– И что же, по-твоему, я должен выбрать, Ренар? Там нет будущего или оно неясно.

– Будущее всегда туманно, Тим, но каждый выбор создает рябь, которая распространяется далеко за границы нашего понимания.

– Легче не стало.

Тим сел на пол, скрестив ноги и обхватив голову руками.

«Три двери. Три пути. Но ни один не кажется правильным. Вернуться домой и забыть? Разрушить всё? Или шагнуть в неизвестность?»

Трикстер хлопнул себя по лбу:

– Ох, и болван же ты, Ренар! Самое главное сказать забыл! Часовщик говорил о совершенном мире, о балансе, о контроле. Нокс поведал о принципах Хаоситов. Но ни один не заикнулся о Ртути. А ведь ты спрашивал много раз.

Тим поднял голову и серьезно посмотрел на Шута.

– Да, Тим-Тим-Тимми, лишь я доподлинно знаю, кто есть Ртуть и почему. Ты, mon cher, создаешь свои миры, сколько я себя помню. По вдохновению, когда кончики пальцев зудят от нетерпения, когда в груди горит и колется, вырываясь на свободу. Твой бесподобный разум работает скачками, прямо как ты, попрыгун Тим. – Ренар слегка улыбнулся, его глаза лучились теплом. – Ты видишь связи там, где остальным мерещится хаос. Ты не должен выбирать между порядком и хаосом, потому что ты – мост между ними. Ты – баланс. Ты – воплощение Ртути, текучий и изменчивый.

«Мост. Баланс. Не Часовщик. Не Аритмикс. Что-то между. Что-то… свое».

Из глаз Тима потекли слезы, но это были не слезы отчаяния. Это было… облегчение. Понимание.

«Я не должен выбирать чью-то сторону. Я могу быть собой. Хаотичным и упорядоченным. Импульсивным и вдумчивым. Всем сразу».

Когда он проморгался, то ни мастерской, ни мсье Ренара не было. Художник сидел посреди Фонтана Возможностей. Перед ним бил серебристый ключ. Тим коснулся его, и мир распался на атомы.

– Иди. Создавай свой мир. Не по правилам Часовщика. Не по прихоти Аритмикса. По своему вдохновению, – пропел грудной женский голос, рассекая пространство и время.

«Своему вдохновению. Своим правилам. Я знаю теперь, кем могу быть. Не копией кого-то. Не идеальным. Не хаотичным. Просто… Тимом. Ртутью. Мостом между мирами».

Глава 10: Ртуть

Он вспомнил всё. Перед внутренним взором замелькали картинки из прошлого.

Вот он вырисовывает забавного каппу на берегу озера. Вдалеке – господин Фуджи. В наушниках – звуки природы: шелест бамбука, щебет птиц, журчание воды.

Затем в памяти всплывает другой кусок:

Он сидит на полу, окруженный скомканными «шариками» бумаги. Рядом лежит скетч – какой-то яркий сюр, будто на бумагу пролили чей-то сон.

Теперь он сидит за столом и «терзает» графический планшет, подключенный к компьютеру. Сотни слоёв, каждый детально прорисован. Если объединить всё, получится безумный футуристический мир – пустыня. Небо светится фракталами.

Но первым был все-таки Клокхолл. Еще в раннем детстве, когда только Тим «приручал» карандаши, появился первый набросок. Английские улочки 19 века сходились к центру – массивной туше – темной Башне, над которой кружились птицы. На другой странице альбома – человек с горбатым носом и капюшоне на голове. Дальше – как будто Тим впервые пробовал рисовать цветными карандашами – похожий человек, но в ярком разноцветном костюме. На последней странице он изобразил какое-то странное существо: если бы мрачного и яркого человека объединили в одного. Всклокоченные разноцветные волосы, строгий наряд, прозрачные глаза и кожа, покрытая шестеренками и заклепками.

Иногда Тиму казалось, что он не просто проснулся, а вернулся из другого, более привлекательного мира. Тогда он бросался зарисовывать обрывки снов и ощущений.

Все стены в его комнаты были в рисунках. Сколько же миров он нарисовал?

На самом почетном месте прикноплен был портрет золотоглазого полу_шута, полу_скомороха, смесь Петрушки и стимпанковского персонажа. Справа в нижнем углу подпись: «Рэнар (фр. Лис)».

– Ну привет, Лис. – Грустно улыбнулся своим воспоминаниям Тим.

– Здравствуй, старый друг.

В тесной мастерской Клокхолла появилось существо, соединяющее элементы из всех миров Тима.

– Ты создал меня давным-давно, маленький художник. Нарисовал на полях своей тетради, когда учитель говорил о правилах, которые тебе хотелось нарушить. Я был твоей первой дверью в невозможное. – Он протянул руку, которая стала жидкой, ртутью. – И теперь я здесь, чтобы напомнить тебе: границы существуют только в воображении тех, кто боится их пересечь.

– Да, я создал Клокхолл и другие миры. Нарисовал тебя, Часовщика, Аритмикса. Сиганул в собственную картину… И вот я здесь. Может, я сошел с ума, а, Лис?

– Мы все немного сумасшедшие, а некоторые даже не в себе. – Мсье Ренар принял свой привычный облик. – Но ты, Тим-Тим-Тимми, теперь точно в себе. И можешь больше, чем когда-либо. Ты не простой смертный, ты нечто необыкновеннее. Дерзай!

Раздался хлопок, и Тим остался в комнате один. В груди нагревался шар, пальцы забарабанили по свободной поверхности, ноги запружинили, а из самого нутра вырвалось протяжное и оглушительное: «А-а-а!!!»

– Если ты прав, Лис, то у меня получится вернуть Клокхоллу первоначальный вид.

Тим положил в сумку пачку чистой бумаги и пенал с углем. А больше ничего и не требовалось, все цвета – у него в воображении.

***

Но город топорщился и покрывался чернильными пятнами. Тим воссоздавал по памяти центральные улицы. То ли он слишком спешил, то ли «чары» Часовщика оказались мощнее, но через некоторое время перерисованные дома и постройки «поплыли», будто на эскиз ляпнули водой. Это была уже третья попытка Тима изобразить истинный Клокхолл. Но тот упирался, стряхивал с себя «новый» облик.

– Вот и ошиблись вы все! Не Ртуть я! И никогда не был! – Прокричал неведомо кому в отчаянии Тим.

Собрал в сумку принадлежности и побрел куда глаза глядят.

***

Ноги сами принесли его в Карнавальный Квартал, который манил и пугал одновременно.

– Впечатляющее зрелище, не правда ли? – За спиной Тима прозвучал голос Аритмикса.

Но он не обернулся.

– Что тебе?

– Хочу предложить союз.

Художник с насмешкой посмотрел на Аритмикса.

– Уж не против ли твоего… друга? Только почему я должен тебе поверить?

Предводитель хаоситов на удивление не менял стиль одежды и смотрел серьёзно. Тим снова уставился на Карнавальный Квартал.

– Вы все что-то хотите от меня. Извлечь выгоду. Манипулируете. Газлайтите. Как после всего кому-то верить? Чем ты лучше Часовщика?

Аритмикс кивнул.

– Справедливо, но я предлагаю партнерство, а не подчинение…

Тим захохотал.

– Вы всё никак не осознаете, что не я вам подчиняюсь. Не подчиняюсь я вам! Слышишь?

Художник развел руки в стороны и закружился на месте.

– Это всё создал я. Это моя задумка. И ты в том числе!

– Да, ты прав, Тим-Ртуть. Но сейчас тебе как никогда нужны союзники.

– Допустим. И что ты предлагаешь? – Тим испытывающе посмотрел на Аритмикса.

– Давай объединимся, чтобы освободить Клокхолл от тирании Часовщика.

– Революция?

– Нет, не разрушить город, а преобразовать. Дополнить порядок творческим хаосом. Что скажешь?

Аритмикс протянул руку, на ладони лежала маленькая шестеренка, меняющая цвет от золотого к серебряному.

– Это часть механизма Башни Часовщика. Ключевая деталь, которая позволяет ему контролировать не только Клокхолл, но и другие миры, созданные тобой.

Тим внимательно следил за шестеренкой, которая начала вращаться, а затем и вовсе изменила форму.

– Но если мы заменим её, – продолжил Аритмикс, – если внесем элемент хаоса в сердце самого порядка, то сможем освободить истинный потенциал Клокхолла.

– Предположим. – Тим прикусил костяшку пальца. – Но почему ты сам со своими хаоситами до сих пор не сделал это? Зачем тебе я?

Аритмикс замялся.

– Часовщик и я.. мы не всегда были отдельными существами, если ты помнишь, – сказал он тихо. – Мы были одним целым, которое понимало и ценило как порядок, так и хаос. Это существо видело красоту в структуре и спонтанности.

Он посмотрел на Тима, его глаза были наполнены болью, старой и глубокой.

– И только ты, Тим, способен снова объединить нас, сделать единым целым, сбалансированным существом.

– Как?! Я даже улицы перерисовать не смог…

Тим нервически запрыгал вокруг старика. Тот снова протянул руку, в этот раз на его ладони появился кристалл.

– Это Грань Хаоса. Я хранил ее все это время, чтобы отдать тому, кто сможет использовать ее правильно.

Камень переливался всеми цветами радуги, постоянно меняя оттенки.

– Возьми её, Тим. Она поможет тебе восстановить силы.

Художник поморщился и потер звездчатый шрам, который вновь запульсировал болью.

– А что, если Часовщик прав, и моя сила без контроля опасна?

Аритмикс опустил руку, но не спрятал кристалл.

– Твоя сила не хорошая и не плохая. Она такая, какой ее делаешь ты. Посмотри на Клокхолл. Что ты видишь?

Тим окинул взглядом город, который создал. Карнавальный Квартал с его безумной энергией. Квартал Равноправок с его сильными и независимыми женщинами. Логово Волка с его дикой, первобытной красотой. Остановил свой взгляд на монолите Шпиля Времен.

Тим замер. Закрыл глаза. Вспомнил письмо мамы, бережно сложенное в кожаной обложке, пахнущей лавандой. «Ты видишь мир иначе… потому что должен так видеть».

Вспомнил её руки, теплые и нежные, когда она давала ему таблетку. «Твой разум работает по-другому».

Вспомнил, как его пальцы зудели от нетерпения, когда он сидел над пустым холстом. То жжение в груди, когда идея требовала выхода. То чувство полета, когда карандаш скользил по бумаге сам, а он лишь следовал за ним.

Его мама верила в него. Всегда. Даже когда он сам не верил.

Тим открыл глаза и посмотрел на свою правую руку. Пальцы слегка дрожали. Не от страха. От творческого импульса, который он так долго подавлял.

– Допустим, я соглашусь. Что дальше?

Аритмикс улыбнулся с надеждой.

– Тебе нужно найти оставшиеся Грани Слезы Иштар. Когда же все они будут у тебя, Тим, мы проникнем в Башню Часовщика. Не как враги, а как… семья. Ты используешь силу Слезы, чтобы изменить центральный механизм Шпиля Времен, трансформируешь его. Внесешь элемент хаоса, создав новый баланс.

Предводитель хаоситов замолчал, задумавшись. Тим смотрел на кристалл, который манил, обещал свободу и силу.

Он вспомнил свой первый набросок Клокхолла. Маленький, неумелый, но полный жизни. Вспомнил двуликое существо на последней странице альбома – хранителя баланса, которое он нарисовал, сам не понимая почему.

«Может, я всегда знал? С самого начала? Что порядок и хаос должны быть вместе?»

– Возможно, я помогу, но на своих условиях. Я не хочу выбирать чью-то сторону, но я буду искать настоящий баланс между порядком и хаосом, между законом и творчеством.

– Баланс – это все, о чем я прошу. – Аритмикс протянул кристалл Тиму. – Возьми Грань Хаоса. Она твоя по праву, как создателя Клокхолла.

Художник замер. Качнулся на носках. Посмотрел на свою ладонь – на семилучевой шрам от Грани Разрушения.

Одна грань уже внутри него. Пульсирует. Живет. Часть его самого.

Кончики пальцев зачесались. То знакомое жжение, которое всегда предшествовало творчеству. Импульс. Вдохновение. Зов.

Тим протянул руку и взял камень.

Как только его пальцы сомкнулись вокруг переливающегося Кристалла, Тим почувствовал прилив дикой, знакомой энергии.

Воспоминания хлынули потоком. Как он часами сидел над огромным полотном, создавая город своей мечты. Место, где могли бы существовать все его фантазии, все его идеи, все его творения. Как он нарисовал спиралевидную часовую Башню – центр этого мира. А во главе – двуликое существо – хранителя Баланса. Как однажды ночью, измученный бессонницей и переполненный идеями, он почувствовал, что картина зовет его, тянет к себе. Как он коснулся холста и.. прыгнул внутрь.

***

Возле входа в мастерскую его ждали двое. Тим прошмыгнул мимо, но Орисс словно просочилась сквозь дверь.

– Тим, послушай. Я хотела сказать раньше, но Часовщик выкинул тебя из Башни, и ты надолго пропал.

– Допустим. – Тим смотрел куда-то мимо Орисс. – Что тебе?

– Я пришла за тобой из твоего настоящего мира, чтобы вернуть домой, к матери…

Тим резко обернулся и зло посмотрел на неё.

– Моя мать мертва. Уже пять лет…

– Нет. – Орисс покачала головой. – Это еще одна ложь Часовщика. Она жива, Тим. Мы знакомы. Именно Элеонор послала меня за тобой.

Тим с каким-то отвращением и жалостью посмотрел на гостью.

– Ложь. Слишком много лжи вокруг. – Он сел на табурет и закачался. – Оставь меня в покое.

Из-за спины Орисс шагнул Лорд Вульф.

– Малец, поверь…

– О, – устало усмехнулся Тим. – У Вас тоже есть тайная миссия, Лорд Лжец?

Волк поморщился.

– Нет. Но есть история.

– Я устал от ваших историй. Если бы в них была правда. Вы все знали. Более того, Вы прислуживали Часовщику. Что теперь-то крыльями махать?

Лорд Вульф прошелся по комнате, сел на лежак.

– Мне нужно повиниться… Вернее, я хочу повиниться перед вами обоими.

Он внимательно посмотрел на Орисс и Тима.

– Я трус, который вечность бежит от своего прошлого. Я нескончаемо виноват перед твоей матерью, Орисс. И перед тобой… дочь моя…

Тим присвистнул и с любопытством уставился на наставника. Орисс же как-то сжалась, сняла очки и потерла веки.

– Да, Тим, я не только лживый наставник, но еще и никчемный отец. Вернее, отцом я так и не стал, отказавшись от Иши в пользу Часовщика.

– Но почему? – Не выдержала Орисс. – Ты не любил её?

– Всем сердцем и всей душой. До сих пор. – Лорд Вульф попытался дрожащими пальцами поджечь трубку. – Но я так устал от тысячелетий хаоса в моей жизни, что предложение Часовщика показалось мне раем на Земле…

– Вы всегда были таким отвратительным? – Тим приблизился к наставнику и заглянул тому в глаза. – Что с Вами не так?