Как и надеялась Баллиста, когда они вышли из тени торговца, готский корабль всё ещё гнался за триремой , слепо следуя её первоначальному курсу. Траверс «Гота» был открыт для тарана «Конкордии».

«Рулевой, убрать вёсла противника! Гребцы, на таран!» Ловким движением рулевые вёсла направили корабль к баркасу. «Вёсла левого борта, приготовиться к входу на борт». Секунды шли. Как скоро, как скоро, чёрт возьми?

Встревоженная Баллиста. Сейчас же ! «Вёсла на борт!»

Как раз вовремя, огромные весла были убраны внутрь, подальше от опасности. Рулевой бросил рулевые весла вправо, и железный таран врезался в корпус готического корабля под скользящим углом. Раздался ужасный скрежет металла о дерево, когда таран пронзил борт вражеского баркаса. Готы, застигнутые врасплох, не успели подобрать весла. Они разлетелись вдребезги, словно щепки. Когда «Конкордия» проходила мимо, несколько её моряков, без приказа, начали метать дротики с верхней палубы в северный корабль. Раздались крики тоски и боли.

Черт! Надо было догадаться приказать морпехам сделать то же самое, подумал Баллиста, когда корма триремы отошла от противника. Но его хитрость сработала. У готов не было времени отреагировать, и теперь, потеряв половину вёсел, они лежали мёртвыми в воде.

«Целься во второй баркас, нос к носу, таран», — крикнул Баллиста рулевому.

Вторая команда готов была так же удивлена, как и первая. Теперь они пытались отвернуть. Их нарастающая паника была легко заметна по их неточным ударам и вялой реакции баркаса.

«Таран!» — рявкнул рулевой. «Конкордия» рванулась вперёд.

«Приготовиться к тарану!» С оглушительным грохотом разлетающегося дерева таран врезался во вражескую балку. Удар сбил Баллисту на палубу.

Максимус вытащил его. Баллиста задыхался. Сгибаясь пополам, он пытался снова вдохнуть воздух. Он услышал крик рулевого: «Назад! Назад! Полное давление!»

Конкордия », казалось, застряла намертво, её таран глубоко застрял в обломках другого корабля. Эта команда соображала быстрее остальных готов. Абордажные крюки с толстыми канатами уже изгибались в воздухе, направляясь к носу «темы» .

«Назад! Толкайте, ублюдки! Толкайте!» — крики рулевого звучали отчаянно. «Морпехи, отбивайтесь от неё абордажными пиками!»

Выпрямившись, Баллиста с трудом рванулся к носу. Если они не уберутся, то станут лёгкой добычей для двух других готов. Схватив абордажную пику, он двинулся к лееру. Едва он добрался туда, как через борт показалось бородатое лицо. Справа щит Максимуса врезался в лицо готу, отчего тот, окровавленный, упал на палубу. Вонзив пику в корпус быстро оседающего баркаса, Баллиста изо всех сил надавил на него. К нему присоединился морпех.

Максимус держал над ними щит. Казалось, целую вечность всё оставалось неподвижным. Краем глаза Баллиста заметил, как морпех запрыгнул на перила. Каким-то образом тот удержался на месте, замахнувшись топором на один из канатов, связывавших «Конкордию» с готическим кораблём. После трёх ударов стрела попала морпеху в бедро. С криком он упал за борт. К тому времени, как Баллиста сделал два-три тяжёлых вдоха, на перилах уже стоял второй морпех. Мощным взмахом топора канат порвался, и морпех спрыгнул обратно на палубу.

«Раз, два, три, ТОЛКАЙ!» Баллиста понял, что это он кричит, пытаясь выдавить слова, несмотря на боль в груди, пытаясь перекричать ужасный грохот битвы. «ТОЛКАЙ!»

Наконец, с душераздирающим звуком, «Конкордия» пришла в движение. Сначала медленно, а затем, набирая скорость, она отступала от «Гота». Дзынь, скольжение, стук – экипаж двух передних болтомётов проявил присутствие духа, добавив проблем экипажу «Гота». Трёхфутовый артиллерийский болт пробил кольчугу одного из «Готов» и пригвоздил его к мачте.

Варварское судно вряд ли затонуло бы. Деревянные боевые корабли имели тенденцию затапливаться, оседать и в конце концов разваливаться. Готы, оказавшиеся в воде или цеплявшиеся за обломки, могли утонуть сами по себе или, если оставалось время, позже использовать их в качестве мишеней для стрельбы. В любом случае, в этом сражении они уже не имели никакого значения.

Баллисте нужно было знать, что задумали остальные корабли готов. Выглянув из-за щита, он увидел, что два не участвующих в бою судна уже отворачивают. Они всё ещё были почти в полумиле от него, а команда «Конкордии» была измотана. Не было смысла даже думать о погоне.

Баллиста бросилась за корму. Разбитый ими корабль готов сумел перераспределить оставшиеся весла и пытался уйти с места происшествия.

«Рулевой, отведите нас примерно на сто пятьдесят ярдов от того корабля.

Мы призовём их сдаться. Но мы будем готовы сражаться с ними».

Его приказ был выполнен. Баллиста, как всегда с Максимусом по правую руку, двинулся по палубе, разговаривая с морскими пехотинцами и матросами: тут звучали слова похвалы, там — сочувствия раненым.

Оптион , раненный в самом начале, доложил о случившемся. Погибших было всего трое, включая капитана, но раненых было десять, включая самого оптиона. Все пострадавшие, за исключением одного, были морскими пехотинцами. Закончив, он неловко встал, теребя повязку на руке. Затем Баллиста произнёс слова, о которых молился оптион : «После смерти капитана ты примешь командование кораблём в качестве исполняющего обязанности триерарха до возвращения в Равенну».

Пока «Конкордия» маневрировала на позицию, Баллиста размышлял о том, что о римских представлениях о статусе флота и армии многое говорит тот факт, что капитан триремы по рангу был эквивалентен центуриону в легионах, в то время как триерарх командовал почти тремястами рядовыми, а центурион обычно не более чем восемьюдесятью.

«Сдавайтесь!» — крикнул Баллиста по-немецки.

«Иди на хрен!» — акцент борани был сильным, но ошибиться в словах было невозможно.

«Я — Дернхельм, сын Исангрима, Военачальник Англов. Даю вам слово, как один из Одинов, что ваши жизни будут сохранены, и вы не выйдете на арену».

«Иди к черту! Наемник. Крепостной. Раб!»

«Подумай о своих людях».

«Они дали мне клятву. Лучше умереть стоя сейчас, чем долго жить на коленях. Как ты!»

Два часа метатели стрел «Конкордии» обстреливали готский корабль. За пределами досягаемости стрел готы вынуждены были ждать. Два часа чудовищной силы болты пробивали борта корабля и разрывали кожу и металл, не защищавшие мягкую плоть.

Несколько болтов пронзили сразу двух человек, гротескно пригвоздив их друг к другу.

Когда опасность сопротивления исчезла, Баллиста приказал « Конкордии» протаранить «Гот» в середину корабля.

«Их так много. Они были храбрыми людьми. Жаль, что им всем пришлось погибнуть».

— сказала Баллиста, когда трирема отступила от места крушения.

«Да», согласился Максимус, «за них можно было бы получить хорошую цену».

Баллиста улыбнулся своему телохранителю. «Ты и вправду бессердечный ублюдок, да?»

OceanofPDF.com

IV

Это было так раздражающе. Примерно в полумиле слева Деметрий видел, как мимо проплывает Кипр, остров Афродиты, богини любви. Всю свою юность греческий юноша мечтал посетить её святилище, но теперь нельзя было терять времени. Так продолжалось с тех пор, как он встретил готов. Казалось, это придало Баллисте сил. Сражения с северными варварами каким-то странным образом взбудоражили его, усилив желание добраться до восточных. Он измотал четыре дня на Сайме, которые потребовались на ремонт «Конкордии» ( гипозоматы , что бы это ни было, требовали подтяжки).

Тем временем дюжину пленников, выловленных из обломков первого готического судна, продали работорговцам. Им ничего не обещали; будущее их было не светлым. Кириос расхаживал по палубе во время однодневного плавания на Родос. Его нетерпение было заразительным, и когда через три дня появился Кипр, Максим, Мамурра и Приск, исполнявший обязанности триерарха, тоже расхаживали.

«Конкордия» впервые за всё путешествие вышла в открытое море, даже начитанный Деметрий заметил, что на триреме ужасно тесно. Гребцам негде было ни поупражняться, ни помыться. Им приходилось спать на скамьях. Горячей пищи не было. Порядок, по которому трирема , по возможности, причаливала к берегу дважды в день: в полдень, чтобы экипаж пообедал, и ещё раз в сумерках, чтобы поужинать и поспать, – теперь обрёл полный смысл.

Двойная необходимость – практичность и соблюдение светских приличий – вынудила нас остановиться на два дня в Новом Пафосе, резиденции римского наместника острова Кипр. Он был старше Баллисты по рангу, и поэтому его нельзя было игнорировать.

Проконсул принял их в большом доме, удобно расположенном на краю мыса, чтобы ловить морской бриз. Это было формальное мероприятие, которое заняло большую часть первого дня.

На второй день каждый из путешественников занимался своими делами или интересами. Деметрий прошёл около полумили до агоры , чтобы закупить припасы; кириос в сопровождении Калгака вернулся для дальнейших переговоров с проконсулом, отвечавшим за дела Вечного города. Приск и Мамурра суетились вокруг « Конкордии». Новые заботы, связанные с так называемой парексейресией ,

К продолжающимся тревогам по поводу гипозоматов присоединился Максимус. Он отправился в бордель и вернулся пьяным.

На рассвете следующего дня «Конкордия» подняла абордажные трапы и отчалила. Гребцы выводили её из гавани, пока северный ветер не наполнил паруса, и она не оказалась на юго-востоке от острова. Деметрий облокотился на левый борт у кормы. Они отплывали от одного из самых священных мест во всём греческом мире. Здесь, на заре времён, Крон оскопил Урана и бросил его отрубленные гениталии в море.

Из пены родилась Афродита. Где-то слева от Деметрия находился камень, отмечавший место, где она, нагая, вышла из раковины гребешка и впервые ступила на землю.

Примерно в миле от берега Деметрию показалось, что он видит стены её святилища. Это было первое жилище Афродиты. Оно было настолько древним, что культовым объектом была не статуя, созданная человеком, а конический чёрный камень.

Именно сюда, уличённая в прелюбодеянии, убежала Афродита. Здесь Хариты омыли, умастили и одели её, укрыв от гнева мужа и смеха других богов.

Баллиста сказала что-то, что привлекло внимание Деметриуса обратно на борт:

«Значит, великий греческий историк Геродот ошибался». Как мог кириос сидеть и слушать эту чушь? Зороастра, основателя этой персидской религии, часто считали мудрецом, но учения, которые распространялись сейчас, были не чем иным, как суеверием и шарлатанством.

Баллиста продолжил: «Хотя он был прав, говоря, что образование персидского мальчика заключается лишь в том, чтобы научить его ездить верхом, стрелять из лука и не лгать, он неверно понял последнюю часть. Учить не лгать не означает, что перс никогда не экономит на правде и никогда не искажает действительность даже на йоту».

Вместо этого, это религиозное учение о том, что следует отвернуться от «лжи», то есть зла и тьмы.

Голова Багоаса закачалась так, что вот-вот разорвется; сердце Деметрия сжалось еще сильнее.

«И „ложь“ — это демон Ариман, который ведёт вечную борьбу с богом Маздой, который есть свет и которого представляют ваши священные огни бахрам . И в последней битве Мазда победит, и с тех пор участь человечества будет счастливой... Но как всё это реализуется в этой жизни?»

«Мы все должны бороться всеми силами против Аримана».

«Включая царя Шапура?»

«Шапур превыше всего. Царь царей знает, что такова воля Мазды: как праведный Мазда сражается с демоном Ариманом, так и в этом мире праведный Шапур должен сражаться со всеми неправедными, неверующими правителями».

В глазах Багоаса горел блеск уверенности и неповиновения.

«Значит, воины пользуются уважением у Мазды?» — Максимус, сидевший до этого спокойно с закрытыми глазами и создававший впечатление, что он потерял сознание из-за похмелья, подхватил вопрос.

«Знай, что арийцы — единое тело. Жрецы — голова, воины — руки, земледельцы — чрево, а ремесленники — ноги».

Когда неверующие угрожают огнем Бахрама , воин, который не вступает в сражение и бежит, — маргазан. А кто вступает в сражение и погибает, — благословен».

«Маргазан ? »

«Тот, кто совершает грех, за который он заслуживает смерти».

'Благословенный?'

«Тот, кто идет прямо к первому из небес».

Это было пять ночей спустя, в самую последнюю ночь круиза, посреди ночи, может быть, во время третьей вахты. Баллиста лежал на спине. Он не шевелился. Сердце его колотилось, он сильно вспотел. У двери снова раздался шум. Уже зная, что увидит, он заставил себя посмотреть. Маленькая глиняная лампа медленно гасла, но всё ещё давала достаточно света, чтобы осветить крошечную каюту.

Мужчина был огромен, высок и широк в плечах. На нём был потрёпанный тёмно-красный каракаллус. Капюшон плаща был поднят так, что его край касался потолка. Он стоял у изножья кровати, не говоря ни слова. Его лицо было бледным даже в тени капюшона. Серые глаза горели злобой и презрением.

«Говори», — приказал Баллиста, хотя он знал, что ему скажут.

По-латыни, с дунайским акцентом, мужчина сказал: «Увидимся снова в Аквилее».

Собравшись с духом, как он делал много раз прежде, Баллиста сказал: «Тогда увидимся».

Мужчина повернулся и ушел, и спустя долгое-долгое время Баллиста уснула.

Баллиста проснулся от качки и смешанных запахов дерева, сала и смолы: он был в безопасности в своей маленькой, уютной каюте на борту « Конкордии», готовясь к последнему дню плавания по открытому морю к конечной цели триремы – порту Селевкия в Пиерии. Он неосознанно знал, что ветер западный, дует по траверзу «Конкордии » , плывущей на север вдоль побережья Сирии. Немного очнувшись от сна, он задумался, ведёт ли Приск корабль достаточно далеко в море, давая ему достаточный дрейф, чтобы обойти мыс горы Кассий.

Внезапно всё утешение покинуло его. Смутные тревоги в глубинах сознания слились в ужасное воспоминание. Блядь. Я думал, что видел последний раз Простыня под ним была влажной, липкой от пота. Он начал молиться: