Волк помотал головой.

– Ты прав, Тим. Прости, Орисс, я испугался ответственности. Хотя и предложил Ише пойти со мной…

– Тебе просить прощения нужно у неё. Вернее, молить, чтобы она забыла все годы слез и тягот, которые ей пришлось пережить. Ты не представляешь, из какой бездны Иша достала себя после твоего предательства.

– Он обещал мне, что твоя мать будет жить в Квартале Вечной Весны, без памяти обо мне и без боли. Часовщик показал мне сны… Города, где дети не плачут. Сады без сорняков. Иша… улыбающаяся. И я поверил. Поверил, что смогу купить счастье для своих родных ценой своего ухода…

– И ты с радостью сбежал, «подарив» вечность в мучениях.

– Я лишь хотел, чтобы вы жили в идеальном мире, пусть и забыв меня…

– Сейчас расплачусь, – съязвил Тим. – Зачем вы ко мне пришли? Меня эта история не касается.

– Я устал быть трусом и наступать на одни и те же грабли, Тим. Если ты позволишь, я помогу тебе в борьбе с Часовщиком.

– Хм. Кто сказал, что я буду с ним бороться? – Тим раскачивался на табурете. – И, судя по вашим рассказам, доверять здесь некому. В принципе.

– А домой ты вернешься? – С надеждой спросила Орисс.

Тим побарабанил пальцами по столу, кивнул своим мыслям и ответил:

– Нет. Это похоже на ловушку. Откуда ты знаешь мою мать, если родилась в этом мире?

Орисс молчала.

– И как вам после этого всего верить?

Тим взмахнул рукой в воздухе, рисуя что-то. Затем схватил сумку, дернул ручку и исчез за невидимой дверью.

Глава 11: Цифровая пустыня

«…Не выходи из комнаты, не вызывай мотора.

Потому что пространство сделано из коридора…» – 

Декламировало глючным голосом Алисы из «Яндекса» существо из проводов и ностальгии. Его тело представляло спираль ДНК, а вместо головы – расплавленная детская фотография Тима.

Мимо пролетел додекаэдр, оглянулся и… Тим зажмурился и замотал головой, уши закрыл ладонями. Он что, попал в Страну кошмаров вместо нового чистого мира?

«Я хотел создать что-то свое. Чистое. Безопасное. Место, где никто не сможет меня найти. Что пошло не так?»

Художник огляделся. «Кошмар» не прекращался. Ноги утопали по щиколотку в чем-то шипучем и охряном. Он попытался прыгнуть, миллиарды пикселей заскрежетали и разлетелись в стороны. Тим вдохнул и закашлялся, будто залез в системник, который не чистили лет сто. Воздух вибрировал частотой 120 Гц, заставляя дрожать грудную клетку.

Фиолетовая молния «отсканировала» Тима с головы до пят. Он посмотрел на руки, они просвечивались. Сквозь кожу видны голубые нити кода, пульсирующие в такт «сердцебиению» …

– Я в Цифровой пустыне! – Тим запрокинул голову.

Вместо неба – бинарный код, фракталы, алгоритмические спирали. Они причудливо складывались в лица Элеонор, Ренара, Часовщика, Аритмикса… Но тут же рассыпались на пиксели, как только Тим узнавал их.

«Мои воспоминания. Мои страхи. Всё, что я пытался оставить позади, преследует меня даже здесь».

Мелькнула ещё одна «молния», и художник почувствовал запах раскалённого кремния и металла. Попытался шагнуть, но тело на миг распалось на пиксели и собралось обратно уже в другой точке.

– Зачем я здесь? – Тим попытался перекричать какофонию: тиканье таймеров, шипение перегрева, ритмичный стук принтера, обрывки голосов из старых чатов.

Сразу же произошло три вещи: боль пронзила звёздчатый шрам на ладони, из кармана вылетела карта Ренара, а левой рукой Тим нащупал в сумке Грань Хаоса.

Карта голосом Ренара пропела:

– Тим-Тим-Тимми, найди здесь Грань Творения.

«Творение. Я сам – творец. Я создал Клокхолл. Я создал этот мир. Но почему он такой… сломанный?»

Он посмотрел на шрам и достал радужный камень. Тот закружился, и яркий жёлтый луч пронзил Цифровую пустыню. Тим побежал по направлению луча.

***

Бежать по цифровому песку было странно. Иногда ноги проваливались сквозь текстуры, иногда Тим «телепортировался» на несколько метров вперед, когда реальность не успевала отрисоваться.

«Это мой мир. Я его создал. Значит, я могу его изменить».

Тим остановился. Присел. Провел рукой по охряной поверхности. Пиксели прилипали к пальцам, мерцали, переливались.

Он сосредоточился. Вспомнил, как рисовал в мастерской. Движение кисти. Плавное. Уверенное.

Провел пальцем по песку и за ним потянулась синяя светящаяся линия. Тим улыбнулся. Нарисовал круг. Внутри круга песок преобразился, стал твердым, гладким, похожим на стекло.

– Работает!

Воодушевленный, он начал рисовать быстрее. Дерево. Простое, схематичное. Пиксели завихрились, складываясь в форму. И вот перед ним стояло дерево, угловатое, цифровое, но узнаваемое.

«Я могу создавать. Здесь. В моем мире. Без холста. Без кисти. Просто… волей».

Тим засмеялся. Запрыгал. Взмахнул руками – и в воздухе появились разноцветные птицы. Не настоящие. Геометрические. Но они летали, кружились, щебетали синтезированными голосами.

Художник почувствовал прилив силы. Вот оно. Вот для чего он сюда пришел. Свобода. Творчество без ограничений.

Он начал рисовать дом. Небольшой. Уютный. Как мамин. С окнами. С дверью. С трубой на крыше.

Дом материализовался. Идеальный. Красивый.

Тим шагнул к двери. Толкнул. Зашел внутрь.

Пусто.

Совершенно пусто. Стены без текстур. Пол – сетка полигонов. Никакой мебели. Никакого тепла.

«Оболочка. Я создал оболочку. Но внутри… ничего нет».

Тим вышел наружу. Посмотрел на дерево. Подошел ближе. Коснулся ствола. Холодный. Твердый. Мертвый.

Птицы в небе повторяли один и тот же цикл движений. Круг. Разворот. Круг. Разворот.

«Они не живые. Они… запрограммированы. Я создал симуляцию. Не мир. Симуляцию».

Тим сел на цифровой песок. Чувство восторга сменилось горечью.

– Я не могу создать жизнь. Только формы. Только… иллюзию.

Он вспомнил Часовщика. Его идеальные миры. Стерильные. Красивые. Но мертвые.

«Я делаю то же самое. Создаю красивые клетки. Без души. Без жизни. Это… это страшно».

Семилучный шрам на ладони вспыхнул болью. Грань Разрушения. Она требовала выхода.

Тим посмотрел на дом. На дерево. На птиц.

– Простите, – прошептал он.

И провел рукой в воздухе. Разрушающий жест.

Дом рассыпался на пиксели. Дерево растворилось. Птицы исчезли.

«Я не могу создавать жизнь. Но я могу уничтожать свои ошибки. Это… тоже ответственность».

Тим поднялся. Грань Хаоса в сумке пульсировала теплом. Желтый луч по-прежнему указывал направление.

– Грань Творения. Может, она научит меня создавать по-настоящему. Не симуляции. А что-то… живое.

Он побежал дальше.

***

Фиолетовый оттенок рассвета сменился кроваво-красным полуднем. Ноги двигались сами, будто кто-то перетаскивал курсор по экрану. В другой момент всё просто зависало, и Тим «дергался» засвеченными пикселями.

Проплывающий мимо додекаэдр спроецировал на лицо картинку, на которой Тим в смирительной рубашке пускал слюни.

– Сосредоточься на луче! – Приказал он себе. – Иди вперед! Шаг, ещё шаг, ещё…

Но пустыня «восстала» пиксельными барханами, создавая «зеркальный» лабиринт из воспоминаний:

Тим отказывается делать домашку. Лучший друг делает вид, что не узнает его. Похороны мамы…

– А что, если она сказала правду? – Пробормотал Тим.

Он сел, утопая в пиксельном «песке».

– Тогда мои воспоминания ложны? А как же отец?

Вокруг завихрились бурунчики, стремительно объединяясь в тайфун.

– Зачем ей врать? Вдруг она – тайный агент Часовщика… Нелогично.

Буря вокруг усиливалась. Никого вокруг не было видно.

– А если это альтернативный «мой мир»? Допустим. Что я должен сделать для этого? – Тим бился головой о колени. – Может, взять и вернуться прямо сейчас?

Он достал из сумки скетчбук и рашкуль, но не смог нарисовать даже линию.

«Не могу. Руки дрожат. Голова пуста. Я.. я боюсь. Что, если Орисс права? Что, если мама жива, а я бросил её? Сбежал в свои миры, вместо того чтобы…»

«Песок» вокруг стал оседать, буря стихла. Перед Тимом висела золотистая сфера, пульсирующая теплым светом.

Он коснулся её. Цифровая пустыня озарилась солнечным светом. Тим почувствовал себя внутри знаменитой заставки Windows. Прямо перед ним висела жёлтая папка с надписью: «Новый мир». Художник протянул руку, и невидимый курсор щёлкнул по папке дважды.

Золотистая сфера раскрылась. Внутри – Грань Творения. Сияющая. Живая. Полная потенциала.

Тим протянул руку. Коснулся камня.

И понял.

Творение – это не просто создание форм. Это вдыхание жизни. Души. Смысла. Это любовь, вложенная в каждую линию. Это боль и радость, смешанные в каждом мазке.

Часовщик создавал миры как машины. Холодные. Расчетливые.

Тим создавал их как художник. Импульсивно. Хаотично. Но без понимания последствий.

«Я должен научиться создавать с любовью. И с ответственностью. Как мама. Она создала меня. Любила. Несмотря на мои недостатки. Несмотря на хаос».

Тим взял Грань Творения. Она слилась с его ладонью, рядом с семилучным шрамом Разрушения.

Две силы. Разрушение и Творение. Вместе.

«Баланс».

***

В Клокхолле царил хаос.

– Не знаю, кто из вас больший ребёнок, ты, Теру, или наша дочь? – Иша насмешливо смотрела на Лорда Вульфа, который старательно избегал её взгляда. – Не смогли удержать мальчишку. А теперь что делать?

Она посмотрела в окно.

Город «плавился» и «стекал» как горящая свеча. Пока что это были центральные улицы, но вот-вот «хворь» могла добраться до Квартала Равноправок.

– Что ты предлагаешь… мама? – Орисс слегка запнулась и украдкой взглянула на отца.

Лорд Вульф принял облик глубокого старика и сидел лицом к камину, куря трубку.

– Без хаоситов нам не справиться. – Иша коснулась маски без лица.

– Приветствую, честной народ! – Аритмикс искрился разными образами и нарядами. – Чему обязан?

– Ничего не хочешь рассказать? – Иша смотрела устало. – Мои равноправки видели тебя с Тимом.

Аритмикс тотчас принял серьёзный вид, облачившись в тёмно-синий сюртук.

– Да. Я отдал ему Грань Хаоса в надежде, что он поможет мне. Но Тим исчез.

– В смысле? – в один голос спросили Иша и Орисс.

– Махнул рукой и… улетучился.

– Выкладывай! – Иша подошла вплотную к хаоситу и ткнула его чем-то в грудь.

Тот ойкнул и затараторил:

– Мы говорили о его миссии Ртути, о балансе, о новом Клокхолле, о часовой Башне. Тим сказал, что сам будет искать Баланс. Затем взял Грань Хаоса. Как-то весь изменился и нырнул… в пустоту.

– Соблазнитель из тебя, Аритмикс, такой себе, – усмехнулась Орисс.

– Я думаю, нужно отыскать оставшиеся Грани Слезы. – Как бы невзначай предложил Аритмикс.

– И с какой начнем? – Иша подошла к Лорду Вульфу и коснулась его плеча. – Что думаешь, Парурмези?

Волк преобразился в классического джентльмена, обвёл всех взглядом, откашлялся и пробасил:

– Нам нужен проводник, который сможет следовать за Тимом.

Послышался мелодичный звон стеклянных палочек.

***

Серебряноволосая босая девушка вошла в резиденцию Иши. Орисс нахмурилась и встала рядом с Лордом Вульфом.

– Здравствуйте. Прошу прощения за вторжение. – Эхо коснулась полированного столика и подошла к маске без лица.

– До меня дошли слухи, что наш создатель Тим покинул Клокхолл.

Окружающие выжидающе молчали.

– Мне кажется… Вернее, я чувствую Тима. – Эхо подошла к Орисс, та сняла очки и внимательно осмотрела «сестру».

– Каждый из нас чувствует с ним связь в той или иной степени. – Иша протянула гостье зеркальце.

Эхо благодарно улыбнулась.

– Проблема в другом, как нам проникнуть в его миры?

– Я могу провести вас, – пропела более бодро Эхо. – Я… отражение. Я существую между мирами. Могу чувствовать, где тонка грань между реальностями. Там, где Тим создает, я могу найти проход.

Орисс медленно кивнула. Протянула руку к Эхо. Та осторожно взяла её.

«Связь. Я чувствую её. Мы… действительно связаны. Отражения друг друга».

– И я… – тренькнули бубенцы.

Мсье Ренар скатился с потолка по стене и принял образ торговца в странной шляпе.

– Я могу проникать в любой рисунок Тима, в каждую его картину. Я готов последовать за ним куда угодно. – Трикстер произнёс свои слова с пафосом, но без тени ухмылки.

– Что ж, предлагаю разделиться, – пробасил неожиданно Лорд Вульф. – Одна команда… группа… часть из нас пойдёт искать Тима, другая – Грани Слезы Иштар. Может быть, мы вскоре встретимся где-нибудь.

Повисла тишина.

– Я пойду с Эхо. – Орисс взяла «сестру» за руку. – Мы будем искать Тима.

Мсье Ренар подскочил к Ише, протянул через всю комнату руку к Лорду Вульфу и заговорщически прошептал:

– Решено! Мы вместе отправимся…

– Кажется, я знаю, что нужно посетить первым. – Волк обернулся к Аритмиксу. – Ты с девчонками?

– Пожалуй, я останусь на хозяйстве. – Многозначительно посмотрел тот в ответ. – Боюсь, если мы все покинем Клокхолл, возвращаться придётся в стерильную клетку.

Все согласно кивнули.

Орисс и Эхо пошептались и, не прощаясь, удалились.

– Что ж, друзья. – Лорд Вульф окинул взглядом свою «команду». – А нас ждёт моя любимая Древняя Месопотамия.

Глава 12: Древний Вавилон

– Возьми эту, – прошептала полупрозрачная девочка в викторианском кружевном платье, протягивая тень в банке. – Она от поэта. Он умер, так и не дописав стих. Она греет по ночам.

Рядом РЭКС Сепулька, весь в пыли и с дырами на ржавом корпусе, прохрипел динамиками:

– Не верь. Тени гаснут через три дня. Лучше купи солнечного зайчика, он вечный. Добыл его на зиккурате.

Тим огляделся по сторонам. Уж очень всё это похоже на сон.

Напротив них торговец с красным солнцем на лбу клялся Шамашем, что его ткани не краденые, а привезённые им самим из Тира.