Может быть, дело было в том, что Баллиста был всего лишь всадником, а не сенатором? Может быть, дело было, что гораздо вероятнее, в его варварском происхождении? Подобное вопиющее неповиновение могло лишь подорвать авторитет нового герцога среди солдат. Но Баллиста понимал, что чем больше он будет это преувеличивать, тем хуже будет. Он заставил себя говорить с центурионом вежливо.

«Давайте осмотрим ваших людей».

«Могу ли я представить вам декуриона, командира этой турмы, кавалерийского отряда, когор ?» — Центурион указал на молодого человека, и тот вышел вперед.

«Тит Кокцей Малхиана. Мы исполним приказание и будем готовы к любому приказу».

Пока трое мужчин шли по широкой пристани, центурион Турпио продолжал тревожный разговор. «Как я уверен, вы знаете, Когоры XX

Palmyrenorum Milliaria Equitata – это отряд лучников двойной численности, более тысячи человек. Это смешанный отряд: 960 пехотинцев и 300 кавалеристов. Уникальность нашей армии заключается в нашей организации. В когорте всего шесть центурий пехоты и пять турм кавалерии, но все они удвоены. Таким образом, в центурии у нас 160 человек, а не 80, и 60, а не 30 кавалеристов в турме. Также у нас есть двадцать человек на верблюдах; в основном для передачи сообщений и подобных целей, хотя они полезны для отпугивания необученных лошадей.

- как лошади ненавидят запах верблюда, ха-ха. Баллиста удивился

Смесь явной гордости и крайней нервозности. Стремительный поток слов центуриона оборвался, достигнув строя солдат.

турме Кокцея действительно было шестьдесят человек . Солдаты были спешены, лошадей нигде не было видно. Солдаты выстроились в шеренгу в тридцать рядов по ширине и в два ряда в глубину. Их кавалерийские шлемы и поясные чешуйчатые доспехи были блестяще начищены. Мечи висели в ножнах на левом бедре.

На левом плече висели колчаны и налучья. Правые руки сжимали копья, а на каждом левом предплечье был закреплён небольшой круглый щит с изображением бога-воина. Над их головами развевался на западном ветру штандарт турмы – прямоугольный зелёный знак .

Баллиста не торопился. Он обходил ряды, внимательно осматриваясь. Солдаты действительно были хорошо выстроены. Но у них было достаточно времени, чтобы подготовиться. Парад – это одно, а боевые действия – совсем другое. Он подумал, не заметил ли он угрюмую, немую наглость на лицах солдат – но, возможно, его спотыкание и отсутствие Скрибония Муциана сделали его излишне чувствительным.

«Очень хорошо, центурион. Люди пообедали?» Был восьмой час дня, почти полдень. «Нет? Тогда пусть их отпустят по квартирам. Уже слишком поздно думать о выступлении в Антиохию. Завтра выступим. Если выступим на рассвете, то будем там с запасом времени до наступления темноты. Не правда ли?»

Убедившись в правильности своего понимания, Баллиста объявил, что он направится к акрополю города, чтобы принести жертву ради благополучного прибытия корабля.

Оценка оборонительных сооружений Селевкии в Пиерии под видом почитания богов была парадоксально удручающим зрелищем. Город был хорошо укреплён природой. С трёх сторон его окружали овраги, а с четвёртой – море. Он был также хорошо укреплён человеком. Стены были сложены из прекрасного тесаного камня, с высокими полукруглыми башнями, удачно расположенными на равном расстоянии друг от друга. Большие рыночные ворота на дороге в Антиохию сами по себе были почти крепостью. Единственный путь к акрополю пролегал по крутым извилистым лестницам, вырубленным в скале. Он был чрезвычайно удобен для обороны. И всё же тремя годами ранее он пал под натиском Сасанидов.

Бани, примыкавшие к новой императорской крепости в Антиохии, были роскошно украшены. Турпио считал типичным для Римской империи того времени то, что они полностью функционировали, в то время как крепость была ещё не достроена.

Он ждал в коридоре возле аподитерия, раздевалки.

Под его ногами находилась мозаика, типичная для бань по всей империи: черный банщик, в каждой руке по сосуду с водой, на голове лавровый венок.

Марк Клодий Баллиста, новый герцог Рипы, мог бы гордиться тремя именами, которые были отличительным знаком римского гражданина, но он был законченным варваром. По пути в Антиохию он оглядывался по сторонам, как деревенщина. Турпио провёл его через мостовые ворота, по улицам с колоннадами, а затем на остров на Оронте, где строилась новая крепость. Можно было бы поверить, что нынешняя империя поставит императорского любимчика – да ещё и варвара – выше римлянина, прошедшего военную службу.

Турпио снова взглянул на мозаику. Из-под туники служителя выглядывал огромный пенис. Художник тщательно прорисовал его кончик фиолетовым цветом. Турпио рассмеялся, как и задумал художник. Смех здесь был уместен.

Бани могли быть опасными местами, и все знали, что смех отгоняет демонов.

Наконец они вышли из аподитерия. Как и Турпио, они были наги, если не считать деревянных башмаков, защищавших ноги от горячего пола. Все, кроме Баллисты, несли фляги с маслом, стригили и полотенца.

«Чёрт возьми! Калгакус, это, должно быть, кто-то из твоих родственников», — сказал тот, у которого нос был как кошачья задница, указывая на мозаику на полу. «Посмотри, какой ужасный размер этой штуки».

Греческий мальчик покраснел. Баллиста и Калгакус проигнорировали его замечание.

Турпио, не привыкший к столь дерзким речам раба, последовал их примеру. Баллиста во главе вошла в кальдарий , горячую комнату, следуя указанию торчащего члена служителя.

«Не правда ли, дорогой Калгак, что в Риме тебя годами называли Бутикозом, «толстяком»?» Телохранитель наслаждался.

Турпио отметил, что у раба по имени Калгак действительно был большой пенис. Что ж, варвары этим славились. Их большие члены свидетельствовали об отсутствии самоконтроля в вопросах секса, как и во всех других. Маленький пенис всегда был признаком цивилизованного человека.

«Они говорят, что только безвременная смерть великолепного и извращенного императора Элагабала помешала фрументариям похитить Калгака из общественных бань, чтобы он мог применить это могущественное оружие против его императорского величества».

Удивительно, что этот новый герцог позволил одному из своих рабов вести себя подобным образом в обществе свободных людей, римских граждан. Это было проявлением слабости.

глупости, признака его варварской натуры. Всё это было хорошо, очень хорошо. Это уменьшило бы вероятность того, что Баллиста что-нибудь узнает.

Было холодно и туманно. Погода в Антиохии установилась ещё на неделю. Баллиста натянул свой вощёный плащ на уши. Рассвет уже предвещал рассвет, и ветра совсем не было. Он сидел на своём новом сером коне у обочины дороги в Берию. Пока что ему было достаточно тепло, и он был сыт: Калгак каким-то образом сварил горячую овсяную кашу с мёдом и сливками. Баллиста посмотрел на ворота снаружи: кирпичные, с двумя огромными выступающими квадратными башнями. Внутри должны были быть двойные ворота, создающие отличную огневую точку, и амбразуры для артиллерии среди декоративной кирпичной кладки.

Чувство относительного благополучия Баллисты начало угасать по мере того, как он разглядывал следы ожогов вокруг артиллерийских амбразур. Семь дней, потраченных на закупку припасов и организацию каравана, дали время подтвердить его первоначальное впечатление о том, что Антиохия была достаточно укреплённым местом. На востоке Антиохия поднималась по склонам горы Сильпий к цитадели, в то время как река Оронт огибала остальные три стороны, образуя ров. У северной границы города старица окружала большой остров. Городские стены выглядели прилично сохранившимися. Помимо цитадели и крепости на острове, здесь было несколько крупных зданий (амфитеатр, театр, ипподром), которые могли служить импровизированными опорными пунктами. Широкие главные улицы обеспечивали хорошие внутренние пути сообщения и подкрепления. Оронт и два небольших ручья, стекавшие с горы, обеспечивали хороший запас воды.

И, несмотря на все это, город пал под натиском персов.

Это была типично греческая история личного предательства. Мариад, представитель антиохийской аристократии, был пойман на хищении средств одной из колесничих. Спасаясь от неминуемого осуждения, он стал преступником. После недолгой, но поначалу успешной разбойной карьеры он бежал за Евфрат. Когда три года назад Шапур вторгся в Сирию, Мариад был его проводником. Когда персы расположились лагерем недалеко от Антиохии, богатые бежали из города. Бедные, возможно, более готовые к переменам, возможно, не имевшие средств к бегству, остались на месте. Друзья Мариада открыли ворота. Если предателям и были даны обещания, похоже, они их не сдержали. Город был разграблен, а большая его часть сожжена. Мариад вернулся в Персию вместе с Шапуром.

Для человека, которому было приказано заботиться о её безопасности, для осадного инженера, Антиохия, как и Селевкия, была крайне удручающим местом. Из этого следовало два простых вывода. Во-первых, сасанидские персы умели захватывать сильные, укреплённые позиции. Во-вторых, местные жители плохо умели их защищать.

Баллиста гадал, сколько местных жителей окажутся похожими на Мариадеса, сколько из них решат перейти на сторону персов или, по крайней мере, не станут с ними сражаться. Чем больше он видел Сирию, тем хуже выглядела его миссия. Он гадал, что же случилось с Мариадесом.

Его мысли обратились к Турпиону. Почему он так долго, чёрт возьми, не приводил в порядок эту турму кавалерии? Он и декурион Кокцей скакали взад и вперёд по колонне, то попадая в пятна света факелов, то исчезая из них, и кричали.

На взгляд Баллисты, каждый из солдат выглядел достойно: лошади были в хорошем состоянии, шлемы и доспехи в хорошем состоянии, оружие в полном комплекте и готово к бою. Они выглядели стойкими. Они хорошо управлялись со своими скакунами. Но что-то было не так. Они не работали как единое целое. Люди мешали друг другу. Они выглядели угрюмыми. Не было и намека на шутки, которых Баллиста ожидал от дружного отряда.

Наконец появился Турпио. Он был без головного убора, шлем пристегнут к седлу. Его коротко стриженные волосы и борода были влажными от тумана.

«Колонна готова к маршу». Баллисте всегда казалось, будто Турпио бросает ему вызов, побуждая его усомниться в своих словах, и в то же время страшится именно этого. Он не называл Баллисту Доминусом.

«Очень хорошо. Максимус, разверни моё личное знамя, и мы проверим людей».

Телохранитель снял защитное покрытие с белого дракона. Ветроуказатель в форме дракона безжизненно повис в неподвижном воздухе, когда он поднял его.

Баллиста сжал бедрами коня, и серый пошёл шагом.

Сначала они миновали арьергард из тридцати солдат под командованием Кокцея, затем штаб и обоз Мамурры и, наконец, авангард из остальных тридцати солдат, который должен был находиться под непосредственным командованием Турпиона. Если не считать обычных проблем с наёмными гражданскими лицами в обозе, всё выглядело вполне благополучно.

«Хорошо. Я поеду с тобой, центурион. Отправь двух разведчиков впереди колонны».

«В этом нет необходимости. На сотни миль вокруг нет врага».

Баллиста понимал, что ему нужно продемонстрировать свою власть. «Пусть они поедут примерно на полмили впереди колонны».

«Мы находимся прямо у главных ворот столицы провинции. По эту сторону Евфрата нет ни одного перса. Ни один разбойник не сразится с таким количеством людей».

«Нам нужно привыкнуть к военному положению. Отдайте приказ».

Турпио отдал приказ, и два воина с грохотом удалились в густой туман. Затем Баллиста отдал приказ начать марш – долгий поход к зависимым королевствам Эмесе и Пальмире, а затем к городу Арете, изолированному форпосту Римской империи.

«Всего три года назад здесь было много персов», — сказал он.

«Да, Доминус».

Несмотря на отношение мужчины, Баллиста решил действовать осторожно. «Как долго вы работаете в Cohors XX?»

«Два года».

«Как вы их находите?»

«Хорошие люди».

«Когда вы присоединились, Скрибоний Муциан уже был командиром?»

«Да». При упоминании имени отсутствующего трибуна Турпио снова принял агрессивный, затравленный вид.

«Как вы его нашли?»

«Он мой командир. Я не имею права обсуждать его с вами. Так же, как не имею права обсуждать вас с губернатором Сирии». Скрыть неявную угрозу не составило особого труда.

«Вы сражались с Сасанидами?»

«Я был в Барбалиссосе».

Баллиста вдохновил Турпио рассказать историю ужасного поражения римской армии в Сирии, поражения, которое привело к разграблению Антиохии, Селевкии и многих других городов, к таким страданиям во время Смуты всего тремя годами ранее. Атака толп сасанидских конных лучников загнала римлян в ловушку. Если они размыкали ряды и пытались прогнать лучников, их сметала тяжёлая конница – клибанарии , облачённые в кольчуги воины на конях в доспехах. Если же они держались сомкнутым строем, чтобы сдерживать клибанариев , то становились идеальной, плотной мишенью для лучников. Часы, проведённые в строю под сирийским солнцем, терзаемые страхом, когда в одном направлении виднелись стены Барбалиссоса, терзаемые

Жажда, в которой сверкают воды Евфрата. Затем неизбежная паника, бегство и резня.

Хотя Баллиста мало что узнал о битве, чего он не слышал раньше, у него сложилось впечатление, что Турпио был опытным офицером — так почему же тогда эта турма Кохора XX была такой жалкой и неуклюжей?

«Каковы были персидские цифры?»

Турпио не торопился с ответом: «Трудно сказать. Много пыли, неразберихи».

Вероятно, их меньше, чем думает большинство людей. Конные лучники продолжают движение.

Они кажутся больше, чем есть на самом деле. Всего их, наверное, не больше десяти-пятнадцати тысяч.

«Каково соотношение конных лучников и клибанариев?»

Турпио посмотрел на Баллисту. «Опять же, трудно сказать наверняка. Но лёгких всадников гораздо больше, чем тяжёлых. Где-то между пятью к одному и десятью к одному».