«Довольно многие клибанарии носят луки, и это вносит путаницу».

«Они все были кавалерией?»

«Нет. Кавалерия — это знатные воины, лучшие войска Сасанидов, но у них есть и пехота — наиболее эффективны наемные пращники и лучники; остальные — это ополченцы из крестьян-копейщиков».

Туман рассеивался. Баллиста отчётливо видела лицо Турпио. Оно утратило часть своего оборонительного вида. «Как они справляются с осадами?»

«Они используют все те же устройства, что и мы: мины, тараны, башни, артиллерию. Некоторые говорят, что они научились у нас; возможно, когда старый царь Ардашир взял город Хатру лет пятнадцать назад».

Они ехали по одному из предгорий горы Сильпиус. Мёртвые чёрные листья облепили деревья по обе стороны дороги. Клочья тумана обвивались у подножия деревьев, скользили по ветвям. Приближаясь к гребню хребта, Баллиста заметил движение одного из листьев. Впереди начало пробиваться солнце, и Баллиста понял, что это не лист, а птица – ворон. Он присмотрелся внимательнее. Дерево было полно воронов. Все деревья были полны воронов.

На этот раз Баллиста знала, что нет ни слова, ни жеста, способных отвратить предзнаменование. Чихание можно было объяснить по-человечески, как и спотыкание. Но вороны были птицами Водена. На плечах Всеотца сидели Хугин, Мысль, и Мунин, Память. Он послал их наблюдать за миром людей. Баллиста, рождённый Одином, нёс ворона на своём щите, а другого – на гребне шлема. Взор Всеотца был устремлён на него.

После битвы поле боя было полно воронов. Деревья были густы от воронов.

Баллиста ехала дальше. Вспомнились давно забытые строки: «Тёмный ворон скажет своё слово».

И расскажи орлу, как он провел пир.

Когда, соревнуясь с волком, он обнажал кости трупов.

OceanofPDF.com

В

Слева от дороги Баллиста увидел признаки того, что они находятся в нескольких милях от города Эмеса. Очертания полей резко изменились. Широкие, беспорядочно разбросанные, часто нечётко очерченные луга, обычные для долины реки Оронт, сменились более мелкими, строго прямоугольными полями, расчерченными сеткой, границы которых были чётко обозначены рвами и каменными столбами. Эта система, центурия, была создана римскими землемерами, агрименсорами, и первоначально введена, когда Рим расселял своих ветеранов в колониях на землях, отнятых у врагов. Позже, как и здесь, в Эмесе, её переняли подданные Рима, либо из практических соображений, либо чтобы обозначить свою близость к Риму, своё стремление стать римлянами. Центурия была так широко распространена в империи так долго, что теперь казалась здесь естественным порядком вещей. Но для тех, кто родился и вырос за пределами imperium Romanum, включая самого Баллисту, она всё ещё казалась чуждой, всё ещё несла в себе груз завоеваний и утраченной идентичности.

Баллиста остановил коня на обочине дороги и махнул рукой колонне, крикнув Турпио, что тот скоро их догонит. Солдаты шли шагом. Девять дней в пути несколько подкосили отряд. Солдаты выглядели немного более дисциплинированными и гораздо более довольными.

Даже гражданский обоз из тридцати вьючных лошадей с возницами и пятнадцати человек из его штаба уже не представлял собой столь ужасного зрелища, как при выезде из Антиохии.

Это был лёгкий переход, никогда не превышавший двадцати миль в день, почти на каждой остановке останавливались в городе или деревне, лишь однажды разбили лагерь под звёздами. Легкий переход, но он пошёл им на пользу.

Баллиста наблюдала за проходящими воинами. Насколько сильна была их преданность Риму? Когорта была подразделением регулярной римской армии, но её бойцы были набраны из Пальмиры, которая одновременно была зависимым королевством и частью римской провинции Сирия Кеэла. Их родным языком был арамейский; для тех, у кого был второй, – греческий. Латынь ограничивалась армейскими приказами и непристойностями. Их шлемы, доспехи, щиты и мечи были римского образца, но их комбинированные налучи и колчаны были восточного образца и очень персонализированы. Восточные украшения.

их собственные пояса и ярко-полосатые мешковатые штаны под римскими доспехами указывали на восточное происхождение этих людей.

Как это повлияет на его миссию на востоке? Ему всегда говорили, что сирийцам не хватает смелости сражаться, и падение хорошо укреплённых городов Селевкии и Антиохии, казалось, подтверждало это. Однако поколения, которым внушали, что они трусы, могли повлиять на ситуацию. Возможно, клише формировало реальность, а не отражало её. А как насчёт вассальных царей Эмесы и Пальмиры? Почувствуют ли они себя достаточно римлянами, чтобы предоставить Баллисте войска, которые ему было приказано запросить?

Надвигающаяся и непростая задача – запросить войска – вернула мысли Баллисты к привычному руслу. Почему ему не дали римских солдат для переброски на восток? Любому было ясно, что двух отрядов в Арете было явно недостаточно для предстоящей задачи. Почему именно его, не имевшего опыта на востоке, выбрали для защиты этих отдалённых форпостов от нападений?

От человеческих забот к сверхъестественному было легко перейти для того, кто вырос в лесах и болотах северной Германии. Почему демон большого человека снова нашел его? Баллиста был свободен от него последние пару лет. Неважно, он много раз встречался с ублюдком, один раз при жизни Максимина и много раз с тех пор, как Баллиста убил его. Знамение воронов было другим. Оно было намного хуже. Ни один смертный не мог победить Капюшона, Одноглазого, Одина Всеотца. Чтобы выбросить из головы такие плохие мысли, Баллиста развернул своего серого мерина и пустил его вскачь через канаву с левой стороны дороги. Конь легко ее преодолел. С нарастающим криком, похожим на его родной барритус, Баллиста пустил своего коня в бешеный галоп по полям.

«Эмеса — город по душе, — подумал Максимус. — Разберись с религией, а потом и поле пахать». Он искал не какое-то старое поле, а новое и экзотическое, если повезёт — дочь одного из местных вельмож. В любом случае, девственницу, да ещё и совершенно незнакомую.

В этих краях существовал обычай, согласно которому каждая девушка перед свадьбой должна была посетить храм. Там большинство девушек, обвязанных вокруг головы плетёным шнуром, садились на священной территории. Там каждая должна была ждать, пока один из мужчин, прогуливающихся по обозначенным тропам, не бросит ей на колени серебряную монету. Затем она выходила с ним на улицу, неважно, кто он был – богатый или бедный, красивый или уродливый, – и позволяла ему лишить её девственности.

Конечно, некоторым девушкам, должно быть, нелегко (самые некрасивые, должно быть, годами бродят по улицам в любую погоду), но в целом Максимусу это показалось отличной идеей. Выход на улицу его немного озадачил. Они же наверняка уже на улице? Значит ли это, что нужно снять комнату поблизости? Или речь идёт о том, чтобы прижаться к стене в переулке? Он никогда не был полностью доволен подобными вещами после того злополучного инцидента в Массилии.

Однако не это по-настоящему захватило его воображение. Хотя дочери знати не могли избежать требований своих богов, они не могли общаться с дочерьми свинопасов (на самом деле, вероятно, не свинопасов, поскольку эти люди, похоже, не ели свинину). Их всех могли заставить заниматься сексом с незнакомцами, но определённые социальные барьеры должны были соблюдаться. Богатых девушек в окружении слуг везли к храму в закрытых экипажах. И в них они ждали. Максимус смаковал эту мысль.

Он даже с нетерпением ждал религиозных церемоний. Говорили, что эти сирийцы – финикийцы, ассирийцы, кто бы они ни были – устраивали настоящее представление. По правде говоря, было довольно трудно сказать, кем были жители города Эмеса. Как бы то ни было, они были известны своими сложными церемониями поклонения своему богу солнца, Элагабалу.

Это произошло незадолго до рассвета. Зрители расположились по рангам полукругом вокруг алтаря, каждый держал зажжённый факел. Они запели, и появился Сампсигерам, царь Эмесы и жрец Элагабала. Заиграл оркестр флейт и свирелей, и Сампсигерам начал танцевать вокруг алтаря. На нём была туника до пола, штаны и туфли, всё пурпурное, украшенное драгоценностями, высокая тиара и множество ожерелий и браслетов. Другие присоединились к нему в танце, кружась и поворачиваясь, приседая и подпрыгивая. Музыка достигла крещендо, и все остановились, каждый приняв определённую позу. Публика зааплодировала: свита Баллисты вежливо, большинство же с большим энтузиазмом.

Мычание коров возвещало о следующем этапе. Большое количество быков и овец было согнано в полукруг. Хрупкий на вид жрец-царь поручил забой первых двух животных, но сам осмотрел внутренности, подняв в руки дымящиеся кольца. Они были благоприятными; Элагабал был счастлив.

Церемония завершилась, когда над храмом появились первые лучи солнца.

Великолепно, немного не хватает обезьян, змей и отрезанных гениталий, но великолепно, и теперь, когда все закончилось... Размышления Максимуса были прерваны, когда Баллиста жестом пригласил свою свиту следовать за ним в храм.

Внутри находился большой золотой орёл, в клюве которого извивалась змея. Но главным объектом внимания была тёмная, массивная глыба конического камня – Элагабала. В свете свечей загадочные отметины на его гладкой чёрной поверхности словно двигались.

Миниатюрный жрец-царь Сампсигерам обратился к Баллисте, а северянин повернулся к своим людям.

«Бог желает даровать мне личную аудиенцию». Его голос был нейтральным. «Деметрий и Калгак, вам лучше подождать. Мамурра, Турпио, Максимус, вы вольны делать, что хотите». Двери храма захлопнулись за ним.

Максимус раздумывал, с чего начать. По-видимому, весь храмовый комплекс считался священной территорией. Где же девушки?

В сопровождении Мамурры он начал осмотр улицы за главными воротами. Там было несколько экипажей, но люди обоих полов садились в них и уезжали. Очевидно, девственниц среди них не было. Он распространил свои поиски на улицы, примыкающие к священному участку.

И снова безуспешно. Затем, с Мамуррой на поводке, он пересёк хвойную рощу. Наконец, он обыскал двор за храмом.

Он вернулся к храму, повернувшись к греческому мальчишке. «Димитрий, ты маленький бездельник, ты меня подставил! Ни одной чёртовой повозки, ни одной чёртовой верёвки вокруг головы. Наверное, ни одной чёртовой девственницы нет во всём городе, не говоря уже о нас». Молодой грек выглядел напуганным. «Ты говорил мне, что здесь есть девственницы. Так же, как ты говорил, что девы ждут нас в храмах Пафоса и за пределами Антиохии, если бы мы добрались туда».

«Нет, нет, совсем нет», — пробормотал Деметрий. «Я только что прочитал вам знаменитый отрывок из Геродота о священной проституции в Древней Вавилонии и сказал, что, по слухам, то же самое происходило в Старом Пафосе, в роще Дафны близ Антиохии, и здесь». Лицо секретаря было воплощением невинности. «И некоторые говорили, что это может продолжаться до сих пор».

Максимус сердито посмотрел на Деметрия, затем на Калгака. «Если я узнаю…» Он замолчал и снова посмотрел на греческого юношу. «Ну что ж, полагаю, это прекратит твои нытьё о том, что ты не посетил старое святилище Афродиты на Кипре…»

Здесь есть чертовски большой чёрный камень, он точно такой же. — Он повернулся к Мамурре. — И всё же, не стоит тратить целый день. Хороший охотник знает, где расставить сети на оленей. Пойдём, мой дорогой префект, мы пойдём выслеживать оленей — я их вынюхаю. Жаль, что придётся заплатить полную цену.

Он ушёл, довольный тем, что ему удалось высказать Димитрию своё мнение. Его драгоценные греческие святыни были такими же, как у кучки сирийцев, или как их там, чёрт возьми, здесь, в Эмесе.

Ещё один рассвет, ещё один отъезд. Баллиста стоял рядом со своим бледным конём: четырёхлетним серым мерином с пятнистыми пятнами на крупе, но в остальном белым. Он был тоньше в кости, чем привык Баллиста, но не слишком хрупкий. В нём сочетались темперамент и послушание; недостаток скорости он компенсировал выносливостью; и он был невероятно уверен в себе. Баллиста был им доволен; он называл его Бледным Конём.

Человек и лошадь вздрогнули, когда ворота распахнулись, и оранжевый свет фонаря залил двор дворца. Сзади раздалось приглушённое проклятие и стук копыт по каменным плитам.

Сампсигерамус появился в поле зрения и остановился наверху лестницы.

Баллиста передал поводья Максимусу и подошел к нему.

«Прощайте, Марк Клодий Баллиста, Вир Эгрегиус, Римский рыцарь, Дукс Рипае, командующий берегами реки. Благодарю вас за честь, которую вы оказали моему дому.

Ах ты мерзкий мелкий ублюдок. Держу пари, твоя задница широка, как цистерна, подумал Баллиста. Вслух он произнёс: «Прощай, Марк Юлий Сампсигерам, жрец Элагабала, царь Эмесы. Это честь для меня». Баллиста наклонился вперёд и изобразил на лице выражение искренней, широко раскрытой улыбки. «Я не забуду послание, которое передал мне бог, но никому о нём не расскажу».

«Элагабал, Sol Invictus, Непобедимое Солнце, никогда не ошибается».

Мелодраматично взмахнув плащом, Баллиста повернулся, сбежал вниз по ступенькам, перепрыгивая через две, и вскочил на коня. Он развернул коня, отдал честь и выехал со двора.

Никаких войск. Царь Эмесы не предоставил войска для борьбы с персами. Недвусмысленный отказ, за которым последовали завуалированные намёки на возможность предоставления войск для других целей. Пока он и его отряд цокали к восточным воротам, Баллиста размышлял о том, почему Эмеса стала очагом восстания. Веками, если она вообще существовала, она не влияла на историю. Теперь же, всего за одно поколение, она породила ряд

Претенденты на императорский престол. Первым был извращенец-юноша, широко известный по имени своего бога, Элагабал (его казнили, сбросив в канализацию в Риме в год рождения Баллисты). Затем, несколько лет назад, был Лотапиан (обезглавленный), и только в прошлом году — Ураний Антонин, которого в цепях притащили к императорскому двору.