«Отщепенцев. Он так их называет. Тех, кто не вписывается в его идеальный мир. Слишком хаотичные, как я. Или слишком упорядоченные. Всех, кто выходит за рамки его «золотой середины»».

– Да мне все равно на твои мёртвые миры! Я вспомнил, как звучала моя фраза: «Я правильно понимаю, что Вы решили, будто это я Вам подчиняюсь?»

С последними словами облик Часовщика «поплыл», краски потекли. Комната тоже облезла.

«Так вот как это работает. Я его нарисовал. Я создал этот мир. Значит, я.. контролирую его? Но если я его создал, почему он смог меня… Подождите. Может, я создал его таким? Дал ему силу надо мной?»

– Ты знаешь, что означает эта фраза, не так ли? Я нарисовал часовую Башню, Клокхолл и тебя. Я создатель этого мира и мне решать, как и что тут будет! Вы все мне подчиняетесь! – Тим стоял у стола и раздвигал «окошки» по сторонам, будто на огромном планшете. – Ну что ж, давай поиграем…

– Стой! – на одной руке у него повисла Орисс, а на другой – Эхо. – Так ничего не получится, Тим. Ты не станешь лучше него.

– А я и не хочу быть лучше или хуже! Хочу быть собой! Настоящим.

– Тогда вспомни письмо своей матери, – тихо прошептала Орисс.

Тим замер. Письмо. «Ты видишь мир иначе… потому что должен так видеть». Мама верила в него. Даже когда мир называл его больным, неправильным, сломанным – она верила.

«Она знала. Всегда знала, что я попаду сюда. Что столкнусь с выбором: использовать свой дар для контроля или для чего-то другого. И она… она хотела, чтобы я остался собой. Не идеальным. Не исправленным. Собой».

– И простить этому безумному старику всё?!

Часовщик, скорчившись, сидел в уголке.

– Кстати, что за Ртуть упоминает моя матушка в письме, а?

Из вороха тряпья поднялся тот самый с бледно-васильковыми безумными глазами джентльмен в визиточном костюме.

– Ты прав, Тим, я сам себя уже не прощу. Ртуть – тот, кто всех нас спасёт. Ей может быть кто угодно, даже ты, несносный мальчишка…

Часовщик взмахнул правой рукой и Тим полетел в пропасть.

«Это конец? Или начало? Я не знаю больше. Не знаю, кто я. Создатель или созданный. Спаситель или проклятие. Знаю только одно – невинность потеряна. Я видел, что мой дар может творить. И я никогда не смогу забыть это».

Глава 9: Лабиринт Возможностей

Тим летел куда-то вниз и в бок. Последнее, что он видел – бледно-васильковые безумные глаза Часовщика и взмах его руки в металлической перчатке. Последнее, что он чувствовал – невесомость и ярость, смешанные в равных пропорциях.

«Он использовал меня. Мои рисунки стали тюрьмами. Мой дар – инструментом угнетения. И я.. я даже не помню, как согласился на это».

Стены домов напоминали старый пергамент, они что-то нашептывали на непонятном языке, вдоль них скользили полупрозрачные тени. Воздух сгустился в кисель, пахло грозой, чернилами и дымом.

Тим едва успел подставить руки, чтобы приземлиться на четвереньки. Пол шевелился. Черные и белые мраморные плитки словно играли в шахматы.

– Не задерживайся на полу, художник! – Раздалось откуда-то. – Иначе он тебя съест.

Тим вскочил и припустил прямо. Чудеса не прекращались. Стены странного помещения покрывала необычная мозаика. Он присмотрелся и даже потрогал её. Отшатнулся. Зеркала! Не больше ногтя каждое, а в них… отражался Тим, но везде разный. С синими волосами. С длинными и разноцветными. В костюме. В лохмотьях. Смеющийся. Плачущий. Кричащий… Тысячи версий его самого смотрели на художника из мозаики.

«Кто я из всех этих? Или я все они сразу? Часовщик стер меня. Но кого именно он стер?»

– Ну уж нет! Не сегодня! Не в мою смену! – Прокричал он вверх. – Отмените эти чертовы зеркала!

В тот же миг в воздухе материализовался некий человек, который будто восседал на невидимом троне. Тим про себя прозвал его Лоскутным, потому что камзол, штаны, башмаки, да и само лицо незнакомца были сотканы из лоскутов. Каждый кусок ткани менял узор, горошек превращался в шахматную клетку, полосы закручивались в спирали. Лицо человека словно кто-то вырезал в спешке, черты острые, неровные и ассиметричные. Глаза без зрачков, один – золотой, другой – серебряный. В руках самостоятельно тасуется колода карт, выбрасывая то туза пик, то джокера с лицом Тима.

Предвосхитив вопрос гостя, он представился:

– Нокс. Мастер Случайностей, или Жертва, смотря как карта ляжет. Ты попал в мои владения, значит настало твое время.

– Время? Умирать, что ли? – Тим подпрыгивал на месте, чтобы плитки не засосали его.

Мастер Нокс переливчато засмеялся на все голоса.

– Нет, юноша, время сделать выбор. Следуй за мной!

Король случайностей плавно поплыл в воздухе по петляющему коридору. Тим поскакал за ним, но пространство наполнилось бормотанием. Слов не разобрать, но казалось, что это его мысли перешептываются вслух между собой.

«Выбор. Всегда выбор. Часовщик выбрал за меня – стереть память. Я выбрал – пойти к нему. Сколько выборов я сделал, не зная, кто я?»

Коридор разветвился на три рукава, ни в одном из них Тим не увидел Нокса. Мраморные плитки под ногами зашипели, слишком уж долго он не шевелился. Художник хотел было уже развернуться обратно, но из сумрака вынырнул Мастер Случайностей и схватил его за шиворот.

– Вот ты где! Такими темпами мы до Фонтана Возможностей будем добираться вечно. Непозволительная роскошь.

Нокс щелкнул пальцами и одна из карт полетела в лицо Тиму. Тот замахал руками, отбиваясь. Когда же освободился, понял, что стоит в дверях огромной и высокой комнаты. Посередине нее – бассейн, наполненный серебристой субстанцией.

Мастер Нокс приблизился к чаше и фонтан ожил, забурлил. В нем замелькали лица: Орисс, Часовщик, Лорд Вульф, Тим в разных мирах.

– Что это? – прошептал художник.

– Фонтан Возможностей.

На зеркальной поверхности проявилось изображение:

Тим в собственном мире, в современной просторной мастерской, на стенах развешаны его новые картины, яркие, дерзкие, новаторские. На мольберте – незавершенный портрет. Тим присмотрелся и ахнул: «Мама!»

«Ты снова забыл поесть, попрыгун», – Раздался родной голос и в кадре появилась Элеонор.

– Что это, издевательство? – Закричал Тим.

«Мама жива? Это возможность? Но она умерла. Я помню похороны. Дождь. Гроб. Письмо в кармане…»

– Нет. Это возможность.

Видение исчезло, как только Тим протянул к нему руку.

– Что за игры у вас, Хаоситов? Вечно какие-то насмешки и издевки…

Словно услышав его, на серебристой поверхности открылось новое «окошко»:

Тим-школьник на уроке. Учитель что-то объясняет, но мальчик блуждает взглядом по сторонам и барабанит пальцами по парте.

Учитель нависает над маленьким Тимом и рычит: «Ты снова не слушаешь! Так ты ничего не достигнешь, маленький неудачник!»

Мальчик втягивает голову в плечи, скукоживается и заливается краской. А весь класс весело смеётся…

– Такого не было, но я чувствовал себя именно так. Изгоем, – прошептал Тим, – это тоже возможность?

«Или это то, кем я мог бы стать? Сломленным. Раздавленным. Неудачником, как говорили учителя».

Нокс кивнул. Картинка сменилась:

Тим стоял на вершине часовой Башни в элегантном светлом костюме. Внизу простирался Клокхолл, идеальный, упорядоченный, стерильный.

«Мой идеальный мир», – Прошептал Тим холодно и отстраненно.

Настоящий Тим передернул плечами.

– Заманчиво, но нет.

«Я стал бы как Часовщик. Контроль вместо творчества. Порядок вместо жизни».

Нокс понимающе улыбнулся.

Тим запрыгал в сторону, когда гладь фонтана выдала еще одну возможность:

Карнавальный Квартал. Тим в ярком костюме правит балом. Вокруг него кружатся причудливые существа, смеясь и танцуя.

«Еще одно представление, Мастер Тим?» – Спросило одно из них.

И Тим разразился диким, необузданным, почти безумным смехом. Затем он щелкнул пальцами, и всё перевернулось вверх тормашками: дома, небо, земля. Существа заверещали от восторга, а Тим самодовольно заулыбался, ощущая прилив сил и свободу.

– Ого! – Только и вымолвил Тим-настоящий.

«Или я стану как Аритмикс? Хаос ради хаоса? Разрушение ради развлечения?»

Запрыгал-заметался вокруг фонтана, из его горла вырывались нечленораздельные звуки. Нокс бесстрастно наблюдал за передвижениями художника.

– Нет, ну это… Это вообще… – пробормотал Тим, а затем отчетливо произнес: – Из крайности в крайность! Что это за возможности такие?..

Он огляделся. Двери в ближайших стенах, казалось, дышали, то расширяясь, то сужаясь, на них мерцали разные символы.

– Куда они ведут? – Тим настороженно осматривал ближайшую дверь, на которой светилась спираль.

– О! Это визуализация принципов Ордена Хаоса. Например, эта спираль – вечное изменение. Иначе – Rip. – Нокс изобразил висельника, а спираль закрутилась, превращаясь в вихрь цветов и форм.

Тим ухмыльнулся.

– Допустим. А второй – какой?

Они перешли к следующей двери. На ней застыл Феникс, восстающий из пепла.

– Творческое разрушение. Чтобы создать что-то новое, нужно разрушить старое. Это необходимость.

Феникс вспыхнул ярким пламенем, а затем из пепла восстала новая, еще более прекрасная птица.

«Разрушение. Как Грань, которая обожгла мою ладонь. Но разрушение – это не только боль. Это… освобождение места для нового».

Тим кивнул и перескочил к новому входу-выходу. На нем висели разорванные цепи.

– Дайте угадаю, – засмеялся художник, – третий принцип – свобода?

– О, мой юный друг, не просто свобода, а индивидуальная.

– Как это?

– Каждое существо имеет право выбирать свой путь, даже если кто-то считает его «неправильным». Они просто трусы и лицемеры, – фыркнул Нокс.

Цепи тут же рассыпались, превращаясь в стаю разлетающихся во все стороны птиц. Тим отпрянул, но затем захохотал.

«Свобода выбирать. Даже если выбор неправильный по чьим-то меркам. Даже если мой разум работает не так, как у других».

Следующая дверь встретила их символом Инь и Ян, который постоянно двигался, перетекая друг в друга.

– Как думаешь, Тим, какой принцип символизирует эта инсталляция?

– Единство противоположностей? – Художник протянул руку к знаку, тот на мгновение застыл.

– Почти. Красота в контрастах, гармония возникает из противоположностей…

– Я так и сказал, – хмыкнул Тим, – только короче.

На этих словах Инь и Ян закружились в танце, создавая узоры невероятной красоты.

Взрыв звезды украшал последнюю дверь.

– Рождение нового мира или смерть старого? – Художник нахмурился и пытливо уставился на Мастера Случайностей.

– Нет-нет-нет! Пятый принцип гласит: спонтанность вместо планирования.

– О, это по мне! – Тим захлопал в ладоши и запрыгал.

– Да, истинное творчество рождается из импульса, а не расчета. Самые великие открытия и произведения искусства создавались по вдохновению. Как и твой Клокхолл, Тим.

Взрыв расцвел миллионами звездочек, образуя красивейшую галактику. Затем все пять символов закружились вокруг Тима и Нокса.

Художник в задумчивости запрыгал вокруг фонтана, покусывая костяшку пальца.

– Хорошие принципы, но разве без определенных правил не воцарится хаос, в плохом смысле?

– Хаос не означает отсутствие порядка, Тим. Это порядок более высокого уровня. Порядок, который возникает естественно, а не навязывается…

«Естественный порядок. Как в моих рисунках. Я не планировал каждую линию, но картина складывалась. Спонтанно. Хаотично. Но… гармонично?»

Вдруг одна из дверей распахнулась, и оттуда вывалился мсье Ренар, перемазанный в красках.

– Ой-ой-ой. – Он пошатывался и держался за голову. – Тим-Тим-Тимми, ты слишком глубоко заглянул в кроличью нору.

Нокс вздохнул:

– Ты опоздал, Шут.

– Я всегда вовремя! Да, mon cher Тим? – Ренар закружился вокруг художника. – Просто некоторые двери… капризные.

Он схватил Тима за руку, другой – взмахнул в воздухе, и через фонтан перекинулась серебристая текучая арка.

– Бежим, Тим-Тим-Тимми, пока Лабиринт не поглотил тебя!

Они запрыгали к фонтану.

– Ты видел последствия? – Прокричал мсье Ренар. – Теперь почувствуй их!

Он толкнул художника в арку и тот полетел…

…Приземлился в тихой мастерской.

Весь стол покрывали эскизы, нарисованные Тимом, но что-то в них было не так. Тим взял один из них и невольно вскрикнул. Лица – залиты черными чернилами. Художник зашуршал бумагами, перебирая. Одни были искромсаны, в других зияли сюжетные дыры.

«Мои рисунки. Мои миры. Все испорчены. Все изуродованы. Это… это то, что я сделал? Или то, что сделали со мной?»

Тим схватился за голову, в глазах заблестели слезы. Мсье Ренар стоял в дверях, без ухмылки и видоизменений.

– Я развлекался с твоими рисунками. А Часовщик использовал их.

Тим скомкал испорченный рисунок, который «заплакал» красками.

– Но зачем?! Что такого я сделал тебе?

– Я играл с тобой, mon cher, подталкивая к хаосу, хотел посмотреть, что произойдёт. Я не думал о последствиях. Мне было весело, – голос Трикстера дрожал от горечи, – я не думал, что мои игры могут причинить боль. Тебе. Другим…

Мсье Ренар протянул руку и коснулся плеча Тима.

– Я… Сожалею, мой любимый Тим, потому что теперь вижу.

– Предположим. И что мне теперь делать? Как выбираться отсюда?

– Ох, Тим-Тим-Тимми, сейчас самое сложное. Вот три двери – «Когда только появились?» – тебе нужно выбрать. Смотри.

Поверхность выходов стала прозрачной. За одной из них Тим вернулся домой, но Клокхолл забыл о нем. За другой – он сверг Часовщика, но город погрузился в хаос. Третью же дверь заволокло туманом.