Чтобы скрыть раздражение, Баллиста отвернулся, сделав вид, что поставил стакан. Деньги были для них деликатной темой. Когда Баллисте было двадцать с небольшим, по возвращении из Гибернии, он получил статус всадника, император Гордиан III преподнёс ему в дар 400 000 сестерциев – имущественный ценз для этого сословия. Для подавляющего большинства жителей империи это было богатство, превосходящее мечты Креза. Для дочери старинного сенаторского дома, такой как Юлия, это были гроши. Хотя об этом редко упоминали, большую часть их жизни оплачивала его жена.

Баллиста расстегнула ремень и сняла его с мечом. Он решил, что именно её забота об Исангриме, и даже о нём самом, делала её такой язвительной.

«Чему ты улыбаешься?» — раздраженно спросила она.

«Ничего, совсем ничего». Он устало сел. «Как ты думаешь, кто его нанял?»

Юлия покачала головой, словно вновь поражённая тупостью мужа. «Гай Ацилий Глабрион, конечно же. Он ненавидит тебя за то, что ты бросил его брата умирать в Арете. Он публично поклялся отомстить за него. Патриции Рима хранят свои клятвы».

«Он не единственный мой враг в Антиохии, — сказал Баллиста. — Валериан держал Видерика при императорском дворе в качестве заложника в обмен на хорошее поведение боранов. Между нами кровная вражда».

Джулия презрительно фыркнула: «Твой пьяный приятель-болван сказал, что нападавший сказал тебе, что его нанял какой-то евпатрид».

«Да», — сказал Баллиста. «Он крикнул: „Молодой эвпатрид посылает тебе это“. Отец Видерика, Фритигерн, — король боранов».

«Никто в империи не счел бы сына какого-то волосатого короля-варвара благородным, дворянином». Пока Джулия говорила, Баллиста задавалась вопросом, осознаёт ли она смысл своих слов.

«Сыновья Макриана не заботятся обо мне».

Юлия вздохнула. «О, Квиет и Макриан Младший — мерзкие и отвратительные создания. Они оба ненавидят тебя после драки во дворце, и, конечно же, достаточно хитры, чтобы нанять убийцу. Они богаты, но едва ли их можно назвать эвпатридами. Их столь же отвратительный отец начинал погонщиком мулов».

«Значит, Ацилий Глабрион», — сказал Баллиста. По правде говоря, он был далеко не уверен. Он очень сомневался, что наёмный убийца из трущоб Антиохии будет так же хорошо, как его жена, разбираться в тонких классовых различиях среди самых богатых. Раздражение постепенно улетучивалось. Даже Юлия выглядела менее сердитой.

Служанка просунула голову в дверь, объявила, что ванна готова, и выскользнула обратно. Баллиста встал и подошёл к Джулии. Он положил руку ей на плечо.

«Боги преисподние, как ты воняешь». Она сморщила нос. «Пот и лошадиная вонь. Иди в ванну». Он повернулся, чтобы уйти. «С тобой правда всё в порядке?»

Он остановился. «Со мной все в порядке».

Она улыбнулась. «Я скоро приду». Это были Сатурналии, величайший праздник римлян, который гедонистические антиохийцы приняли близко к сердцу. Семь дней удовольствий, еды и питья. Семь дней распущенности, открытых азартных игр и недозволенного секса. Привычные общественные правила были ослаблены, если не полностью перевернуты с ног на голову. Рабы бродили где попало. В некоторых домах им прислуживали хозяева. На празднике Сатурна все расслаблялись и теряли бдительность.

Баллиста оторвался от чтения, когда Деметрий вошёл в комнату. Греческий юноша выглядел обеспокоенным. Он выглядел так с тех пор, как на его кириоса на поляне угольщика напали. Сорок семь дней мучений давали о себе знать. Сегодня вечером он, казалось, был на пределе своих возможностей.

«Это Луций Домиций Аврелиан, — слова вырвались из уст Деметрия. — Он ранен. Тяжело ранен. Упал с лошади. Возвращается с охоты. В районе Кератейон. Возле ворот Дафны. Он хочет тебя видеть. Там снаружи стоит мальчик, который нас проводит».

Усилием воли Баллиста подавил нарастающую панику. Он положил свиток папируса на стол рядом с кушеткой, аккуратно подложив пресс-папье, чтобы он не открывался на том отрывке из небольшого трактата Лукиана «Танец», до которого добрался.

Баллиста последовал за Деметрием из комнаты. Чтобы не думать о друге, он заставил себя сосредоточиться на прочитанном. Было 18 декабря, второй день Сатурналий, и он решил прочитать сочинение Лукиана о празднике. Оно ему понравилось. Но потом он начал читать «Танец». Это ему уже не так нравилось. С Лукианом всегда так было. Прочитал одну сатиру – великолепная. Сразу же взялся за другую – она показалась хуже. Прочитал три подряд – и они тебе надоели.

В вигваме находились привратник и Купидон, один из бывших гладиаторов, нанятых Юлией. Большинство слуг, включая Максима, Калгака и двух других бывших гладиаторов, были в отпуске. В конце концов, это были Сатурналии. Баллиста недолюбливал Купидона. Он был крупным, грубым мужчиной, его мускулы превратились в жир. Он был ленив и много пил. От него пахло медной монетой, которую держат во рту.

Когда Баллиста надел сапоги, застегнул пояс с мечом и накинул на плечи тяжелый плащ, он увидел, что Купидон сделал то же самое.

«Деметрий, оставайся здесь. Расскажи кирии, куда я пошёл». Услышав слова Баллисты, Деметрий снова начал стаскивать сапоги, прыгая на одной ноге. Баллиста улыбнулась ему. «Присмотри за домом, пока я не вернусь. О, и если найдёшь трезвого раба, пошли его рассказать Максимусу и Калгаку о случившемся. Они на острове Цирцеи».

На улице начал идти снег, падали первые снежинки. Мальчик, который должен был их вести, стоял на улице, переминаясь с ноги на ногу, с нетерпением ожидая своего часа. Дверь за ними захлопнулась, и они услышали, как быстро захлопнулись засовы. Они пошли: мальчик впереди, двое мужчин – за ним.

Было темно. На большинстве крылец зажгли фонари. Хотя снегопад усиливался, на улицах, пересекающих район Эпифания, было довольно много гуляк. Мальчик крикнул что-то через плечо Купидону. Бывший гладиатор ускорил шаг, чтобы догнать его, и резко огрызнулся. Они говорили на сирийском. Баллиста, стоявший позади, не мог их понять.

Снег падал всё быстрее, крупными, крупными хлопьями, которые начали оседать. Поглощённый тревогой за друга, Баллиста едва замечал, как снег падает ему на лицо и падает в волосы. Джулия была права: Аврелиан слишком много выпил. Всеотец, пусть с этим дураком всё будет в порядке.

Они добрались до района Кератейон, и мальчик повёл их через него по узким переулкам. Сейчас вокруг почти никого не было. Конечно, евреи не праздновали Сатурналии. Скорее, они запирали двери на два засова и сидели дома, надеясь, что пьяное веселье их соседей-язычников не перерастёт в насилие.

Мальчик отстал от Баллисты. «Уже недалеко, Кириос», — сказал он по-гречески. Купидон целеустремлённо шагал в паре шагов впереди. Бывший гладиатор тяжело дышал, его дыхание было заметно в холодном воздухе.

В конце переулка стояли две фигуры в тёмных плащах, с плечами, припорошёнными снегом. Они стояли так близко друг к другу, что высокие капюшоны, скрывавшие их лица, почти соприкасались, хотя, казалось, они не разговаривали.

Купидо свернул в переулок. Через мгновение Баллиста осознал свою ошибку. Когда он откинул плащ и выхватил меч, мальчик рядом с ним повернулся и побежал. Клинок блеснул в свете лампы. Купидо обернулся. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Позади себя Баллиста услышал топот ног мальчика и хруст тяжёлых сапог по снегу. Он взмахнул клинком. Купидо попытался отступить, но опоздал. Острый край меча глубоко вонзился ему в левую руку. Он закричал. Схватившись за рану, он согнулся пополам и рухнул на землю.

Стараясь не поскользнуться, Баллиста обернулся – и замер. Две фигуры бежали к нему по снегу, с мечами в руках, в развевающихся за спиной тёмных плащах. Они выглядели не от мира сего. Капюшоны сползли назад, и лица их были невероятно прекрасны. Длинные, заплетённые в косы волосы развевались позади, а лица были нечеловечески неподвижны.

Баллиста стоял, отяжелев. Сердце сжималось, он смотрел на призраков. У них были лица богинь или маски героинь со сцены. Маски! Он был глупцом — на них были маски, маски танцоров из пантомимы.

Оправившись от шока, Баллиста бросился вперёд, навстречу человеку справа. Он с силой ударил его по голове. Маска откинулась назад, когда тот поднял меч. Опустившись на одно колено, Баллиста изменил угол удара, направив его вниз, в бедро. На белом снегу брызнула красная кровь, из-под безротой маски раздался приглушённый крик. Человек упал.

Баллиста быстро поднялся на ноги. Оставшийся противник преграждал ему путь. Он оглянулся через плечо. И действительно, за ним по переулку двигались ещё двое в масках. Было несколько дверей, пара из них с небольшими крыльцами, но ни одного окна, выходящего в переулок. Крики не подтолкнули ни одну дверь к открытию. Отличное место для засады.

Баллиста отступил на левую сторону переулка, к ближайшему крыльцу. Он попробовал открыть дверь. Она была заперта на засов. Он ударил по ней рукоятью меча. Звук глухо отозвался эхом, а дверь осталась закрытой.

Трое мужчин приближались. Баллиста вышел в переулок и прокрался к нему, пока крыльцо не стало препятствием для атаки слева, а стена дома не прикрыла его спину. Мужчины рассредоточились, насколько это было возможно, окружая его. Тот, что был в центре, руководил ими. У него было лицо жалкой старухи, изборожденное морщинами и с мешками под глазами. На правой руке виднелся рваный шрам.

«Далеко от твоей угольной кучи, брат». С этими словами Баллиста рванулся вперёд, нацелив меч в грудь противника. В последний момент неуклюжее, но эффективное парирование отклонило остриё клинка северянина. Не останавливаясь, Баллиста сделал два коротких шага вправо и нанёс нисходящий удар. Мужчина отскочил назад. Он заметил движение краем глаза, и Баллиста развернулся. Автоматически его меч обрушился ему на грудь. Лязг стали, и клинок убийцы прошёл мимо.

Снег всё ещё падал. Он образовал золотой венец вокруг фонарей. Причудливые тени мелькали по переулку, пока четверо мужчин исполняли свой жуткий ритмичный танец: ложный выпад, зондирование, выпад, блок, удар. Баллиста упорно сражался. Его разум был пуст. После многих лет тренировок и опыта, память в мышцах не давала смертоносной стали проникнуть в его тело. Но он знал, что если он оступится, всё будет кончено.

Люди в масках немного отступили. В поле зрения Баллисты появился всадник. В руке он держал обнажённый меч. В отличие от остальных, маска всадника была металлической: серебряное лицо прекрасного юноши, позолоченные губы и брови, дорогой кавалерийский парадный шлем, закрывающий всё лицо.

Лошадь остановилась. Она топнула копытом по снегу. Бесстрастное серебристое лицо смотрело на застывшую картину сражающихся.

«Прикончите его. Подойдите поближе и прикончите эту варварскую мерзость, трусы». Через тонкий рупор латынь звучала странно, неузнаваемо искажённо.

Маски пантомимы сомкнулись вокруг Баллисты. Лица неподвижны, но глаза дикие, длинные косы развеваются, когда сверкают мечи. Они не обладают мастерством северянина, и маски мешают им, но их было трое. Шквал ударов, летящие искры. Баллисту отбросило к стене. Некуда двигаться. Потеряв равновесие, парируя мощный удар, Баллиста упал на колени. Меч выбил куски штукатурки из стены рядом с его ухом.

А затем маски стали отступать. Баллиста вскочил, выставив меч вперёд, чтобы занять немного места. Снег заглушал звук, но Баллиста едва различал что-то слева, за крыльцом, вне поля зрения. Глаза за масками, казалось, поглядывали в ту сторону. Баллиста перевёл дыхание, ожидая удобного случая. Он так и не представился. Лицо прекрасной девушки и лицо карги смотрели на мечника со шрамом на руке. Маска несчастной старухи дрогнула. И все трое побежали вправо, взметая сапогами снежные хлопья.

Всадник посмотрел на Баллисту сверху вниз. Серебряное лицо оставалось неподвижным, но глаза за ним были полны ненависти. Он натянул поводья и повёл коня вслед за остальными, туда же, куда и Баллиста.

У входа в переулок человек в маске, которого сразил Баллиста, поднялся на ноги. Из его ноги лилась кровь. Всадник остановился. Он протянул руку. Серебряное кольцо с портретом Александра Македонского блеснуло. Раненый споткнулся, волоча беспомощную левую ногу. Он протянул руку, чтобы ему помогли взобраться на лошадь. Всадник наклонился и схватил протянутую руку левой рукой. Сверкающая стальная дуга, и клинок в правой руке всадника обрушился на открытую голову мужчины. Раздался тошнотворный звук, словно наступили на гнилой фрукт. Брызнув фонтаном крови, мужчина упал.

Человек в серебряной маске повернулся к Баллисте. Свет ламп осветил маску прекрасного юноши. Он поднял руку. Окровавленный меч указал на северянина. Затем он пнул лошадь сапогами в бока и исчез.

Баллиста прислонился к стене. Он был весь в поту, руки и ноги дрожали от усталости. Кровь капала в лужу у его ног. Впервые он заметил на предплечьях четыре или пять небольших ран, полученных от самообороны.

Шум становился громче: топот людей по снегу. Баллиста оттолкнулся от стены и снова поднял меч. Враг моего врага — мой друг. Но никогда нельзя быть уверенным.

В ярком свете факелов появился Деметрий. С ним был один из суперинтендантов племен. Их поддерживало полдюжины стражников-дубинщиков. Баллиста опустил меч и обнял Деметрия, их лица встретились. «Спасибо, мальчик. Как?»

«Я знал, что что-то не так. Купидон никогда ни на что не идёт добровольно», — лицо Деметрия было серьёзным. «Я ослушался тебя, Кириос. Я вышел и нашёл группу стражников, привёл их в еврейский квартал».

«Ты проявил инициативу. Повезло, что хоть один из нас сохранил самообладание».

Баллиста отпустил Деметрия и подошёл к лежащему Купидону. Бывший гладиатор не двигался. Прикрывая его мечом, Баллиста обыскал его на предмет спрятанного оружия. «Врач», — простонал Купидон.

Баллиста посмотрел на раненую руку. Он истекал кровью и умирал. «Кто тебя нанял?»

«Доктор…» Затхлый запах медных монет смешался с запахом свежей крови.

«Кто вас нанял?»

«Мужчина в баре. Я не знаю его имени. Тот, что в маске старухи. Шрам на руке».