Пару часов спустя, в середине утра, примерно в то время, когда в Риме заканчиваются заседания судов, даже Деметрий не мог поверить, что пыль подняли онагры.

Складка на равнине скрывала сасанидское войско, пока оно не подошло совсем близко. Первым, что стало совершенно ясно видно, были большие знамена: свирепые звери — львы, волки, медведи; и абстрактные, минималистичные узоры — здесь прямая линия, там кривая, что-то похожее на форму чаши. Они ярко сверкали на солнце всеми цветами радуги: алым, жёлтым, фиолетовым. Странно, подумал Баллиста, насколько эти абстрактные узоры были страшнее животных. Медведь — это всего лишь медведь, но кто в римской армии мог сказать, какие силы и ужасы символизируют эти минималистичные и совершенно чуждые узоры?

Сасаниды приближались. Когда их конница взобралась на небольшой холм, можно было легко различить отдельных воинов. Теперь они были меньше чем в тысяче шагов. Баллиста внимательно присмотрелся. Он едва мог разглядеть, что на некоторых были остроконечные шлемы, на других – куполообразные шапки, в то время как большинство, казалось, были без шапок. Теперь они были меньше чем в семистах шагах и приближались быстрым галопом. Их было много. Они заполонили равнину. Грохот их приближения предшествовал им.

«Стой, ребята!» — крикнул Баллиста, проезжая за передовой линией. Он усилил двести сарацинских лучников под предводительством Виридия тремястами пятьюдесятью пращниками Сандарио, но линия всё ещё выглядела ужасно тонкой. Лёгкая пехота редко выдерживает по-настоящему решительную атаку кавалерии. Это был риск, но он не хотел ослаблять остальную часть своего строя. «Стой, ребята!» — снова крикнул Баллиста, обращаясь скорее к себе, чем к другим.

С расстояния в пятьсот шагов он различал детали снаряжения сасанидских всадников: вспышки цвета, отблески металла, бледные пятна на лицах, редкие белые носки на конях. Северянин почувствовал неуверенное облегчение. Он видел лица всадников, видел ноги лошадей. Это были не устрашающие сасанидские клибанарии, грозные, тяжеловооружённые воины на тяжёлых конях. Ставка Баллисты с одной лишь лёгкой пехотой в передней линии могла сработать. Эти Сасаниды были конными лучниками. Эти лучники не должны были пытаться атаковать несокрушимого врага.

«Держите строй, парни. Это всего лишь конные лучники. Им никогда не подойти к нам близко».

Баллиста проехала мимо Ацилия Глабриона, слева от него, во главе центральной колонны армии, кавалерийской. «Они не пойдут в атаку. Оставьте их нашей пехоте. Держите строй», — крикнул северянин. Он не заметил никакой реакции патриция.

Баллиста двинулся дальше, по пути бросая несколько ободряющих слов передним. Время от времени Деметрий наклонялся к нему и бормотал что-то ему на ухо, а затем окликал младших офицеров и одного-двух солдат по имени.

«Не бойся, Доминус. У этих восточных воинов не хватит смелости противостоять нам», — крикнул седой пращник.

«Верно, комилиция, и это всего лишь лёгкая кавалерия — они и близко не стоят к стали», — ответил Баллиста. Он не стал добавлять: «Но клибанарии, тяжёлая кавалерия, они где-то там, скрытые клубами пыли, выжидают, с длинными копьями в руках и жаждой убийства в сердцах, и они, соратники, они нечто, нечто ужасное рядом со сталью».

Баллиста пустил Бледного Коня галопом. Остальные последовали за ним: Максимус, Калгак, Деметрий, знаменосец по имени Баргас, трубач и десять единственных всадников. Большой белый дракон шипел и щёлкал зубами над их головами. Баллиста хотел поговорить с Сандарио, стоявшим на левом краю передовой линии, прежде чем атака достигнет цели. Теперь стало очевидно, что этого не произойдёт.

Баллиста был ещё на расстоянии, когда увидел, как Сандарио подал сигнал: затрубили трубы, зажужжали пращи, и он краем глаза увидел, как пращи летят в сторону врага. Через мгновение за спиной Баллисты раздались римские трубы. Он повернулся в седле и наблюдал, как люди Виридия натягивают луки. Пешие лучники превосходят конных по дальности, а пращники превосходят и тех, и других. На короткое время римляне оказались в богоподобном положении, имея возможность убивать без малейшего риска быть убитыми. Хорошо видя свою пехоту, Баллиста видел, как это сказывается на Сасанидах. Людей выбивало из сёдел, некоторые лошади падали в водовороте бьющихся копыт и пыли. Но их было слишком мало, чтобы остановить атаку.

Яркий день потемнел, и град персидских стрел обрушился на землю. Вокруг ревели от ярости, кричали от боли. Баллиста почувствовал, как стрела задела его плащ, увидел искры, когда другая отрикошетила от доспехов Бледного Коня. Он подал знак и повернул свою маленькую колонну обратно, туда, откуда пришла. Всем стало легче, когда они повернулись к врагу левым, закрытым боком. Словно в подтверждение этой мысли, Баллисту сбило с седла, когда стрела вонзилась в его щит. Натянув рога седла, он выпрямился. Блестящие оперения стрелы качнулись при его движении, стальной наконечник вонзился в толстые липовые доски.

Не осознавая этого, Баллиста погрузился в изменённое состояние почти полного спокойствия, которое иногда охватывало его в бою. Находясь в центре бури, он смотрел поверх голов своих пехотинцев и пытался понять, как идёт бой. С обеих сторон падали люди. Ни одна из сторон не была в тяжёлых доспехах. У Сасанидов было численное преимущество, но пыль и движение не позволяли оценить его величину. Верхом на коне Сасаниды представляли собой более сложную цель, но, с другой стороны, они двигались.

На глазах у северян передний ряд сасанидов, находившийся не более чем в тридцати шагах от них, повернулся вправо, развернулся и ринулся прочь. Отступая, они целились стрелами в крупы коней, применяя знаменитый «парфянский выстрел». Следующий ряд, и ещё один, и все последующие повторили этот манёвр. Стрелы продолжали сыпаться градом, но в мгновение ока весь отряд уже галопом удалялся.

Мощная волна неразберихи обрушилась на Баллисту. Она доносилась откуда-то спереди, почти из центра римской линии. Несколько секунд северянин не мог поверить своим глазам. Перед строем шла алая с золотом фигура Ацилия Глабриона. Знаменосцы и музыканты были с ним. За ним хлынула вперед колонна кавалерии. Тяжёлая конница Equites Primi Catafractarii Parthi проносилась сквозь ряды римской лёгкой пехоты. Пращники отчаянно разбегались в стороны. Один или два, слишком медлительные, были сбиты, либо закружились, как волчки, либо, что ещё хуже, исчезли под копытами. Ацилий Глабрион, в развевающемся алом палудаментуме, вёл своих людей в адскую атаку на лёгкую кавалерию Сасанидов.

Глупец, они не бегут, это просто их путь. Они сейчас развернутся. Баллиста не был уверен, кричал ли он вслух или нет. Он обнаружил, что пустил Бледного Коня наутек к тому месту, откуда всё больше и больше всадников в доспехах высыпали из римского строя. Баллиста повернулся в седле. Его свита всё ещё была с ним: Максим, Калгак, Деметрий и остальные. Хорошо. Он приказал трубачу отозвать. Ближе к концу колонны некоторые из воинов начали сдерживать коней.

Баллиста направил коня в атакующую колонну катафрактариев. Его колено болезненно хрустнуло о бронированное колено солдата. Измученный атакой, солдат резко повернулся к напавшему на него, но, узнав своего полководца, он потерял боевой дух. Баллиста схватил поводья солдата и погнал их коней поперек колонны, заставив тех, кто шел следом, резко остановиться.

Поднявшись в седле, Баллиста огляделся. Ему удалось предотвратить отход около сотни воинов из полка «Экитес I Парти». Но остальная часть отряда, около двухсот воинов, устремлялась по равнине.

«Черт», — красноречиво сказал Максимус. «Черт, черт, черт».

Баллиста подозвал декуриона. Деметрий тихо назвал его имя. «Лаппий, я назначаю тебя временно командующим теми, кто из конников I Парфи всё ещё здесь, с основными силами армии. Я хочу, чтобы ты построил их в сомкнутом строю, колено к колену, в два ряда, с правым конем у берега реки. Удерживайте эту позицию. Ни в коем случае не выдвигайтесь без моего прямого приказа». Надо отдать ему должное, декурион воспринял этот неожиданный поворот событий как должное, энергично отдав честь и выкрикнув приказы.

Глядя на равнину, Баллиста наблюдал, как остальные конники I Парти мчатся навстречу своей судьбе. Они были уже примерно в двухстах шагах от них. Персы, конечно же, отступали перед ними. Но теперь некоторые восточные конные лучники начали отступать, чтобы обойти их фланги. В классическом манёвре персы оттягивали римлян на себя, обтекая их, словно вода.

Баллиста быстро, но чётко заговорил с гонцом: «Передай Мукапору, чтобы он вывел вперёд Equites Singulares. Я хочу, чтобы они выстроились в ряд в сто человек в ширину и в две в глубину, разомкнутым строем, на расстоянии корпуса лошади между всадниками, и весь строй двинулся на меня галопом».

Гонец загрохотал копытами. Баллиста оглянулась на равнину. Большинство парфянских всадников всё ещё неслись галопом за Ацилием Глабрионом, хотя теперь они растянулись, словно метеоритный хвост. Лошади, обременённые тяжёлыми доспехами и всадниками в доспехах, должны были быть почти измотаны. В тылу некоторые воины замедляли шаг. Один или двое даже остановились и настраивали своих коней.

Звон снаряжения, топот копыт и приглушённый хрюканье приказов возвестили, что его телохранители, Equites Singulares, разворачиваются позади него, как и желал Баллиста. Он не оглядывался, не сводя глаз с равнины. Основная группа римских воинов остановилась. Он видел, как над ними всё ещё развеваются знамена. Они были примерно в четырёхстах шагах. А Сасаниды смыкались вокруг них. По ту сторону равнины шли отдельные римские воины. Лёгкая кавалерия Сасанидов будет сражаться врукопашную, если перевес будет на их стороне. Один за другим отдельные римские кавалеристы были сбиты с ног, подавленные численным превосходством противника, когда ловушка захлопнулась. В считанные мгновения основные силы людей Ацилия Глабриона были окружены. Стрелы летели в них со всех сторон.

«Оставь ублюдка там», — раздался в голове Баллисты тихий голосок. «Этот ублюдок нанял кого-то, чтобы убить тебя. Оставь ублюдка умирать. Он сам виноват».

Мукапор подошел, отдал честь и стал ждать приказов.

Но оставьте этого ублюдка, и вы оставите остальных умирать...

Баллиста ответил на приветствие. «Мукапор, ты возьмёшь правую сотню телохранителей, а я поведу левую. Мы будем наступать по отдельности, гоня перед собой сасанидских конных лучников, пока не окажемся по обе стороны, прямо за тем местом, где, как ты видишь, легат Ацилий Глабрион загнал своих людей в ловушку. Затем, пока остатки Equites I Parthi будут отступать к армии, мы проведём контролируемый отход, одна линия отступала через другую, так что всегда будут какие-то воины, противостоящие врагу». Баллиста помолчал, ожидая вопросов. Вопросов не последовало. «Река должна помочь защитить твой правый фланг». Генерал, как вдруг, отдал Сандарио приказ попытаться защитить левый фланг пращниками.

Баллиста указал, где отряд должен был разделиться. Он и Мукапор рысью разошлись в противоположных направлениях, чтобы занять позиции в центре, прямо перед своими людьми. Заняв позицию, Баллиста, не теряя времени, подал сигнал к выдвижению.

Они продвигались медленно, сначала шагом, не переходя на самый лёгкий галоп. Баллиста уделял часть внимания построению своих людей – им было жизненно важно держаться вместе – и часть – персидским конным лучникам впереди. Но гораздо, гораздо больше его мыслей было сосредоточено на том, чтобы пробиться сквозь облако пыли, висевшее над равниной. Где-то за этим густым, клубящимся красно-коричневым облаком находились сасанидские клибанарии, грозная тяжёлая конница, которая могла за считанные мгновения сметать крошечные отряды его собственной конницы.

«Это безумие, — подумала Баллиста. — Я рискую всей армией ради ничтожного шанса спасти пару сотен человек и человека, который, вероятно, заплатил убийце, чтобы тот убил меня».

Как и следовало ожидать, персидская лёгкая конница отступила перед новыми силами римской тяжёлой конницы. Несколько человек сделали ложный выпад в их сторону, выпустили пару стрел, но затем исчезли. Баллиста, подав сигнал к остановке, увидел, как уцелевшие воины отряда Ацилия Глабриона устремляются к армии. Некоторые из них шли пешком, сбрасывая на бегу оружие и доспехи. Он не мог разглядеть, был ли ещё с ними молодой патриций.

Баллиста подождал несколько мгновений. Персы собирались на расстоянии выстрела из лука. Он приказал начать отступление. Передовая шеренга его воинов повернула направо, прошла сквозь строй позади них, проскакала около пятидесяти шагов, затем снова повернулась и снова выстроилась лицом к противнику. Затем другая шеренга развернулась и повторила то же самое. Так продолжалось, а Баллиста и его ближайшее окружение всегда оставались в шеренге, ближайшей к противнику.

Казалось, не прошло и минуты, как конные лучники вернулись, наступая на людей Баллисты по пятам, выпуская бесчисленные стрелы с расстояния всего нескольких ярдов. Несмотря на тяжёлые доспехи, люди и лошади Equites Singulares были ранены и падали. Всадник врезался в Бледного Коня. Баллиста обернулся, чтобы выругать его, но затем, кряхтя, понял, что всё бесполезно. Всадник был мёртв, удерживаемый на коне рогами седла. Из его лица торчали две стрелы. Когда конь уносил его прочь, стрелы, казалось, плясали в гротескной пародии на флейты Пана.

Баллиста оглянулся на римскую армию – всё ещё примерно в трёхстах шагах от неё. Предстояло пройти очень много шагов. Затем он посмотрел на юг, в сторону персов. На мгновение облако пыли рассеялось – и перед ним предстало зрелище, которое северянину хотелось видеть меньше всего. Сверкая и сверкая на солнце, словно армия живых статуй, сплошной строй сасанидской тяжёлой кавалерии – клибанариев.

Облако пыли снова накрыло их. Как далеко они были? Баллиста не был уверен. Он разглядел детали их накидок. Они должны были быть не менее чем в пятистах шагах, а возможно, и гораздо ближе. Это организованное отступление не сработало. Клибанарии сомнут их прежде, чем они доберутся до армии, а затем, без организованных сил во главе римских колонн, сомнут всю армию.