угрозу только из-за этих святотатственных христиан». Императорский подбородок вздернулся, голос Валериана зазвучал в прекрасном ораторском стиле.

«Что может сделать свирепый варвар в одиночку? Он может убивать и жечь на границах. Но он никогда не сможет ударить в самое сердце империи. А что же есть сердце нашей империи?» — Валериан не стал задавать вопрос. Его взгляд неотрывно скользил по помещению.

«Pax Deorum — мир между богами и людьми — Pax Deorum. Более тысячи лет мы исполняли свой долг перед богами. Более тысячи лет боги держали империю в своих руках. Всё, что пошло не так в последнее поколение — эпидемии, узурпаторы, мятежные войска, бесконечные набеги варваров, смерть императора Деция, сражённого дикими клинками готов, и, прежде всего, невыносимое высокомерие Шапура Сасанида, угрожающего нашей империи с востока, — всё это было вызвано святотатством этих христиан. Эти высокомерные глупцы утверждают, что существует только их безымянный бог. Слепые глупцы утверждают, что наших богов не существует или что они всего лишь злые демоны. Неудивительно, что боги отворачиваются от нас, обращают свою милость к кому-то другому, если мы позволяем говорить такое. Хватит! Христиане принесут жертву или умрут!»

Наступила тишина. Слова императора словно отдавались эхом от огромных балок крыши.

После того, как было отведено время для обсуждения императорских слов, Галерий Максим, старейший сенатор консилиума, поднялся. С величественной торжественностью он восхвалял благочестие и мудрость императора: успех в войне – в руках богов. Надвигалась война с Сасанидами; если бы империя не покончила с христианским атеизмом, Сирия, Египет, Азия, а может быть, и многое другое, были бы потеряны для восточного деспотизма.

Баллиста изобразил на лице, как он надеялся, почтительное внимание. В голове его роились вопросы, вопросы. Почему Валериан выбрал именно его для организации гонений в Эфесе? Да, христиане предали Арету, поэтому Баллиста, казалось, имел больше оснований ненавидеть их, чем большинство других. Но почему выбрали военного, практически не имевшего опыта гражданского управления? Почему выбрали всадника варварского происхождения? Человека, который был в немилости больше года? И, что ещё тревожнее, почему Макриан поддержал его назначение? Говорили, что «Comes Sacrarum Largitionum» становится всё более влиятельным среди пожилого, всё более нерешительного Валериана. Был ли Макриан инициатором этого назначения? Почему? Он был уверен, что один или оба сына Макриана пытались убить Баллисту. Но даже если оставить это в стороне, независимо от того, участвовал ли Макриан в этом или нет, он всегда был противником Баллисты при дворе. Какую темную, коварную игру затеял этот зловещий и хромой?

XIV

Луций Кальпурний Пизон Цензорин, принцепс Перегринорум, командир фрументариев и, следовательно, один из самых грозных людей в империи, вздохнул и отложил детскую книгу. Он провел рукой по лицу. Он устал, и дела шли неважно. Он встал и подошел к окну. На улице предвечернее солнце косо освещало фруктовые деревья. Патриций, с которым Цензорин был близок, однажды сказал ему, что истинное испытание humanitas человека – это его любовь к саду. Цензорин приложил все усилия, чтобы оценить игру света и тени, пока ветерок гулял по саду между императорским дворцом и ипподромом. У него была цепкая память. Он сохранил это мнение в памяти и был благодарен. Конечно, это не помешало ему донести на патриция.

Раздался тихий стук в дверь. Цензорин неторопливо проверил, закрыта ли потайная дверь, ведущая в подвалы дворца. Затем он вернулся к столу, положил какие-то бумаги поверх книги, которую читал, и сказал: «Войдите». Вошедший фрументарий был в тёмной гражданской одежде. Он выглядел ничем не примечательным человеком – как и все лучшие фрументарии.

«Марк Клодий Баллиста выбрал тебя, чтобы ты сопровождал его в Эфес в качестве писца».

«Да, Господин».

«Это будет третий раз, когда вы служите с ним».

«Да, Господин».

«Я просмотрел ваши отчёты, — Цензорин неопределённо указал на стену переполненных ячеек позади своего стола. — Ваши отчёты из Ареты были крайне нелестными. Но отчёты о кампании в Цирцезии содержали много похвал».

Фрументарий, сутулившийся до этого весьма не по-военному, выпрямился. «Я сообщаю о том, что вижу». Цензорин отметил, что фрументарий всё ещё не смог полностью избавиться от своего североафриканского акцента: изредка произносимое «с» как «ш».

«Чего ещё можно желать?» — Цензорин позволил себе мельком улыбнуться. «Ранее сегодня на императорском консилиуме Баллиста заявил, что знает о христианах не больше, чем то, что написано у Тацита и младшего Плиния». Принцепс Перегринорум говорил так, словно часто читал их труды. «Сообщение указывает на то, что он, возможно, был несколько скуп на правду. В прошлом году здесь, в Антиохии, его видели слушающим христианского проповедника на улице, известной как Челюстная кость. Мы ожидаем от тебя особой бдительности, Ганнибал».

«Да, Господин».

После ухода господина Цензорин остался за столом. Его взгляд был рассеян, и он позволил себе обдумать назначение нового викария проконсулом Азии. Хотя почти все заслуги достались молодому патрицию Гаю Ацилию Глабриону, Баллиста преуспел в Цирцезии. У северянина были покровители при дворе: полководцы Тацит и Аврелиан были его близкими друзьями; аббат Адмиссибус Кледоний, казалось, был к нему благосклонен; как и префект претория Сукцессиан. Но Баллиста уже больше года был в немилости у императора. Он никогда прежде не занимал чисто гражданскую должность. Большим сюрпризом стало то, что Макриан решительно ратовал за его назначение. После скандала во дворе по возвращении Баллисты из Ареты, Комис Ларгиционум постоянно использовал своё значительное влияние в ущерб северянину. Вполне вероятно, что за тремя покушениями на Баллисту стояли сыновья Макриана, Квиет и Макриан Младший. Так почему же Макриан теперь хотел, чтобы Баллиста преследовал христиан в Эфесе?

Цензорин ощутил лёгкий укол удовольствия, когда его мысли попытались проникнуть в тайну. Выведывать секреты было для него настоящим мастером. Этот талант провёл его долгий путь. Он позволил себе несколько мгновений самоудовлетворения. Он проделал поистине долгий путь от красильни в Бононии, где вырос. Он сбежал из огромных вонючих чанов с затхлой мочой, чтобы записаться легионером во II Италийский легион в Норике, на Дунае. Повышение последовало быстро. Он быстро стал спекулянтом. Всего четыре года в разведке – и он уже центурион фрументариев. Пять лет и своевременное предательство принесли ему командование императорской секретной службой. Он не собирался останавливаться на достигнутом. Разве великому Марку Оклатинию Адвентусу, принцепсу Перегринорум при божественном Септимии Севере, не предложили трон после убийства Каракаллы? Конечно, дурак отказался.