Оденаэт: Септимий Оденаэт, лорд Пальмиры/Тадмора, правитель-клиент Римской империи.

Огелос: синодарх (защитник караванов) и советник Ареты.

Отес: советник Ареты, евнух.

Филипп Араб: Марк Юлий Филипп, префект претория при Гордиане III, стал римским императором в 244–249 гг. н. э.

Приск (1) : Оптио, заместитель командира триеры «Конкордия».

Приск (2): Гай Юлий Приск, брат Филиппа Араба.

Проспер: Гай Лициний Проспер, молодой опцион, служащий в Легио III.

Пуденс (1) : Центурион Когорса II Легио III.

Пуденс (2) : македонский солдат-люмпен, ставший знаменосцем Баллисты.

Ромул: солдат XX Когорта, назначенный знаменосцем Баллисты.

Сампсигерам: царь зависимого от Рима государства Эмеса и верховный жрец Элагабала.

Сасан: принц, «охотник», сын Шапура.

Скрибоний Муциан: Гай Скрибоний Муциан, трибун, командующий Когором XX.

Селевк: Пил Приор, первый центурион Когорса II Легио III.

Серторий: Прозвище, данное фрументарию с Пиренейского полуострова, служившему писцом в штате Баллисты.

Шапур I: (или Сапур) второй сасанидский царь царей, сын Ардашира I.

Сурен: парфянский вельможа, глава дома Суренов, вассал Шапура.

Феодот: советник Ареты, христианский священник.

Турпио: Тит Флавий Турпио, приор Пил, первый центурион Когоры XX.

Уран Антонин: Луций Юлий Аврелий Уран Антонин из Эмесы, претендент на римский престол в 253–254 гг.

Валаш: Принц, «радость Шапура», сын Шапура.

Валериан (1) : Публий Лициний Валериан, пожилой итальянский сенатор, возведенный в звания римского императора в 253 году н. э.

Валериан (2) : Публий Корнелий Лициний Валериан, старший сын Галлиена, внук Валериана, сделал Цезарем в 256 году нашей эры.

Вардан: капитан, служащий под началом лорда Сурена.

Веродес: главный министр Оденета.

Виндекс: солдат в форме всадников Баллисты, галл.

Зенобия: жена Оденета из Пальмиры.

OceanofPDF.com

Воин Рима

ЧАСТЬ II

Король королей

Продолжайте читать, чтобы узнать подробности о следующей части серии «Воин Рима» .

OceanofPDF.com

Пролог (Осень 256 г. н.э.)

Они ехали, спасая свои жизни. В первый день в пустыне они ехали изо всех сил, но всегда в пределах возможностей своих лошадей. Они были совершенно одни, и погони не было видно. В тот вечер в лагере, среди приглушённых, усталых разговоров, теплился хрупкий оптимизм. Утром он был безвозвратно разрушен.

Когда они поднялись на небольшой гребень, Баллиста съехал с неровной дороги, пропустив остальных тринадцать всадников и одну вьючную лошадь. Он оглянулся туда, откуда они пришли. Солнце ещё не взошло, но его лучи уже начали рассеивать ночную тьму. И там, в центре расползающегося полукруга таинственного жёлтого света, как раз там, где через несколько мгновений солнце должно было появиться из-за горизонта, виднелся столб пыли.

Баллиста внимательно изучал её. Колонна была плотной и одинокой. Она поднималась прямо и высоко, пока ветерок в верхних слоях воздуха не унес её на юг и не рассеял. В плоской, безликой пустыне всегда трудно оценить расстояние. Четыре или пять миль – слишком далеко, чтобы понять, что её вызвало. Но Баллиста знал. Это был отряд людей. Здесь, в глубокой пустыне, это должен был быть отряд всадников: лошадей, верблюдов или и тех, и других. Опять же, расстояние было слишком велико, чтобы точно оценить численность, но чтобы поднять такое количество пыли, их должно было быть в четыре или пять раз больше, чем ехало с Баллистой. То, что столб пыли не отклонялся влево или вправо, а, казалось, поднимался совершенно прямо, говорило о том, что они следуют за ними. С каким-то пустым чувством Баллиста принял это как должное – враг преследовал их, большой отряд сасанидской персидской конницы шёл по их следу.

Оглядевшись, Баллиста понял, что его спутники остановились. Их внимание было приковано к нему и к облаку пыли. Баллиста вывел их из своих мыслей. Он огляделся на 360 градусов. Открытая, слегка волнистая пустыня. Песок с густой россыпью мелких и острых серовато-коричневых камней. Достаточно, чтобы спрятать мириады скорпионов и змей, но негде спрятать человека, не говоря уже о четырнадцати всадниках и пятнадцати лошадях.

Баллиста повернулся и направил своего коня к двум арабам в центре строя.

«Если ехать быстро, сколько времени потребуется, чтобы добраться до гор?»

«Два дня», — без колебаний ответила девушка. Батшиба была дочерью караванщика. Она уже проходила этим путём со своим покойным отцом. Баллиста доверился её суждениям, но взглянул на другого араба.

«Сегодня и завтра», — сказал наемник Хаддудад.

Под звон конской сбруи Турпио, единственный выживший римский офицер, остановил коня рядом с ними.

«Два дня до гор?» — спросил Баллиста.

Турпио красноречиво пожал плечами. «Кони, враг и боги пожелают».

Баллиста кивнул. Он приподнялся, опираясь на передние и задние рога седла. Он посмотрел в обе стороны вдоль строя. Он полностью завладел их вниманием.

«За нами гонятся рептилии. Их много. Но нет оснований полагать, что они нас догонят. Они отстают на пять миль или больше. Два дня пути, и мы будем в безопасности в горах». Баллиста почувствовал, а скорее увидел, невысказанные возражения Турпио и двух арабов. Он остановил их холодным взглядом. «Два дня, и мы будем в безопасности», — повторил он. Он оглядел строй. Никто больше не произнес ни слова.

С нарочитым спокойствием Баллиста медленно направил коня в голову шеренги. Он поднял руку и подал им знак ехать дальше. Они легко перешли на галоп.

Позади них солнце поднималось над горизонтом. Каждый небольшой холмик в пустыне был позолочен, каждая крошечная впадина – лужицей чернильно-черного цвета. Пока они ехали, их тени мелькали далеко впереди, словно в тщетной попытке убежать.

Небольшая колонна не успела далеко уйти, как случилось нечто ужасное. Раздался крик, резко оборвавшийся, а затем ужасный грохот. Баллиста резко повернулась в седле. Солдат и его конь упали; конечности и снаряжение с грохотом сплелись. Всадник перевернулся набок. Лошадь остановилась. Солдат поднялся на четвереньки, всё ещё держась за голову. Лошадь попыталась подняться. Она упала назад с почти человеческим криком боли. Передняя нога у неё была сломана.

Заставив себя не обращать внимания на облако пыли, поднимавшееся от преследователей, Баллиста отдал несколько приказов. Он спрыгнул с коня. Когда речь идёт о выносливости, жизненно важно при любой возможности разгружать коня. Максимус, раб-телохранитель Баллисты, ласково поднял коня на ноги. Он тихо заговорил с ним на языке родной Гибернии.

Когда он расседлал его и увёл с тропы. Он доверчиво пошёл за ним, жалко подпрыгивая на трёх здоровых ногах.

Баллиста отвёл взгляд, увидев, как его телохранитель Калгакус снимает поклажу с единственной вьючной лошади. Пожилой каледонский раб с раздражением распределил между всадниками столько провизии, сколько смог. Бормоча себе под нос, он аккуратно сложил то, что не поместилось. Он оглядел её, оценивая, затем поднял тунику, спустил штаны и обильно помочился на брошенные припасы. «Надеюсь, сасанидским ублюдкам понравится», — заявил он. Несмотря на крайнюю усталость и страх, а может быть, именно из-за них, несколько человек рассмеялись.

Максимус вернулся, чистый и спокойный. Он взял военное седло и повесил его на спину вьючной лошади, тщательно затянув подпруги.

Баллиста подошёл к упавшему солдату. Он сидел. Раб Деметрий промокал рану на лбу. Баллиста задумался, был бы его молодой грек-секретарь таким же внимательным, если бы солдат не был таким красивым, но, раздосадованный собой, отбросил эту мысль. Вместе Баллиста и Деметрий поставили солдата на ноги: « Правда, я в порядке!» — и посадили его на бывшую вьючную лошадь.

Баллиста и остальные снова сели в седла. На этот раз он не удержался и посмотрел на облако пыли, поднимаемое противником. Оно было заметно ближе. Баллиста подал сигнал, и они двинулись мимо того места, где лежал кавалерийский конь. Поверх растекающейся лужи тёмно-красной артериальной крови виднелась светло-розовая пена, образовавшаяся от отчаянных попыток животного дышать через перерезанное трахею.

Большую часть времени они шли галопом, быстрым, покрывающим землю. Когда лошади запыхались, Баллиста отдавал приказ, и они спешивались, давали своим лошадям немного воды и немного еды – хлеба, размоченного в разбавленном вине. Затем они шли шагом, держа поводья в руках, пока лошади не отдышались, и всадники не смогли, устав, снова взобраться в седло. День тянулся бесконечно. Они ехали так быстро, как только могли, выжимая из лошадей все соки, постоянно рискуя упасть из-за усталости. И всё же каждый раз, когда они смотрели, пыль их невидимого врага становилась всё ближе.

Во время одного из пеших походов Батшиба вела коня рядом с Баллистой. Он не удивился, когда Хаддудад появился на его пути.

С другой стороны. Лицо арабского наёмника было непроницаемо. «Завистливый ублюдок», — подумал Баллиста.

Некоторое время они шли молча. Баллиста взглянула на Батшибу.

В её длинных чёрных волосах была пыль, пыль размазалась по её высоким скулам. Краем глаза Баллиста наблюдал за её движениями, за движением её грудей. Они, очевидно, были свободны под мужской туникой. Он поймал себя на мысли о том единственном разе, когда видел их: округлую оливковую кожу, тёмные соски. Всеотец, должно быть, я теряю контроль, подумал Баллиста. За нами гонятся, чтобы спасти наши жизни, по этой адской пустыне, а я думаю только о сиськах этой девушки. Но, Всеотец, Исполняющий Желания, какие же это были прекрасные сиськи.

«Извините, что это было?» Баллиста поняла, что разговаривала с ним.

«Я спросила: «Зачем ты лгал своим людям?» — Голос Батсибы был тихим.

За грохотом снаряжения, тяжёлыми шагами и тяжёлым дыханием людей и лошадей её не было слышно за пределами этих троих. «Вы уже проходили этим путём. Вы знаете, что мы не будем в безопасности, когда доберёмся до гор. Есть только одна тропа через высокогорье. Нас было бы легче преследовать, даже если бы мы распутывали нить».

«Иногда ложь может стать правдой», — усмехнулся Баллиста. Он почувствовал странное головокружение. «Ариадна дала Тесею клубок ниток, чтобы он нашёл выход из лабиринта, когда тот пошёл убивать Минотавра. Он обещал жениться на ней. Но бросил её на острове Наксос. Если бы он не солгал, Ариадна не вышла бы замуж за бога Диониса, у Тесея не было бы сына по имени Ипполит, а Еврипид не смог бы написать трагедию с таким названием».

Ни Батшиба, ни Хаддудад не проронили ни слова. Оба смотрели на него как-то странно. Баллиста вздохнул и начал объяснять: «Если бы я сказал им правду,

– что персы вполне могут настигнуть нас и убить ещё до гор, и даже если мы доберёмся до них, они, вероятно, всё равно нас убьют – они могли бы сдаться, и на этом всё бы закончилось. Я дал им надежду, к которой можно стремиться. И кто знает, если мы доберёмся до гор, то, возможно, там мы сами найдём себе безопасность.

Баллиста внимательно посмотрел на Хаддудада. «Я помню, дорога проходит через несколько оврагов». Наёмник лишь кивнул. «Подходит ли какой-нибудь из них для засады?»

Хаддудад не торопился с ответом. Ни Баллиста, ни Батшиба не произнесли ни слова.

Арабский наёмник долгое время служил её отцу. Они знали, что он...

был человеком, чье суждение стоило выслушать.

«Рога Аммона, недалеко от гор — отличное место для охоты».

Баллиста подал знак, что пора снова садиться в седло. Подтягивая своё уставшее тело к седлу, он наклонился и тихо обратился к Хаддудаду: «Скажи мне, прежде чем мы доберёмся до Рогов Амона, если доберёмся до них».

Ночь в пустыне наступает быстро. Солнце то высоко в небе, то уже клонится к закату. Внезапно спутники превращаются в чёрные силуэты, и надвигается тьма. Луна ещё не взошла, и, даже если бы лошади ещё не были готовы к сдаче, продолжать путь при звёздном свете считалось небезопасным.

Недалеко от тропы они разбили лагерь почти в полной темноте. По приказу Баллисты горели только три фонаря с закрытыми ставнями. Они были установлены лицом на запад, в сторону от преследователей, и, когда лошади успокоятся, их следовало погасить. Баллиста поглаживал своего коня, шепча тихие, ничего не значащие ласковые слова на ухо серому мерину. Год назад он купил Бледного Коня в Антиохе. Мерин служил ему верой и правдой. Он очень любил этого добродушного коня. Запах разгорячённой лошади, столь же приятный для Баллисты, как запах травы после дождя, и ощущение мощных мышц под гладкой шерстью успокаивали его.

«Доминус». Голос солдата, подгонявшего коня, прервал раздумья Баллисты. Солдат промолчал. В этом не было необходимости. Лошадь всадника хромала, как кошка. Как это часто случалось в случае необходимости, из темноты появились Максимус и Калгакус. Не говоря ни слова, пожилой каледонец взял на себя заботу о Бледном Коне, а телохранитель присоединился к Баллисте, осматривая другую лошадь. Они обошли её, заставили пустить рысь и осмотрели копыта. Всё было безнадёжно. Дальше она идти не могла. Легким движением подбородка Баллиста махнул Максимусу, чтобы тот увёл её.

Солдат замер, выжидая. Только глаза выдавали его страх.

«Мы будем следовать обычаю пустыни», — услышав слова Баллисты, мужчина глубоко вздохнул. «Передай всем, пусть собираются».

Баллиста взял свой шлем и глиняный кувшин с вином, поставил их на землю рядом с одним из фонарей и полностью открыл его. Небольшая группа образовала круг в свете, присев в пыли. Резкий свет фонаря падал на их напряжённые лица, подчёркивая их черты.

Где-то в темноте залаяла пустынная лиса. После этого стало совсем тихо.

Баллиста взял кувшин с вином, откупорил пробку и сделал большой глоток. Вино першило в горле. Он передал кувшин соседу, тот выпил и передал дальше. Максимус вернулся и сел на корточки.

«Девушка не будет включена», — голос Баллисты прозвучал громко.

'Почему нет?'