Баллиста ехала рядом с Тацитом. Через поле, вниз по крутому склону, по тропе – всё молча. Гончие и остальные трое охотников ушли вперёд, скрывшись из виду. Слуги, должно быть, отставали на целую вечность.

Два молчаливых всадника поднялись на вершину холма и натянули поводья. Они мельком увидели гончих, уже далеко внизу, в долине. Неподалёку мелькнул яркий охотничий плащ. Краем глаза Баллиста заметил ещё одного всадника, выше по склону горы, двигавшегося параллельно им. Через мгновение он исчез, затерявшись среди деревьев.

Когда они ехали дальше, Баллиста нарушил молчание: «Прости меня, мой дорогой Тацит, но ты кажешься странно озабоченным, почти не в духе».

«Простите, что я не в лучшей компании. Я получил странные новости от моего сводного брата, Марка Анния Флориана». Тацит замолчал. Очевидно, он раздумывал, сообщать ли Баллисте эту новость или нет. Они поехали дальше. Посреди совершенно дикого пейзажа взгляд Баллисты привлекла искусственная терраса справа, от которой поднималась тонкая струйка дыма; кто-то жег уголь.

«Мы с Флорианом выросли вместе. Мы всегда были близки. Недавно мы вместе купили поместье в Интерамне, примерно в шестидесяти милях к северу от Рима. Мы строим там семейный мавзолей. Он распорядился установить наши статуи. Две большие мраморные статуи, около девяти метров высотой. Мне показалось, что это довольно показное зрелище».

Тацит помолчал, затем глубоко вздохнул и продолжил: «Вчера я получил письмо. Обе статуи были поражены молнией, разлетевшейся на куски. Но меня занимает не это, а слова прорицателей, к которым обратился Флориан. Они заявили, что это означает появление императора из нашего рода. Он покорит персов, франков, алеманнов и сарматов, назначит наместников на островах Цейлон и Гиберния, сделает все земли, граничащие с океаном, своей территорией, а затем упразднит императорский титул, восстановит свободную Республику и уйдёт в отставку, чтобы жить по древним законам. Он проживёт сто двадцать лет и умрёт без наследника».

Баллиста взглянул на серьёзное лицо. Тацит не смотрел на него.

«Всеотец, Приносящий Отчаяние, никому об этом не говори», — сказала Баллиста. «Это измена. Представь, если бы фрументарий подслушал, каким-то образом пронюхал об этом… Не тебя одного стали бы допрашивать в подвалах дворца. Подумай о твоем сводном брате, твоей жене, твоих друзьях».

«Думаю о тебе?» На серьезном лице мелькнула тень улыбки.

«Что ж, у меня нет большого желания подвергаться пыткам из-за бредней каких-то шарлатанов, к которым обращался за консультацией ваш сводный брат, человек, которого я никогда не встречал».

Тацит широко улыбнулся. «Как вы и говорите, они, вероятно, шарлатаны, и, в любом случае, они предсказали, что император не взойдёт на престол ещё тысячу лет». Он запрокинул голову и рассмеялся. «И всё же это заставляет задуматься. А теперь поехали».

Без предупреждения Тацит ударил пятками по бокам своего коня и скрылся с места. Всего через несколько шагов он перевёл его в нечто, близкое к галопу. Баллиста, оставшись позади, сделал то же самое, но медленнее. Но едва конь Баллисты набрал полную скорость, как северянин почувствовал что-то неладное. Он осторожно остановил коня. Он спрыгнул с седла, заставил коня сделать шаг-другой, взял копыто, внимательно осмотрел его ногу и заставил коня сделать ещё пару шагов. Конь хромал, почти на переднюю ногу, но это было всего лишь растяжение. Баллиста почувствовал огромное облегчение. Бледный Конь был ранен не сильно.

Баллиста стояла посреди пустоты, Бледный Конь тыкался носом ему в руку. Тацит зацокал копытами и скрылся из виду. Слуги остались где-то в милях позади. Баллиста оглянулся. Ветер стих. Солнце поздней осени грело, птицы пели. Это была идиллия, пейзаж из пасторали или начала греческого романа, но Баллиста был совершенно потерян, с хромой лошадью. Справа, ближе, чем прежде, тонкая струйка дыма поднималась в небо. Издавая тихие, успокаивающие звуки, он повёл свою хромую лошадь к угольным печам.

Для сжигания угля нужна совершенно ровная поверхность. Угольщики вырубили небольшую террасу в склоне горы Сильпиус. Но в остальном всё было так же, как на полянах в северных лесах в юности Баллисты, когда он помогал людям отца ухаживать за дровами: бесплодная земля, где жара стерилизовала почву; круглая хижина из кривых веток, пень вместо сиденья снаружи; разбросанные инструменты – лопаты и заступы, грабли и сито, изогнутая лестница. На дальнем конце поляны, примерно вполовину выше Баллисты, стоял сам дровник, похожий на перевёрнутую чашу. Северянин с первого взгляда понял, что этот дровник горит уже какое-то время, по крайней мере два-три дня; земляная корка вокруг дров потемнела почти до чёрного цвета, а из низких отверстий шёл ровный белый дым.

Баллиста звонил. Никто не ответил. Скоро должна была подойти углежог. За штабелем нужно следить как минимум три раза в час: увлажнять корку, проверять отсутствие трещин, в общем, чтобы воздух не попадал в дрова, иначе они обуглятся, а вспыхнут. Баллиста никогда не забудет усталости, которую испытывал, когда был почти ребёнком, присматривая за штабелем по ночам.

Баллиста принялся ухаживать за Бледным Конём. Он расседлал мерина, скормил ему морковку из переметной сумки и начал его вытирать. Мысли северянина текли спокойно. Приятный запах лошади в ноздрях и монотонная, инстинктивная работа рук делали ритуал чистки лошади таким же успокаивающим как для всадника, так и для лошади. Наконец, всё было сделано. Баллиста пошёл напоить Бледного Коня. Рядом со стогом стояло ведро, но оно лежало на боку, оставляя тёмное пятно от вытекшей воды. Баллиста поднял его. Рядом с хижиной стояла бочка с водой, из которой он и наполнил её.

После того, как его конь напился – совсем немного – Баллиста поставил ведро на место, где его взял. Он уже давно здесь был, и никто не приходил. Он протянул руку и коснулся земляной корки штабеля. Она была горячей, рассыпчатой и сухой под его ладонью – слишком сухой. Он обошёл штабель. В боковой части было круглое углубление около фута в диаметре. Внутри, должно быть, часть угля осела вниз, унося с собой земляную корку. Пока что обвал всё ещё был чёрным, но, должно быть, появились невидимые трещины, потому что дым, выходящий из ближайшего отверстия, был уже не белым, а синим. Воздух проник в штабель, и внутри горели дрова.

На поляну вышел мужчина. Он нес топор, слегка неловко перекинутый через плечо. «Добро пожаловать в мой дом, Кириос», — сказал он. На его тунике спереди было влажное пятно, но в остальном она была чистой. Руки тоже были чистыми. На тыльной стороне правой руки виднелся рваный шрам.

«Добрый день, лесник, как дела?» — вежливо спросил Баллиста. Мужчина оглядел террасу, изучил поленницу и сказал, что, слава богам, могло быть и хуже. Баллиста сказал, что у него есть вино — не захочет ли угольщик поделиться? Мужчина ответил, что готов.

Баллиста отвернулся. Он на мгновение замер, а затем снова обернулся. Широкое лезвие топора зловеще сверкнуло, рассекая воздух. Топор падал вертикально вниз, прямо на голову северянина. Баллиста отшатнулся назад, теряя равновесие. Тяжёлый топор просвистел рядом с ним и вонзился в твёрдую землю. Баллиста приземлился на задницу. Его сапоги дико скользили по рыхлому верхнему слою почвы, и он с трудом поднялся на ноги. Пока он вытаскивал меч из ножен, другой поднял топор с земли.

«Молодой эвпатрид посылает тебе это». Мужчина рассмеялся. Он взмахнул топором горизонтально, низко, на уровне лодыжки. Баллиста отскочил назад. Он почувствовал ветер от проносящегося тяжелого клинка.

Пока его противник на мгновение терял равновесие, у Баллисты появился шанс. Он рванулся вперёд, перенеся вес на согнутое правое колено, выпрямив левую ногу позади себя, и клинок метнулся в живот врага. Теперь настала очередь топорщика отступать.

Первая суматоха утихла, двое закружились, слегка согнув колени и передвигаясь на подушечках стоп. Баллиста не отрывал взгляда от клинка противника. Северянин держал рукоять своего оружия двумя руками, длинная, мерцающая линия клинка была направлена в горло противника. Баллиста не отрывал взгляда от лезвия топора. Они двигались медленно, сосредоточенные на своей работе. Смех угас.

Баллиста топнул правой ногой, словно наступая. Мужчина вздрогнул. Шагнув вперёд левой ногой, Баллиста нанёс одной рукой удар слева направо по голове. Когда топор поднялся, чтобы блокировать, Баллиста отвёл удар, позволил руке взмахнуть и выйти вправо, затем рубанул по диагонали обратно, вниз, к левому бедру мужчины. Как раз вовремя мужчина сменил хват, скользнув правой рукой по рукояти, и опустил топор на пути. Клинок Баллисты откусил кусок дерева от рукояти между тем местом, где мужчина теперь сжимал её, у основания и под головой.

Без предупреждения мужчина вонзил тупой конец топора в плечо Баллисты, словно копьё. Северянин отшатнулся. Топорщик последовал за ним, схватив топор за основание и подняв его над головой для удара. Всё ещё не имея равновесия, Баллиста резко извернулся и нанёс мощный удар. Самый кончик его лезвия задел правое плечо противника. Тот взвыл и отступил на пару шагов.

Они возобновили осторожное кружение. Хотя рана не могла быть глубокой, кровь сочилась по тунике топорщика.

Баллиста был совершенно застигнут врасплох, когда мужчина внезапно бросил топор. Отшатнувшись назад, он неловко отбил тяжёлый предмет от лица, но рукоять больно ударила его по предплечью.

Мужчина уже бежал. Он оторвался на несколько шагов. Баллиста бросился за ним. Мужчина не был обременён мечом, и страх окрылил его ноги. Едва они свернули на тропинку, ведущую с поляны, он уже отдалялся. Они бежали дальше. Ветки хлестали их по лицам. Мужчина исчез за поворотом. Тропа здесь была очень заросшей. Баллиста не мог вспомнить, носил ли мужчина клинок на поясе. Северянин резко остановился. Осторожно, готовый к засаде, он свернул за поворот. Тропинка уходила вдаль. Мужчина нигде не был виден. Держа клинок наготове, Баллиста медленно обернулся, осматривая деревья. Пели птицы. Затем сверху донесся топот копыт. Баллиста мельком увидел сквозь листву тунику мужчины. Затем он исчез. Барабанный стук копыт затихал.

Баллиста обернулся и увидел углежога. Он стоял совсем рядом с тропой. Вокруг него были разбросаны аккуратно нарубленные поленья. Он лежал на спине, его туника была глубоко запятнана, незрячие глаза были устремлены в небо, почерневшие руки сжимали ужасную рану на шее. Баллиста вычистил и вложил меч в ножны. Он запыхался. Он наклонился вперёд, уперев руки в колени, тяжело дыша. Пот остывал на спине. Кто-то только что пытался его убить. Кто? «Молодой эвпатрид посылает тебе это». Какой молодой дворянин заплатит за его смерть? Баллиста встал, подошёл и закрыл глаза углежогу. Он положил ему в рот монету, чтобы заплатить паромщику.

VI

Баллиста шёл между мраморными колоннами по обе стороны от двери его дома. Было поздно. Он устал. День выдался долгим, долгим. Он взглянул на гротескную мозаику с невероятно одарённым горбуном. Возможно, она сделала своё дело, отвела дурной глаз. Топорщик на поляне угольщика потерпел неудачу. Баллиста был ещё жив. Это было только сегодня утром, но казалось, что прошло уже полжизни.

Выйдя во двор, он остановился у пруда. Вода в нём отливала зелёным в свете фонаря. Баллиста левой рукой зачерпнул воды и промыл глаза. Правое плечо болело невыносимо. Сморгнув воду, он пошёл в дом.

Джулия ждала его. Её лицо, похожее на маску, не выражало никаких эмоций, пока она произносила официальные приветственные слова, а затем велела служанке принести доминус выпить, а также приготовить ему ванну и еду. Она стояла очень прямо и неподвижно, пока служанка подавала напиток. Она не произнесла ни слова, пока служанка не вышла из комнаты.

«Уже очень поздно», — ее голос был напряженным и сердитым.

«Я подумал, что мне следует немедленно сообщить о покушении Цензорину и фрументариям. Иначе это может показаться подозрительным, как будто я что-то скрываю, как будто я веду личную войну или что-то в этом роде. Тогда Цензорин предложил мне отправиться в штаб-квартиру Эпимелета, тон Филон, на агоре. Чем раньше местная полиция узнает об этом, тем больше шансов его поймать». Баллиста прервал его защитный поток слов. «Я просил Аврелиана передать тебе, что со мной всё в порядке».

«О да, — резко ответила Джулия. — Твой друг наконец-то объявился. Вскоре после обеда. Он был так пьян, что чудом не упал с лошади и не разбился. Дунайский крестьянин сказал, что у тебя рана в плечо».

«Ничего страшного, просто ушибся». Баллисту всегда раздражало то, что ей не нравился его друг, не говоря уже о том, что она презирала его происхождение.

«Ну, я не бездельничал, пока тебя не было». Чтобы избежать ответа, Баллиста отпила. Джулия продолжила: «Кто-то хочет тебя убить. Возможно, они хотят причинить вред твоей семье. Я не позволю, чтобы с моим сыном что-то случилось». Ей никогда не нравилось варварское имя, которое Баллиста настояла дать их сыну. В такие моменты Исангрим всегда становился моим сыном.

«Я нанял трёх бывших гладиаторов. Они будут охранять дом. Один из них будет сопровождать моего сына, когда он выходит. Советую тебе оставить Максимуса с собой».

Юлия говорила с ледяным самообладанием, свойственным двумстам годам сенаторского происхождения. Юлии из Немауса в Нарбоннской Галлии получили этот высокий чин от императора Клавдия. Римское гражданство он получил ещё сто лет назад, от Юлия Цезаря. Баллиста же, напротив, прекрасно осознавал, что сам он стал гражданином Рима всего восемнадцать лет назад. Хотя причина не была оглашена, император Марк Клодий Пупиен даровал его молодому северянину в награду за убийство Максимина Фракийца. Пупиен был одним из немногих, кто знал о роли Баллисты в отчаянном перевороте у стен Аквилеи. Меньше чем через месяц после зачисления Баллисты в ряды квиритов Пупиен унёс эту тайну в могилу.

«Это хорошо, — сказал Баллиста, — если они надежны».

Джулия сделала резкий, пренебрежительный жест. «Они лучшие. Моя семья никогда не была подлой».