Аметистовая брошь обожгла его ладонь. Тим вскрикнул и бросил камень. На коже остался след: семь лучей, расходящихся от центра, как трещина на льду или разбитое зеркало.

– Осколок Грани Разрушения… – Иша подняла камень.

Её голос струился ровно, но пальцы гладили ожог на руке Тима, будто зашивая рану словами:

– Слеза Иштар разбилась на Семь Граней. Эта самая тёмная, глубоко пурпурная, почти черная. Она не просто уничтожает…

Тим дёрнулся от боли.

– …она освобождает место для нового. Как ветер, ломающий мёртвые ветви.

Она нажала на шрам.

– Клокхолл родился из такого катаклизма. Но Часовщик забыл: чтобы творить, надо разрушать рамки. А ты…

Шрам вспыхнул аметистовым светом.

– …ты уже носишь разрушение в крови, художник.

***

– Присядь, Тим. Рассказ будет долгим и важным, – тихо сказала Иша.

Превозмогая себя, он уселся в скрипучее кресло-качалку и замер.

– Моя пра-пра-пра… родительница присутствовала при разделении Слезы богини Иштар. Меня даже назвали в честь неё. Ты только представь наш юный первобытный мир! Все вокруг тонко и зыбко, границы едва ощутимы. В самом воздухе сочится такая сила! Магия не была чем-то запретным. Каждый был творцом.

Иша помолчала, её глаза затуманились, словно она видела те давние времена.

– Но кому-то всегда хочется больше… В каждом из нас, даже самом светлом, есть семена не только творения, но и саморазрушения. Любой свет отбрасывает тень. В порядке – хаос, а среди хаоса – всегда найдёшь порядок.

– Иштар осознала всю глубину акта творения и проронила единственную Слезу…

– Да, – перебил Тим, покачиваясь в кресле, – об этом мой наставник рассказал, но дальше как-то невнятно. Причём тут Клокхолл, песнь трубадура и…

– Ты нетерпелив и рассеян от рождения, мой дорогой Тим. Но если ты не будешь слушать, то и я не смогу рассказать тебе всю Легенду, – мягко осадила художника Иша.

– Моя прапрапрабабушка видела собственными глазами этот совершенный камень – семигранный кристалл.

Иша закрыла глаза, и вдруг воздух в комнате задрожал. Тим вздрогнул – перед ним начали проявляться образы, словно кто-то рисовал их светом прямо в воздухе.

Первой проявилась Грань Порядка – кристалл прозрачный как лед, сквозь который видны были бесконечные паттерны, геометрические узоры, складывающиеся в сложные структуры. Внутри него пульсировали линии, соединяющие точки в идеальной гармонии. Холодный, ясный свет.

Затем кристалл потемнел и взорвался радугой – Грань Хаоса. Переливающаяся всеми цветами, постоянно меняющаяся, она вращалась, не подчиняясь никаким законам. Внутри неё рождались и гибли формы, цвета смешивались в невозможные оттенки. Горячий, пульсирующий свет.

Хаос растворился, уступив место Грани Творения – золотое сияние, тёплое и манящее. Внутри неё, как в калейдоскопе, возникали образы: города, которых еще не было, существа, которым предстояло родиться, миры в зародыше. Потенциал всего сущего, заключенный в одном камне.

Золото сменилось глубоким пурпуром, почти черным – Грань Разрушения. Та самая, что обожгла ладонь Тима. Внутри неё медленно разрушались и перестраивались структуры, старое умирало, освобождая место новому. Не смерть, а трансформация. Тим невольно сжал ладонь, где пульсировал шрам.

Пурпур растворился в глубокой синеве – Грань Познания. Синяя как самое глубокое море, она отражала бесконечные слои понимания, один за другим. В её глубинах плавали символы, знаки, истины, ожидающие, когда их откроют. Тихий, глубокий свет.

Синева потускнела до серебристо-серого мерцания – Грань Трансформации. Она переливалась, меняла оттенки, но оставалась узнаваемой. Внутри неё все было в движении, в процессе становления чем-то иным. Изменение как суть бытия.

И наконец, в центре всех граней проявилось нечто невидимое, но ощутимое – Грань Баланса. Её нельзя было увидеть напрямую, но она связывала все остальные грани тонкими нитями света, удерживая их в гармонии. Центр, вокруг которого вращалось все.

Образы растаяли. Тим обнаружил, что не дышал.

– Иша, при всем уважении, если я сейчас не сделаю хоть несколько прыжков, все Ваши слова улетучатся из моей памяти.

Тим несколько минут ритмично прыгал по Комнате артефактов и памяти. Иша внимательно следила за ним.

Маски кицунэ на стенах будто меняли выражение: то улыбались, то строго взирали, то задумчиво пялились в пустоту. Или так просто казалось… Но одна из масок висела совсем пустая, без лица. И от неё бегали мурашки по коже.

Тим уселся, скрестив ноги, на татами.

– Увидев, что ее дар стал источником раздора, Иштар решила разделить Слезу на семь частей, чтобы ни одно существо ни в одном из миров не могло использовать ее полную силу. В момент разделения случился катаклизм – реальность содрогнулась, и там, где упала Слеза, возник Клокхолл – город вне времени и пространства, существующий на пересечении всех возможных миров…

– Подождите, Клокхолл – это что?! Место, которого нет?!

– Ох и непоседа же ты, Тим, – улыбнулась Иша. – Семь граней Слезы разлетелись по разным мирам и эпохам, ожидая времени, когда появится существо, способное понять и соединить все аспекты реальности в гармоничное целое.

Она помолчала.

– А твой трубадур как раз пел об этом – о воссоединении Слезы. Древнее пророчество, известное лишь немногим в Клокхолле, гласит:

«Когда семь станет одним, и одно станет семью,  

Когда текучий соединит несоединимое,  

Когда зеркало отразит истину, а не иллюзию,  

Когда волк и лиса найдут общий язык,  

Когда порядок примет хаос, а хаос признает порядок,  

Тогда Слеза богини воссоединится,  

И реальность обретет новую форму.» 

***

В дверях стоял Вульф. Не юноша и не старик, что-то среднее, без маски. Его взгляд застыл на шраме Тима.

– Парурмези… – Иша замерла. В её голосе сквозила не обида. Усталость.

Вульф шагнул к Тиму, не глядя на Ишу:

– Покажи ладонь.

Он коснулся шрама. Холод встретил пурпурный жар.

– Грань Разрушения… – прошипел Вульф. – Ты носишь её как проклятие.

– Как ты – свой «долг»? – бросила Орисс.

Вульф вздрогнул. Впервые посмотрел на Ишу. Молчание затянулось, как старая рана.

– Урок усвоен? – спросил он Тима.

– Какой? Что вы все сходите с ума от блестящих камней?

– Что боль – единственный учитель, не признающий лжи, – Вульф повернулся к двери. – Идём. Твоя картина ждёт.

Его тень на секунду слилась с тенью Иши. Никто не дышал.

Тим кивнул и направился к выходу. Но у самой двери он остановился и, не оборачиваясь, спросил:

– Иша, что случится, если Слеза воссоединится?

Иша замерла, её глаза расширились от удивления и тревоги.

– Никто не знает наверняка. Но есть древнее пророчество, которое говорит, что тот, кто соединит Слезу, сможет переписать саму реальность. Создать мир заново… или уничтожить его.

Тим медленно повернулся, и Иша с тревогой заметила, что его глаза на мгновение вспыхнули серебристым светом.

– Интересно, – сказал он с легкой улыбкой. – Очень интересно.

Глава 6: Первые воспоминания

Тиму снова приснилась та комната, увешанная рисунками. Он сидел на полу и что-то рисовал, но не покидало ощущение, что все не то: не тот ракурс, не тот цвет…

«Ты снова не спал всю ночь, мой мальчик», – тёплый знакомый голос, улыбка и лицо… Орисс.

Нет! Это у Орисс было её лицо. Лицо его Мамы!

Тим вскочил с кровати. Шрам на ладони ныл тупо и навязчиво, будто под кожей застряла ржавая шестерёнка. Семь лучей пульсировали пурпурным. Он схватил портфель и вытрусил всё содержимое на пол, расшвырял предметы в стороны и достал портрет Орисс.

– Нет-нет-нет! Не может быть!

Но на него смотрели глаза мамы (Элеонор), её улыбка, её любимые черты.

– Так вот ЗАЧЕМ она ко мне все время привязывалась!

***

Сколько себя помнил, Тим отличался. Рассеянностью, импульсивностью, непоседливостью, богатым воображением, стремлением охватить неохватное. Если что-то по-настоящему интересовало его, то этому он посвящал всё своё время и все свои силы, а также всё своё внимание, которого у Тима в ограниченном количестве. Но если что-то действительно поглощало его, то вот прямо ПОГЛОЩАЛО.

Этим «чем-то» с 8 лет стало рисование. Не то чтобы до этого Тим не брал в руки карандаши или краски, это было бессознательно. В 8 лет он осознал, что хочет рисовать, уметь рисовать.

И если бы ни мама, ни её вера в сына, то ничегошеньки не вышло бы из этой затеи. Всё из-за ограниченного количества терпения и рассеянного внимания…

Тим ясно вспомнил тот день, когда утром (перед походом в школу) мама поставила перед ним стакан с «шипучей» водой. Это таблетка растворилась. Он намеревался забастовать, но мама объяснила:

– Сынок, это поможет тебе сосредоточиться в школе.

– Но из-за них мир становится… скучным. Как будто кто-то выключает цвета. – Маленький Тим не любил «скучный» мир.

Мама взяла его руки в свои.

– Послушай, сынок, твой разум работает по-другому. Кто-то считает это ошибкой, кто-то болезнью. Доктор называет это СДВГ. Но я знаю правду, – мама понизила голос до шёпота, словно заговорщица, – ты видишь мир иначе, ты чувствуешь иначе, потому что должен так видеть. Однажды тебе понадобится твоя способность замечать всё сразу, думать о куче вещей одновременно. Но сейчас… Сейчас, дружочек-пирожочек, тебе нужно научиться жить по правилам этого мира…

И он учился долгие годы, потратил много сил, чтобы приспособиться к этому «скучному» и неприветливому миру, к его двояким правилам.

Но мама внезапно заболела, когда Тиму было 10 лет. Какая-то редкая и страшная «хворь». Сначала она становилась все более рассеянной, потом её память начала «затухать» все сильнее.

В один из «светлых» дней Элеонор пригласила сына к себе в комнату и протянула крафтовый конверт с красивой красной сургучной печатью в виде крылатых часов.

– Однажды мир вокруг тебя, мой мальчик, начнёт стремительно меняться, – улыбнулась мама, – ты почувствуешь замешательство и тревогу, потому что увидишь вещи, которые не должен видеть обычный человек. Именно тогда прочти это письмо.

Мамы не стало, когда ему было 16 лет. Похороны. Дождь стучал по гробу. Письмо в кармане обжигало кожу.

«Она сошла с ума… а я следующий?»

Тим хранил это письмо, не решаясь прочесть. Оно было последней ниточкой, связывающей их. Он боялся, что «сойдет с ума» как и мама. Ведь она твердила о параллельных мирах, циклической природе времени и о том, что Тим «особенный, связанный с древними силами». Его эти слова здорово пугали.

Время шло. Тим окончил школу, поступил в художественный колледж, но так и не доучился. Так и остался самоучкой, которому «не писаны законы» живописи. Занимался фрилансом: рисовал эскизы для инди-игр, иллюстрации для фанатов стимпанка и комиксы. Средств едва хватало. С помощью отца Тим снял крошечную мансарду-студию и посвятил всего себя фантастическому городу в стиле стимпанка. Назвал его Клокхолл.

Полотно занимало почти всю его мастерскую. Он дотошно вырисовывал каждую деталь, каждую заклёпку и шестерёнку. Особенно тщательно прорабатывал спиральную Башню из часовых механизмов, уходящую в звёздное небо.

Тим не спал уже где-то три ночи, ел… А ел ли вообще? Его мозги кипели, но он не мог остановиться. Что-то не давало ему расслабиться.

И вот последний штрих… Реальность будто дрожит и плавится, не понятно, то ли сон это, то ли явь. Сознание – как будто широкоугольная камера, «рыбий глаз».

Внезапно пространство завертелось, Тима подхватило «вихрем» спиральной часовой Башни. В ушах зазвучало многократное тиканье часов и чей-то шепот: «Симуаб»…

***

И вот он тут. И у него куча вопросов. Ведь это был не сон о первой встрече с Лордом Вульфом!

Хотя нет. Пора прочитать мамино письмо.

Тим выхватил письмо из кармана. Пальцы дрожали, пока он разворачивал лист. Кожаная обложка каштанового цвета с металлическими уголками пахла пылью и лавандой, точь-в-точь как мамин свитер.

«Дорогой мой сынок!

Тебе 10 лет, ты слишком мал, но я не знаю, сколько мне отведено. Я хочу тебе сказать только одно: ты особенный!

Если ты читаешь это, значит, наследие нашей семьи наконец проявилось в тебе. Твой диагноз – не болезнь, а признак того, что твой разум способен воспринимать больше измерений, чем доступно обычным людям. В нашем роду всегда были те, кто мог видеть сквозь завесу времени. Ты – воплощение Ртути, посланника между мирами. Твой дар рисования – это способ запечатлеть то, что ты видишь за пределами обычной реальности. Не бойся того, что происходит. Когда придет время, следуй за зовом часов…»

– Ртуть?! – Тим хлопнул письмом по столу. – Выходит, мама знала, что я не обычный? Почему ты не сказала всё тогда, мама?!

Он посмотрел на «портрет Орисс», который светлым пятном распластался на захламлённом столе. Покачавшись на месте 30 ударов сердца, Тим бережно сложил портрет и письмо в кожаную обложку и убрал в потайной карман сумки.

– Кто из вас знает все ответы? – крикнул он в пустоту ночи, – Лорд Вульф? Мсье Ренар? Или ты, Орисс?

Замотавшись маминым шарфом по самые глаза, Тим натянул свою любимую твидовую шляпу и шмыгнул за порог.

***

Тим ворвался в дом Вульфа, сбив горшок с геранью.

– Вы ведь всё знали! Расскажите мне уже, что такое Ртуть. Причём я?

Лорд Вульф стоял у окна в потрёпанном халате, с трубкой в руке. Он выглядел усталым и постаревшим.