По мере того, как звуки преследующего врага нарастали, Баллиста подавил желание пустить коня в галоп. Он чувствовал, как мысли всех, кто шёл позади, подталкивали его ускорить шаг. Он игнорировал их. Это было бесполезно. Он вспомнил, как тяжело ему пришлось гнаться за онагром. Он заставил себя ехать «Бледным Конём» ровным галопом, позволяя мерину самому выбирать путь.

Вскоре изгиб оврага скрыл их от преследователей. В глубине всё ещё висела тяжёлая жара предыдущего дня. Баллиста мчался сквозь тучи мошек. Они застревали у него в глазах и в роту.

Баллиста приблизился к развилке оврага. Прежде чем направить Бледного Коня в узкий поворот к правому проходу, он оглянулся.

Батшиба и Калгакус были близко. Максимуса он не видел. Он не слышал падения лошади. Не было никакого шума. Он был удивлён, но не слишком обеспокоен. Он поскакал дальше. Тропа начала круто подниматься.

Максимус наслаждался спуском по пандусу. Он гордился тем, что с самого начала знал, чего хочет Баллиста. Как только они увидели оползень в день убийства льва, Максимус понял, что однажды они попытаются спуститься по нему. Правда, он не думал, что это произойдёт глубокой ночью, когда они будут спасаться от разграбления города. Но это лишь добавляло остроты приключению.

Услышав звуки погони, Максимус повернулся в седле и оглянулся вдоль колонны. Казалось, всё было в порядке. Но он заметил, как Багоас отвёл коня в сторону, пропуская других. Максимус сделал то же самое. Постепенно он отстал от колонны. К тому времени, как они въехали на правую развилку оврага, за Максимусом осталось всего три всадника. Когда проход снова открылся, он прижал коня к каменной стене и жестом велел стражнику Титу и Турпио пройти.

Максимус сидел неподвижно. Персидского мальчишки не было видно. Максимус развернул коня и, обнажив меч, поскакал обратно тем же путём, которым пришёл. Так вот, вот твоя игра, коварный маленький ублюдок. Сиди на развилке и направляй их за нами. Ну, прежде чем ты это сделаешь, маленький ублюдок, ты окажешься в Аиде. Он двинулся дальше, и камни загрохотали из-под копыт его коня.

И действительно, на развилке Багоас неподвижно сидел на своем коне.

Максимус погнал коня быстрее. Персидский юноша увидел приближающегося Максимуса, увидел клинок в его руке. Он вскинул руки ладонями вперёд.

«Нет, пожалуйста, нет. Пожалуйста, не убивайте меня».

Не говоря ни слова, вышел Максимус.

«Нет, пожалуйста, ты не понимаешь. Я не собираюсь тебя предать. Я пытаюсь спасти тебя. Я укажу им неверный путь».

Максимус резко натянул поводья, почти приподняв коня. Он протянул руку и схватил юношу за длинные волосы. Он почти сдернул его с седла. Меч хибернца сверкнул и вонзился в горло юноши. Остриё лишь прорезало кожу. Струйка крови, совершенно чёрная в лунном свете, стекала по сверкающей стали.

«И почему я должен тебе верить?» — Багоас посмотрел в бледно-голубые, ужасно пустые глаза Максимуса. Он не мог говорить. Шум погони эхом разносился по ущелью. Звуки отражались от каменных стен, и невозможно было определить, насколько далеко находятся преследователи. «Пошли, у нас не так много ночи».

Багоас с трудом сглотнул. «Баллиста и ты — не единственные люди, у которых есть честь. Ты спас мне жизнь, когда на меня напали легионеры. Теперь я отплачу тебе этот долг».

Долго-долго они молчали. Меч всё ещё приставлен к горлу Багоаса. Пристальный взгляд голубых глаз не выдавал никаких эмоций. Звуки погони становились всё громче.

Меч исчез. Максимус бережно протирал его тряпкой на поясе. Он вложил его в ножны. Он улыбнулся. «До следующего раза, мальчик». Максимус развернул коня и поскакал обратно тем же путём, которым пришёл, вверх по правому рукаву оврага вслед за остальными.

Высоко на холмах Баллиста сидела на Бледном Коне и смотрела вниз на горящий город. Южный ветер крепчал. Он вырывал в ночное небо длинные огненные полосы. Время от времени в воздух поднимались густые облака искр, словно извергающийся вулкан, когда рушились здания. Умирающий город находился по меньшей мере в полутора милях отсюда. До Баллисты не доносилось ни звука. Он был этому рад.

«Столько усилий, а вот дошло до этого, – подумал он. – Разве это моя вина? Неужели я так сосредоточился на осадных работах Сасанидов, что не обратил должного внимания на возможность предательства? Если бы я как следует подумал о христианах, были бы там какие-то подсказки? Увидел бы я их?»

Ещё одно большое здание рухнуло, и взметнулся вихрь искр. Нижняя часть несущихся облаков окрасилась в розовый цвет. В голове Баллисты, словно огромная щука с пастью, полной острых зубов, возникла мерзкая, нежелательная мысль: этому суждено было случиться. Вот почему был послан я, а не Бонитус или Цельс.

Вот почему мне не дали дополнительных войск. Вот почему цари Эмесы и Пальмиры сочли возможным отказать мне в моих просьбах о войске. Надежды на помощь не было. Императоры уже знали, что две полевые армии понадобятся в других местах этой кампании: одна отправится к Дунаю с Галлиеном, чтобы противостоять Карпам, а другая с Валерианом, чтобы разобраться с готами в Малой Азии. Падение Ареты всегда ожидалось. Город, его гарнизон, его командир были расходным материалом. Нас должны были принести в жертву, чтобы выиграть время.

Баллиста обнаружил, что смеётся. В каком-то смысле ему это удалось. Город пал, но он купил Римской империи немного времени. Ценой стольких страданий, стольких жизней, стольких тысяч жизней он купил Римской империи немного времени. Императоры должны были приветствовать его как вернувшегося героя. Конечно, этого не случится. Им нужен был мёртвый герой, а не живой свидетель их бессердечного предательства города Арета. Им нужен был их расходный варвар, герцог Рипае, мёртвый с мечом в руке среди дымящихся руин города, а не шатающийся обратно в императорский двор, от которого разит неудачей и предательством. Баллиста станет позором. Его обвинят, сделают козлом отпущения, его репутация будет разрушена.

Он поклялся, что однажды эта империя пожалеет обо всем, что она сделала.

Город всё ещё горел. Баллиста увидел всё, что хотел увидеть.

Повернувшись в седле, Баллиста оглянулся на строй. Все, кто был ему дорог, были там: Калгак, Максимус, Деметрий. И была Батшиба. В голову пришли другие мысли – о фигуре здоровяка в капюшоне, Мамурры, погребённого во тьме под стенами. Он оттолкнул их. Он оглянулся за колонну. Погони не было видно. Он дал сигнал двигаться дальше.

В конце строя последний оставшийся фрументарий смотрел на горящий город Арету. Он размышлял, какой доклад он напишет обо всём этом императорам. Он бросил последний взгляд на пожар на востоке и пришпорил коня, чтобы последовать за остальными. Он чихнул. И подумал, чем закончится это новое путешествие.

OceanofPDF.com

Приложение

Историческое послесловие

«Огонь на Востоке» — это роман, но я позаботился об историческом контексте. Цель следующих заметок — показать, где проходила история.

«обыграно» с целью соответствия вымыслу и предоставления дополнительной литературы тем, кто хотел бы попытаться создать свою собственную интерпретацию реальности.

Когда я рассказал своему коллеге Берту Смиту, профессору классической археологии и искусства Оксфордского университета, работающему в Линкольне, что пишу серию романов, действие которых происходит во второй половине третьего века нашей эры, он поздравил меня с выбором периода, о котором так мало известно наверняка, что никто не сможет доказать обратное.

«Кризис третьего века»

Период между убийством императора Александра Севера (235 г. н. э.) и восшествием на престол Диоклетиана (284 г. н. э.) традиционно называют «кризисом III века» Римской империи. Древние литературные источники, описывающие это время, крайне скудны и малочисленны. Несомненно, это было время относительной нестабильности как в высшей политике (слишком много императоров за слишком короткий период), так и в военных действиях (рост числа гражданских войн и побед варваров над Римом: впервые римские императоры были убиты и взяты в плен в бою варварскими армиями). Однако учёные оценки распространения кризиса сильно расходятся. На одном полюсе, Г.

Альфельди, «Кризис третьего века глазами современников»

(Greek, Roman and Byzantine Studies 15 (1974), 89-III) утверждает, что империя пережила «тотальный кризис» во всех сферах жизни: социальной, экономической, идеологической, а также политической и военной. С другой стороны, Х. Сайдботтом

«Исторические методы и понимание истории Геродианом» (Aufstieg und Niedergang der Römischen Welt II.34.4 (1998), 2775-2 83 6), утверждает

что за пределами политической и военной сфер «кризис» в значительной степени является иллюзией, созданной различными современными предубеждениями, играющими на скудности наших древних источников.

Стандартной современной попыткой повествования о 235-84 годах н. э. является работа Дж. Дринквотера « Кембриджская древняя история» (ред. П. Гарнси и А.

Кэмерон, т. XII, 2-е изд., Кембридж, 2005, стр. 28–66). Более доступной (т. е. в мягкой обложке) является книга Д. С. Поттера « Римская империя в заливе» (180–395 гг. н. э.).

(Лондон и Нью-Йорк, 2004, 167-72; 217-80).

За историю этого романа, М.Х. Доджон и Н.К. Лью , Восточная граница Рима и Персидские войны 226–363 гг. н. э.: Документальный фильм «History» (Лондон, 1991) — чрезвычайно полезный сборник источников, переведенных на английский язык с комментариями.

Незаменимым инструментом для любого исследования классического мира является Оксфордский классический словарь (3-е изд., Оксфорд, 1996, ред. С. Хомблоуэр и А. Спофорт).

Люди

Баллиста

В этот период на Востоке действовал римский офицер по имени Баллиста (или Каллист). По иронии судьбы, сохранившаяся его краткая античная биография сама по себе является по большей части вымыслом (Scriptores Historiae Augustae).

[теперь чаще называемая Historia Augusta или Augustan [History], Tyranni Triginta 18). То немногое, что мы, как нам кажется, знаем о нём, изложено в третьем романе этой серии, « Лев Солнца». По причинам, которые станут ясны позже, я дал ему преномен и номен Марк Клодий. Крайне маловероятно, что исторический Баллиста был англосаксонским дворянином. Однако в IV веке н. э. многие германские воины достигали высоких командных постов в римской армии. Баллисту из этих романов следует рассматривать как предвестника этого исторического феномена.

Места

Делос

Увлекательный способ узнать об острове Делос и многом другом в античной культуре – это великолепно иллюстрированная, но очень труднодоступная книга П. Дж. Хаджидакиса « Делос» (Афины, 2003). Очень краткое и необычное введение об острове можно найти в книге Дж. Дэвидсона « Один Миконос» (Лондон, 1999). В этом романе я изобразил остров гораздо более процветающим после разграбления 69 года до н. э., чем предполагают археологические данные.

Пафос

Ф.Г. Майера и В. Карагеоргиса «Пафос: история и археология» (Никосия, 1984) с множеством иллюстраций, планов и доступным текстом является эталоном. Иллюстрации и обсуждение «Дома Тесея» представлены в книге В.А. Дашевского и Д. Михаэлидиса « Путеводитель по мозаикам Пафоса» (Никосия, 1988, с. 52–63).

Антиохия

Обсуждение и чтение по этому городу пройдут в «Царе царей».

Эмеса

Современный город Хорнс практически уничтожил все археологические следы античного города Эмеса. Надгробный памятник Гая Юлия Сампсигерама I века н. э., почти наверняка принадлежавшего к правящей династии, был снесён, чтобы освободить место для железнодорожной станции. Современные данные о местоположении великого храма кажутся неуместными. Как это часто бывает, лучший способ познакомиться с археологией и её литературой – это, пожалуй,

пожилой Принстонской энциклопедии классических памятников (ред. Р. Стиллвелл и др., Принстон, 1976), см. в разделе Эмеса [Рога].

Описание храма Элагабала основано на изображениях на монетах.

Некоторые из них прекрасно воспроизведены в книге Р. Туркана « Héliogabale et le Sacre». du Soleil (Париж, 1985, см . особенно вкладки 1-7), хотя мои интерпретации несколько отличаются.

«Истории» Геродиана (перевод К. Р. Уиттакера в двух томах из серии «Лёб» (Гарвард, 1969/1970)).

Фергус Миллар, Римский Ближний Восток 31 г. до н. э. - 337 г. н. э. (Кембридж, Массачусетс).

и Лондон, 1993, 302-4 ), усомнился в том, что элитная семья Эмесен, которая подарила римских императоров Каракаллу, Гету, Элагабала и Александра Севера в третьем веке н. э., произошла от царского дома Эмесы первого века н. э. Однако следует отметить, что некоторые из первых носили близкие варианты имен последнего (Соэмия / Соэмус; Алексиан / Алексио); прежде всего, обе семьи носили номен Юлий . Это говорит о том, что по крайней мере семья третьего века желала считаться потомками старого царского дома. Аналогичным образом, претендент Ураний Антонин носил имя Юлий и, подобно Элагабалу, был жрецом бога Эмесы. Так что снова, вопреки Миллару (308-9), вполне вероятно, что он либо был, либо хотел, чтобы его считали членом той же семьи. Жрец-царь Сампсигерам в этом романе — вымышленный член этой семьи.

Пальмира

Популярное (но не всегда абсолютно точное) введение в этот великий караванный город можно найти в книге Р. Стоунмана « Пальмира и её империя: Восстание Зенобии». «Против Рима» (Энн-Арбор, 1994). Лучше всего познакомиться с необычным миром защитников караванов в городе можно, например, в романе Дж. Ф. Мэтьюза.

«Налоговое право Пальмиры: свидетельства экономической истории города на римском Востоке» (Journal of Roman Studies 74 [1984], 157–180). Дополнительную информацию можно найти в журнале Lion of the Sun.

Арете (Дура-Европос)

Город Арета, конечно же, создан по образцу города Дура-Европос на Евфрате, который был осажден персами-сасанидами, вероятно, в 256 году н. э. (На самом деле, Дура — одно из древних названий города, использовавшееся местными жителями, а Европос — другое, использовавшееся его первоначальными поселенцами; сочетание современное).