Баллиста посмотрела на говорившего солдата. «Я здесь командую. У меня есть власть ».

«Мы сделаем то, что приказано, и по каждому приказу будем готовы»,

Солдат опустил глаза, произнося слова ритуала. Батшиба встала и ушла.

Когда пустую банку передали обратно Баллисте, он бросил ее к его ногам.

Он поднял правый ботинок и опустил его на банку. Раздался громкий треск, затем серия резких звонов, и банка разбилась. Следя за происходящим, он топнул каблуком ещё три, четыре раза, разбивая банку на мелкие осколки. Он присел и отобрал тринадцать одинаковых по размеру осколков, которые разложил в ряд. Он взял два из них. Одним из них он нацарапал на другом единственную греческую букву « тета» . Он собрал все тринадцать осколков, бросил их – двенадцать пустых и один с меткой – в свой перевёрнутый шлем и загрохотал ими.

Баллиста стоял и держал шлем. Все смотрели на него так, словно в нём сидела гадюка. В каком-то смысле так оно и было. Баллиста почувствовал, как сердце его колотится, а ладони вспотели, когда он повернулся и протянул шлем человеку слева.

Это был писец из Северной Африки, тот самый, которого звали Ганнибалом. Он не колебался ни секунды. Его взгляд встретился с взглядом Баллисты, когда он засунул руку в шлем.

Его пальцы сжались. Он вытащил кулак, перевернул его и разжал.

На его ладони лежал безымянный осколок. Не проявив никаких эмоций, он бросил его на землю.

Следующим был Деметрий. Греческий юноша дрожал, в его глазах читалось отчаяние.

Баллиста хотел утешить его, но знал, что не сможет. Деметрий взглянул на небеса. Губы его беззвучно шептали молитву. Он неловко сунул руку в шлем, чуть не выбив его из рук Баллисты. Двенадцать осколков звякнули, когда пальцы мальчика перебирали их, делая свой выбор. Внезапно он отдёрнул руку. В его пальцах оказался безымянный керамический осколок.

Деметрий выдохнул, почти всхлипнув, и глаза его наполнились слезами.

Солдата слева от Деметрия звали Тит. Он почти год служил в конной гвардии Баллисты, Equites Singulares. Баллиста знал его как спокойного, компетентного человека. Без предисловий он вынул осколок из шлема. Разжал кулак. В нём тета. Тит закрыл глаза. Затем, с трудом сглотнув, открыл их, беря себя в руки.

Вздох, словно лёгкий ветерок, шелестящий по полю спелой кукурузы, пробежал по кругу. Стараясь не выдать облегчения, остальные растворились в ночи. Тит остался стоять с Баллистой, Максимом и Калгаком.

Тит криво улыбнулся. «Долгий день закончен. Можно разоружиться». Он снял шлем и бросил его, поднял перевязь через голову, расстегнул ремень с мечом и тоже отпустил его. Его пальцы запутались в шнуровке наплечников. Не говоря ни слова, Максимус и Калгак подошли и помогли ему, сняв тяжёлую, волочащуюся кольчугу.

Безоружный, Тит постоял мгновение, затем наклонился и вытащил меч из ножен. Он проверил остроту лезвия и острия большим пальцем.

«Это не обязательно так», — сказал Баллиста.

Тит горько рассмеялся. «Мачеха, которую я выбрал. Если я убегу, то умру от жажды. Если я спрячусь, рептилии найдут меня, а я видел, что они делают со своими пленниками. Я бы предпочёл умереть, не пострадав. Лучше уж по-римски».

Баллиста кивнула.

«Ты мне поможешь?»

Баллиста снова кивнула. «Здесь?»

Титус покачал головой: «Мы можем пойти пешком?»

Двое мужчин вышли из круга света. Через некоторое время Титус остановился. Он взял предложенный Баллистой бурдюк с вином и сел. Он сделал большой глоток и вернул напиток Баллисте, когда тот сел рядом. В лагере фонари один за другим погасли.

«Фортуна, Тихе, — шлюха», — сказал Тит. Он сделал ещё один глоток. «Я думал, что умру, когда падет город. Потом подумал, что сбегу. Чертова шлюха».

Баллиста ничего не сказала.

«У меня в городе была женщина. Теперь она либо мертва, либо рабыня». Тит отстегнул кошелёк от пояса. Он передал его Баллисте. «Как обычно…»

«Поделись этим с мальчиками».

Они сидели молча и пили, пока всё не кончилось. Титус посмотрел на звёзды. «Чёрт, давай покончим с этим».

Тит встал и передал меч. Он задрал тунику, обнажив живот и грудь. Баллиста стояла прямо перед ним. Тит положил руки Баллисте на плечи. Держа рукоять меча в правой руке, Баллиста положил клинок плашмя на левую ладонь. Он осторожно поднял остриё, чтобы коснуться кожи чуть ниже грудной клетки Тита, затем провёл левой рукой за спину солдата.

Баллиста не отводил взгляда от его глаз. В ноздрях Баллисты стоял сильный запах пота. Их хриплое дыхание сливалось в одно.

Пальцы Титуса впились в плечи Баллисты. Едва заметный кивок, и Титус попытался шагнуть вперёд. Притянув солдата к себе левой рукой, Баллиста нанёс удар мечом правой рукой.

Чуть-чуть сопротивление, и меч с тошнотворной лёгкостью вонзился в живот Титуса. Тит задохнулся от боли, его руки автоматически схватились за клинок. Баллиста почувствовал прилив горячей крови, почувствовав её железный привкус. Секундой позже послышался запах мочи и дерьма, когда Титус опорожнился.

«Юдж, молодец», — простонал Титус по-гречески. «Допивай!»

Баллиста повернул клинок, выдернул его и снова нанёс удар. Голова Титуса откинулась назад, тело содрогнулось. Глаза его остекленели. Ноги подкосились, движения замерли, и он начал скользить вниз по передней части Баллисты.

Выпустив меч, Баллиста двумя руками опустил Титуса на землю.

Опустившись на колени, Баллиста выдернул меч из тела. Вместе с клинком выскользнули клубки внутренностей. Блестящие, отвратительно белые, они выглядели и пахли как необработанные требухи. Баллиста выронил оружие. Окровавленными руками он закрыл глаза мертвеца.

«Пусть земля будет тебе легка».

Баллиста стоял, облитый кровью убитого им человека.

Максимус вывел из темноты ещё нескольких человек. Они несли саперные инструменты.

Они начали рыть могилу. Калгак обнял Баллисту и повёл его, тихонько успокаивая, как в детстве.

Четыре часа спустя взошла луна, и они двинулись в путь. Баллиста удивился, что после того, как Калгакус раздел и обмыл его, тот спал крепким, безмятежным сном. В новой одежде, в начищенных до блеска доспехах он снова был на Бледном Коне, ведя поредевший отряд на запад.

Одна за другой звёзды гасли. Когда солнце снова взошло, впереди виднелись горы, всё ещё синие вдали. А позади виднелась пыль, оставленная их охотниками. Теперь гораздо ближе. Не дальше, чем в двух милях.

«Последняя поездка». Произнеся эти слова, Баллиста понял, что они обоюдоострые. Он подумал и быстро помолился: Всеотец, Верховный, Ослепляющий Смерть, не позволяй моим неосторожным словам отразиться на мне и моих близких, вытащи нас отсюда. Вслух он снова крикнул: «Последняя поездка».

Во главе колонны Баллиста шёл ровным галопом и поддерживал его. В отличие от вчерашнего дня, не было времени спешиться, не было времени идти шагом и дать лошадям отдышаться. Когда солнце поднялось в небо, они неумолимо двинулись на запад.

Вскоре лошади почувствовали усталость: ноздри раздулись, рты открылись, струйки слюны покрывали бёдра всадников. Всё утро они ехали, горы приближались. Должно быть, какой-то бог простер над ними свою руку. Тропа была неровной, каменистой и изрытой, но не было тревожных криков, ни одно животное не остановилось, захромав, и не упало в вихре пыли и камней. И вот, почти незаметно, они появились там. Тропа начала подниматься, камни по её краям становились всё больше, превращаясь в валуны.

Они находились в предгорьях.

Прежде чем тропа повернула и начала постепенно подниматься по склонам, прежде чем вид был перекрыт, Баллиста остановил коня и оглянулся. Сасаниды, тёмная линия, тянулась примерно в миле позади. Время от времени солнечный свет отражался отвесно на шлемах или элементах доспехов. Они были, конечно, в пределах 1300 шагов. Баллиста видел, что это кавалерия, а не пехота. Он уже знал это. По его прикидкам, их было около пятидесяти, а то и больше. В них было что-то странное, но времени остановиться и рассмотреть их не было.

Он уговорил Бледного Коня пойти дальше.

Им пришлось замедлить шаг по мере подъёма. Лошади работали не покладая рук. Однако они не успели долго пробыть в горах, как Хаддудад сказал:

«Рога Аммона».

Они повернули налево в ущелье. Тропа здесь была узкой, шириной не более двадцати шагов. Она тянулась примерно на 200 шагов между скалами, давшими этому месту название. Скала слева была отвесной. Справа поднималась пологее; это был покрытый осыпью склон, по которому можно было подняться пешком, вести лошадь на поводу и, вероятно, спуститься верхом.

«В дальнем конце, где она поворачивает направо, тропа, скрытая от глаз, уходит за холм», — сказал Хаддудад. «Расставьте лучников справа, держите дальний

«Конец. Это отличное место для боя, если нас не слишком много».

Пока они поднимались по ущелью, Баллиста погрузился в себя, планируя и выстраивая свои позиции. Примерно в пятидесяти шагах от конца он остановился и отдал приказы. «Я возьму с собой Максимуса, Калгака и девушку на холм. Она стреляет из лука не хуже мужчины. Греческий юноша может придержать наших лошадей, а ты, — он указал на одного из двух оставшихся гражданских сотрудников его штаба, а не на североафриканца, — придёшь передать мои приказы». Он помолчал. Он посмотрел на Хаддудада и Турпио. «Остаётся вас двое и пятеро внизу на тропе. Ждите за углом, вне поля зрения, пока не получите мою команду, а затем бросайтесь на рептилий».

Те из нас, кто наверху, спустимся по склону и зайдем им во фланг.

Хаддудад кивнул. Турпио сардонически улыбнулся. Остальные, усталые, с запавшими глазами, просто смотрели.

Баллиста расстегнул чёрный плащ, который он носил, чтобы защитить доспехи от солнца. Он бросил его на землю. Тот приземлился, подняв облако пыли, посреди тропы. Затем он отвязал от пояса бедняги Титуса кошелёк. Открыл его. Там было много монет. Солдатские сбережения. Он рассыпал их по земле прямо под плащом. Спохватившись, он снял шлем – тот самый, с гербом в виде хищной птицы – и бросил его вместе с ним.

Хаддудад усмехнулся. «Хитрый, как змея», — сказал он.

«Среди вашего народа это, вероятно, комплимент», — ответил Баллиста.

«Не всегда», — сказал араб.

Баллиста повысил голос, чтобы охватить всех: «Вы готовы к войне?»

'Готовый!'

Три раза прозвучал зов и ответ, но это был усталый, тонкий звук, почти терявшийся среди холмов.

Баллиста жестом приказал им занять свои позиции.

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».

Баллиста лежал во весь рост на вершине холма, накинув на плечи старое серо-коричневое одеяло. Он натер волосы и лицо серовато-коричневым песком. Двадцать стрел, воткнутых остриями в землю у его головы, напоминали пучок пустынной травы или верблюжью колючку.

Те, кто был с ним, отдыхали за выступом холма.

Если долго смотреть на что-то при ярком солнце, это оказывает наркотическое действие. Кажется, что всё вокруг меняется и колеблется, даже неодушевлённые предметы приходят в движение.

Баллиста дважды напряглась, думая, что момент настал, прежде чем поняла,

Глаза его обманули. Было уже почти полдень. Они рассчитали время. Сасаниды, должно быть, остановились на отдых у подножия гор, уверенные, что добыча не ускользнёт от них.

Баллиста моргнул, смахивая пот с глаз, и слегка поерзал в углублении, которое его тело образовало в каменистой земле. Он очень сомневался, что это сработает – десять бойцов и девушка против как минимум пятидесяти.

Как ни странно, он не чувствовал особого страха. Он подумал о жене и сыне и ощутил невыносимую грусть от того, что больше их не увидит. Он представил себе, как они гадают, что с ним случилось, как больно им ничего не знать.

Движение! Наконец-то! Сасанидская конница вошла в ущелье, и сердце Баллисты дрогнуло. Он увидел, что было странным в их колонне…

Каждый Сасанид вёл двух запасных лошадей. Именно поэтому они так быстро сократили дистанцию. Шестьдесят лошадей, но всего двадцать всадников. Шансы были не хуже двух к одному. И если Всеотец будет волен, он мог бы превзойти это.

Передовой Сасанид указал куда-то, крикнул что-то через плечо и побежал вперёд. Он добрался до вещей, лежащих на тропе, и спешился.

С трудом удерживая поводья своих трех лошадей, он присел и поднял их.

Баллиста свирепо ухмыльнулся. Остальные не остановились. Вместо этого они подбежали и сгрудились позади пешего. «Глупцы, — подумал Баллиста, — вы заслуживаете смерти».

Сбросив одеяло, Баллиста схватил свой лук и поднялся на ноги.

Взяв стрелу и наложив тетиву, он услышал, как остальные карабкаются на вершину. Он натянул составной лук, чувствуя, как тетива впивается в пальцы, а натяжение в дереве, костях и сухожилиях нарастает. Сасаниды, поглощенные своими открытиями, не заметили его. Он выбрал человека, которого принял за своего предводителя. Целясь выше ярко-красных штанов и ниже желтой шапки в черно-белую полосатую тунику, он выпустил стрелу. Через несколько секунд всадник упал с коня. Баллиста услышал крики удивления и страха. Он услышал, как его спутники натянули луки. Автоматически натянув тетиву, он выстрелил в толпу всадников, целясь низко, надеясь, что если не попадет во всадника, то попадет в лошадь. Не глядя, куда попадут стрелы, он быстро выпустил еще четыре или пять стрел в толпу.

На дне ущелья царила полная неразбериха: тела людей и животных метались по земле, лошади, вырвавшись из-под обломков, падали на землю.

Всё ещё под контролем. Баллиста метнул прицел в нетронутый тыл колонны. Первый выстрел промахнулся. Второй попал в фланг лошади всадника.

Зверь встал на дыбы, отбросив воина на землю. Две другие лошади, которых он вёл, понесли.

«Хаддудад, Турпио, живо! Деметрий, подгоняй лошадей!» — крикнул Баллиста через плечо. Он выпустил ещё несколько стрел, а хруст и грохот камней позади него становились всё громче. Когда появился греческий юноша со своим конём, Баллиста бросил лук и вскочил в седло. Руководя бёдрами, он направил Бледного Коня на склон. Сверху склон казался гораздо круче, чем снизу: неровная поверхность из больших плит цвета охры, серого и коричневого, с пятнами коварной осыпи.