– Могу только рассказать о твоём появлении в Клокхолле, которое я наблюдал собственными глазами. Что или кто такое Ртуть – вопрос не ко мне. Отыщи мсье Ренара.

– Допустим. И как же я появился в Клокхолле?

Перед Тимом стоял тот самый господин в норфолкском костюме и плаще-разлетайке.

– В то утро я, по своему обыкновению, завтракал на летней террасе «Шхуны». Погода стояла чудесная, но внезапно словно спустились тучи и замер воздух. Я подумал, что гроханет гром и молния рассечёт небо пополам. Но… выпрыгнул ты! С безумным взглядом и растрёпанными разноцветными волосами. Ты сразу перешёл к делу, спросил, в какой стороне Башня Часовщика. Убежал к Часовщику. А потом…

– Что?!

– Ты вернулся… Пустым. Как механизм, заведённый на выполнение одной задачи. Часовщик поручил мне обучать тебя истории разных эпох. Каждую неделю я должен был передать тебе огромный крафтовый конверт без всяких объяснений. Ты рисовал. И за эти месяцы, что ты здесь…

– Месяцы?!

– Да, скоро полгода будет уж…

– Я уже шесть месяцев здесь и НИЧЕГО не помню? А Вы всё знали и молчали ДО СИХ ПОР! Что с Вами не так?

Тим нервически запрыгал по кабинету.

– Вы – предатель! А я считал Вас другом…

– Тим, я делал, что велел Часовщик…

– Предатель!

Лорд Вульф стоял неподвижно, принимая каждое обвинение как удар. Он мог бы защищаться, мог бы объяснять, что следовал приказам, что боялся за Тима, что не знал всей правды. Но вместо этого он молчал, позволяя мальчику выплеснуть свою боль.

Потому что Тим был прав. Он предал его своим молчанием.

– Я заслуживаю твоего гнева, – наконец тихо сказал Вульф. – И не прошу прощения.

Он медленно подошел к окну, глядя на город, который с каждым днем становился всё больше похож на творение Тима, а не Часовщика.

– Знаешь, Тим, за долгие годы я видел падение империй и рождение новых миров. Я служил королям и богам, предавал и был предан. – Он повернулся к художнику, и его глаза были полны древней усталости. – Но никогда… никогда я не чувствовал такого стыда, как сейчас, глядя в твои глаза.

Вульф знал, что его следующие слова могут стоить ему всего. Часовщик узнает о его предательстве, он всегда узнаёт. Но впервые за тысячелетия Вульф чувствовал, что делает правильный выбор.

– Часовщик не тот, за кого себя выдаёт, – сказал он. – Он использует твой дар, твою способность создавать миры. Каждый рисунок, который ты делаешь по его заказу, становится реальностью, тюрьмой для тех, кого он считает угрозой своему порядку.

Тим застыл, пытаясь осмыслить услышанное.

– Я помогал ему, – продолжил Вульф. – Из страха, из привычки подчиняться… из трусости. – Последнее слово он произнес с горечью. – Но больше не буду. Даже если это будет стоить мне жизни.

В этот момент Вульф почувствовал странное облегчение. Словно тяжесть, которую он нес тысячелетиями, немного уменьшилась. Это была его жертва – безопасность, положение, возможно, сама жизнь. Но впервые за долгое время он чувствовал себя… свободным.

– Ты не прав, Тим. – Из темноты выплыла фигура Орисс. – Он не предатель. Он щит, который треснул под ударами Часовщика.

– Допустим. Но ты-то знала! Тот «твой» портрет…

– Я надеялась, что лицо матери пробудит твою «замороженную» память.

– Ты тоже…

– Предательница? – улыбнулась Орисс, – да, я предательница. Но если бы я всё тебе сразу рассказала, ты бы поверил? Ты бы всё вспомнил?

Она схватила руку Тима и провела пальцем прямо по шраму.

– Аааа! – Пурпурный свет брызнул из ожога, запахло озоном и медью.

– Боль – твой компас, Тим. – Её ногти впились в его кожу. – Часовщик украл прошлое… но настоящее в твоих пальцах. В этой боли…

Орисс медленно закатала рукав на левой руке. На запястье светился шрам – семиконечная звезда. Метка тех, кто был рядом со Слезой.

– Я тоже ношу след катастрофы, – тихо сказала она. – Когда Слеза разделилась, я была там. Моя мать была там. Твоя мать была там. Мы все связаны этой болью, Тим. И эта боль – единственное, что не может украсть Часовщик.

Тим смотрел на два шрама – свой и Орисс. Пурпурные лучи на его ладони и семиконечная звезда на её запястье. Две метки одной трагедии.

За окном звякнули бубенцы. В стекле мелькнула тень и два золотистых глаза.

«Ты думаешь, что потерял память, Тим? Нет, ты просто спрятал её от самого себя. Умный ход! Если не помнишь, что можешь летать, падение не так страшно».

Глава 7: Башня Часовщика

Тим скатился по перилам и вынесся на улицу. В бледном свечении полной Луны на фоне толстенного дуба выделялась чья-то тень.

– Отвечай!

– Так не было вопроса, mon cher Тим. – Тень отделилась от ствола.

Неожиданно для себя Тим заметил, что у мсье Ренара разные глаза: один – золотой, другой… пугал своей бездонностью и алым свечением. Оба – ярко полыхали в темноте. Голову Шута покрывала та самая невообразимая шляпа.

– Почему она такая странная?

– Тебе лучше знать, Тим-Тим-Тимми… – фигура растекалась, видоизменялась, растягивалась.

– Ты скопировал мой детский голос! Не мельтеши! Стоп!

Тотчас же Трикстер замер, принял обычные размеры и форму первоначального мсье Ренара.

– Так-то лучше. Ты должен мне помочь. И рассказать, что ты знаешь о Ртути. И…

– Я могу многое, mon cher, но я никому ничего НЕ должен!

Тим недоумённо скривился.

– Ты никогда не задумывался, что мир очень похож на аттракцион фокусника?

– В смысле?

– До неприличия похож! Сам посуди. Что ты видишь, когда достают кролика из шляпы?

Тим пожал плечами, мол, что там ещё можно увидеть?

– Ты прав, Тимми, ты прав, mon cher! Так и мир. Многие видят лишь кролика, более внимательные примечают и шляпу, особо досужие – догадываются, что между шляпой и кроликом есть некий зазор и «что-то еще». И лишь фокусник знает суть!

– Ты хочешь сказать, что не всё, что есть на самом деле, мы видим и знаем? Так это известно.

– О, Тим, это известно лишь «особо досужим», остальные вполне себе довольны кроликом. А некоторые – шляпой.

– Допустим. Как это все связано с моей просьбой?

– То-то же! Мсье Ренар к Вашим услугам. – Шут фиглярски расшаркался.

– Мне сказали, что ты можешь беспрепятственно проникать в Башню Часовщика.

– Если сказали, то могу, конечно, – улыбнулся мсье Ренар и застыл в ожидании.

– Проведи меня! Пожалуйста.

– Надо же, Тим-Тим-Тимми, когда мы вместе, то ты не прыгаешь, а я могу долго быть в одной форме, – как будто невпопад серьёзно произнёс Трикстер. – Я помогу тебе, но не один. Ведь ты тоже пойдёшь туда с друзьями.

Шут посмотрел за спину Тима. Тот оглянулся. На пороге ожидали Лорд Вульф и Орисс.

– Но! – Художник потер звёздчатый шрам.

– Да-да, mon cher, именно с ними ты и отправишься к Шпилю Времён. Но, пожалуй, – В руках мсье Ренара раскачивались карманные часы. – Отложим этот визит часиков на девять. Твои силы на исходе…

Внезапно свет померк.

***

Впервые за много дней Тим очнулся не у себя в каморке, а в специально отведённых для него апартаментах в Логове Вульфа. Комната была просторной, с высокими окнами, сквозь которые пробивался рассветный свет. Мягкая постель, чистое бельё – всё это казалось таким непривычным после месяцев в захламлённой мансарде.

Мысли – мошки в сиропе – тянулись, тонули, вязли, захлёбывались, но никак не хотели организовываться. Тим лежал, уставившись в потолок, пытаясь собрать воедино всё, что узнал за последние дни. Мама. Письмо. Ртуть. Слеза Иштар. Часовщик-вор.

Шрам на ладони пульсировал тупой болью – напоминание о Грани Разрушения.

До Тима донеслись обрывки шёпота из соседней комнаты.

–… я тут живу дольше Вашего. Говорю же, между тремя и четырьмя часами ночи – самое время «штурмовать» …

– Если Вам известно, то Часовщику и подавно! Это бóльшая ловушка, чем идти ясным днём напролом.

– Тут Вы правы, но…

– Может, я уже сам буду решать, куда, когда, зачем и с кем идти или не идти!

Тим вскочил с кровати. Даже волосы на голове встопорщились от негодования и злости.

– Тим, мы не враги тебе. Мы лишь хотим сопроводить тебя для пущей безопасности. Мы знаем, что ты договорился с мсье Ренаром. Ты не доверяешь нам, а я не доверяю ему, – Орисс запнулась, – не совсем понятный субъект.

– Хотите пойти со мной, идите, но не путайтесь под ногами. Я устал от гипер-контроля!

Орисс многозначительно посмотрела на Лорда Вульфа. Тот кивнул.

– Кстати, держи. – Женщина протянула папку для эскизов. – «Маленькое» доказательство.

Тим забрал папку. Внутри лежали его собственные эскизы – Башня, зиккураты, японский пейзаж. Всё, что он рисовал для Часовщика. Всё, что тот присвоил себе.

Художник кивнул и вышел за дверь, сжимая папку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

***

Они вышли на улицу в предрассветной мгле. Клокхолл ещё спал, но город уже начинал просыпаться – где-то скрипнула дверь, зашипел пар из труб, прозвучали первые удары молота в кузнице.

Тим шагал впереди, не оглядываясь на Вульфа и Орисс. Каждый шаг отдавался эхом на пустых улицах. Он знал дорогу к Башне – рисовал её столько раз, что мог найти путь с закрытыми глазами.

Но что-то было не так.

Ему казалось, что такое уже происходило и не однажды. Точно припомнить не смог: то ли во время первого визита Орисс, то ли когда он сам впервые пытался попасть в Башню, а она манила и отталкивала одновременно.

Тим шагал будто под водой с пудовыми гирями на каждой из ног. Ещё во сне такое бывает: ты бежишь, но при этом не перемещаешься. И вдруг кто-то «нажимает» на ускоренную перемотку «вперед» и… чувство полёта непередаваемо!

Чья-то крепкая лапа схватила Тима за шиворот, но инерция потянула вперёд. И вот он болтает ногами в воздухе.

– Спасибо… – прошептал Тим.

– Смотри, малец, интервалы становятся все более непредсказуемыми. Это помощники «играются» консолью. Все хуже, чем я думал. – Лорд Вульф помрачнел.

– Так нам же на руку. Нет?

– Это значит, что Часовщик не намерен с тобой встречаться.

– Трусит, что ли? – фыркнул Тим.

– Как бы не задумал чего… – Лорд Вульф потёр бороду. – Ты с мсье Ренаром где условился встретиться?

Тим пожал плечами.

Брусчатка вдруг вздыбилась гармошкой. Тим едва удержал папку подмышкой, а Орисс споткнулась о невесть откуда появившийся люк, изрыгавший ржаво-охряной пар. Воздух завыл раненым зверем. Короткая улочка зазмеилась бесконечной лентой. Дома по бокам от неё «копипастил» какой-то сумасшедший с бешеной скоростью.

– Зажмурьтесь и идите на звук моих шагов! – прокричал Лорд Вульф. – А сейчас не дайте волне сбить вас с ног!

Его трость воткнулась в щель между плитками хищным стальным зубом.

Жестяные балконы скрипели в попытках наклониться и преградить им путь. Вывернутые арматурины напоминали щупальца, которые стремились захватить Тима. Черепица каскадом срывалась с крыш чуть впереди.

– Часовщик играет в кошки-мышки, – крикнула Орисс, уворачиваясь от особо «меткого» кирпича.

Тут же воздух перед ней сгустился в мерцающую призму, которая ослепляла «сварочными» лучами-иглами.

«Она видит суть. Гаси ее!» – скрипуче прошипела откуда-то из стены не то шестерёнка, не то пружина.

Орисс, которая специально сняла свои очки, вскрикнула и закрыла лицо ладонями. Её дар сыграл с ней злую шутку, обжёгши сетчатку уродливыми карикатурами труб и тротуаров.

– Часовщик боится, что я увижу… его стыд, – выдохнула она и зажмурилась от боли.

***

Из вихря золотой часовой пыли выпрыгнул мсье Ренар, будто из хлопушки. Его плащ полыхал живым калейдоскопом, а на голове в этот раз красовался цилиндр, из которого сыпались крошечные шестеренки.

– Ску-учно! – завопил он, пиная вздыбившуюся плиту, как мяч.

Плита захлопнула люк с жалким скрежетом.

– Старик дергает Клокхолл за ниточки, как марионеточник! – Трикстер кувырнулся в воздухе. – Но у меня есть козырь. Эхо, солнце, покажись! Твоя сестренка ослепнет от его страшилок.

Рядом с Орисс, из её собственного искаженного отражения в призме, ступила Эхо. Босая, в струящихся тканях цвета туманного ультрамарина, в волосах притаились серебряные колокольчики. Её появление было тихим, почти незаметным – словно она всегда здесь была, просто ждала своего момента.

«Эхо из Ордена Хаоса, – вспомнил Тим. –  Но почему она здесь? Разве Орден не должен быть против Часовщика?»

Руки Эхо коснулись призмы.

– Смотри на меня, сестра, а не на его страх, – пропела Эхо кристально чистым голосом.

Призма померкла, превратившись в матовое, запотевшее стекло. Режущий свет погас, оставив лишь тупую боль в глазах Орисс.

– Спасибо, – выдохнула Орисс, медленно открывая глаза.

– Я рискую всем, помогая вам, – тихо сказала Эхо. – Орден узнает. Аритмикс не простит. Но… – она посмотрела на Тима, – некоторые вещи важнее правил.

Морок исчез. Они стояли у глухой крепостной стены-монолита из черного металла, покрытой шевелящимися шестернями.

– Ну же, Леди Зеркало, скажите же нам, где слабинка у этого железного урода? – Мсье Ренар свисал вверх тормашками с преграды.

Орисс прижала пальцы к вискам, глядя на стену. Её глаза, всё ещё болевшие от атаки призмы, пытались сфокусироваться на истинной сущности барьера.

– Там… – её голос дрожал. – Шестерня S-34… не дотягивает до вала. Из-за лени механика… Она скрывает его стыд за плохую работу, спрятанный под слоями перфекционизма…

Эхо вскинула руки и из её пальцев брызнул перламутровый свет, высвечивая на мрачной стене кривую, смещенную шестерню.

– Порок лени визуализирован. Бейте, пока я держу свет!

Тим выхватил мастихин – короткий, острый, как стилет.

– Он украл мои картины… мои сны… – прошипел он, замахиваясь.

– Позволь мне, малец. Цвет страха Часовщика всегда был кроваво-ржавым.

Ловким движением Лорд Вульф вывинтил основание трости, в руке его блеснул компактный, калёный ломик.