«Вот он. Десять фунтов золота тому, кто отрубит Царю Царей голову огромного варвара». На секунду Баллисте показалось, что он узнал голос персидского офицера, которого он обманул той тёмной ночью в ущелье, но он понял, что это всего лишь его собственные усталые мысли обманывают его.

Сасаниды были ещё в ста шагах, но их было много, и они выглядели свежими. Баллиста и его спутники были измотаны.

«Идите», — сказал Иархай. «Улица узкая. Я смогу их задержать».

Баллиста посмотрела на Батшибу. Он ожидал, что она закричит, вцепится в отца и будет умолять его. Но она этого не сделала. Она какое-то время смотрела на отца, а затем повернулась и убежала.

«Ты не задержишь их в одиночку. Я останусь», — Ацилий Глабрион повернулся к Баллисте. «Тебе нет дела до патрициев. Но я покажу тебе, как погибает один из Ацилиев Глабрионов. Как и Гораций, я буду удерживать мост».

Баллиста кивнула и вместе с Максимусом побежала за остальными.

Вскоре послышался шум боя. Пройдя артиллерийский склад, Баллиста остановился и перевел дух. До дворца оставалось всего пятьдесят ярдов. Он оглянулся. Конец улицы был полон персов. Иархая он не видел. Охранник каравана не успел надеть доспехи. Долго он бы не продержался. Но вдали виднелся Ацилий Глабрион, маленькая фигурка, окружённая врагом. Баллиста побежал дальше.

«Ты не торопился», — сиял Калгакус.

Баллиста слабо улыбнулся. Он слишком устал, чтобы ответить. Он прислонился к стене конюшни. По сравнению с тем, что было раньше, конюшни были пусты. Баллиста собрался с духом и спросил стражника, где остальные всадники . Тот выглядел смущённым.

«Мы... они... ах, они думали, что ты не вернёшься. Снаружи только Титус и я».

«Были моменты, когда они были почти правы». Баллиста провёл руками по лицу. «Как тебя зовут?»

«Феликс, Господин».

«Тогда будем надеяться, что твое имя — предзнаменование». Баллиста спросил Калгака о рабах, приписанных ко дворцу, и тот ответил, что все они исчезли.

Он закрыл глаза и вдохнул успокаивающие запахи конюшни. Грудь болела. Все мышцы ног дрожали от усталости. Правое плечо саднило там, где перевязь меча натирала кольчугу. Его так и подмывало просто лечь на солому. Он наверняка будет в безопасности, окруженный…

Судя по этим уютным запахам, Сасаниды наверняка не найдут его здесь? Ему просто нужно было выспаться.

Детские фантазии северянина разбились вдребезги с прибытием Максимуса.

«Мы готовы. Все снаружи и в седлах, кроме нас». Хибернец бросил бурдюк с водой. Баллиста попытался поймать его одной рукой, но безуспешно. Он жонглировал им двумя руками, пока не закрепил его. Он откупорил бурдюк, налил воды в сложенную чашей ладонь и умылся, споласкивая уставшие глаза. Он выпил.

«Тогда нам пора идти».

На улице взошла почти полная луна. Узкий переулок между дворцом и зернохранилищами был залит её светом. Баллиста пытался вспомнить, урожайная это луна или охотничья. Он слишком устал, чтобы что-то вспомнить. Он подошёл к плахе. Деметрий повёл Бледного Коня.

Баллиста устанавливалась с трудом.

В седле он почувствовал себя немного лучше. Он оглядел переулок, лошадей и всадников. Кроме него, там было четырнадцать всадников: Максим, Калгак, Деметрий, Багой, Турпион, двое оставшихся членов его штаба – писец и гонец, двое всадников Тит и Феликс, и ещё четверо солдат, которые пересекли город вместе с ним – трое всадников из XX Когорта и ещё один гвардеец. И была Батшиба. Три лошади были навьючены припасами.

«Что нам делать с остальными шестью оседланными лошадьми в конюшнях?»

— спросил Калгакус.

Баллиста знал, что ему следует приказать убить их или перерезать сухожилия, если они помогут преследованию. «Перережь подпруги и уздечки». Калгак спешился, скрылся в конюшне и вернулся через несколько мгновений. Когда каледонец снова сел в седло, Баллиста подал сигнал к выступлению.

Во второй раз за эту ночь Баллиста повёл колонну всадников вокруг храма Юпитера Долихена. Они вышли на широкую дорогу, ведущую к Марсовому полю , и Баллиста пустил Бледного Коня в галоп. На случай падения он поспешно рассказал Максиму, Калгаку и Турпиону о своём плане, каков он был. Они не выглядели обрадованными. Он не рассказал остальным. Не было смысла пугать их ещё больше.

Военный квартал, через который они пронеслись, был пуст. Римляне бежали; персы ещё не прибыли. Дым клубился по дороге с юга. Проезжая мимо военных бань, Баллиста заметил, что

Солдат в коме сошёл с лестницы. Девушка тоже. Удачи тебе, брат, подумал он, и твоей девушке.

Кавалькада неслась по улице, и грохот копыт эхом отдавался от стен.

С улицы слева доносился звук боя. Баллиста заметил одного из наёмников, прижавшегося к стене амфитеатра. Его меч сверкал в свете факелов, когда он пытался сдержать воющую толпу сасанидских воинов. Через мгновение и вид, и звуки скрылись за зданием на следующем углу.

«Хаддудад!» — крикнула Батшиба. Она яростно осадила коня. Следовавшим за ней пришлось резко свернуть или резко остановиться, чтобы избежать столкновения.

«Оставьте его, — крикнул Баллиста, — времени нет».

«Нет. Мы должны спасти его». Батшиба повернула лошадь и, ударив ее пятками, помчалась обратно к углу.

«Черт возьми», – пробормотала Баллиста. Повернувшись к Бледному Коню, он крикнул Турпио, чтобы тот шёл вместе с остальными, а Максимус – с ним. Он кинулся вслед за Батшибой. Что с ней? Она бросила отца на верную смерть, лишь многозначительно взглянув на него, а теперь рискует жизнью ради одного из его наёмников. Неужели чувство вины за то, что бросила отца, заставило её так поступить? Может, дело в Хаддудаде? Баллиста почувствовала укол ревности.

Бледный Конь выскользнул из-за угла; конь Максимуса отставал всего на шею. Хаддудад всё ещё стоял на ногах. У его ног лежали ничком несколько человек с Востока. Давление вокруг наёмника ослабло с появлением Батшибы. Баллиста наблюдала, как она сразила перса, стоявшего рядом с ней. Но тут толпа сомкнулась. Двое мужчин схватили её за поводья. Третий схватил её за правый сапог и стащил с седла. Раздались громкие крики радости.

Всё внимание персов было приковано к девушке или наёмнику. Они совершенно не замечали приближения двух всадников. Баллиста вытянул меч прямо вдоль шеи коня, рука его была напряжена. Перс резко повернул голову перед самым ударом. Было слишком поздно. Меч пробил кольчугу и вошёл между лопаток. От удара Баллисту откинуло назад в седле. Он взмахнул рукой, опустил её, а затем поднял прямо за спину, когда восточный воин упал, высвободив клинок под собственным весом.

Баллиста находилась с другой стороны группы персидских воинов.

Максимус был рядом с ним. Они развернули лошадей.

Они снова двинулись вперёд, двигаясь вперёд. Краем глаза Баллиста заметил, как Хаддудад яростно атаковал двух сасанидов, всё ещё стоявших напротив него.

Перс нацелил удар в голову Бледного Коня. Баллиста отразил удар щитом, затем обрушил меч на вершину куполообразного железного шлема, сокрушив кости; высекая искры, раздался громкий треск, и клинок вонзился в череп.

Баллиста снова прорвалась сквозь толпу, Максимус, как всегда, был рядом. Оставшиеся персы бежали. Несколько из них лежали на земле.

Среди них была и Батшиба, неподвижная.

Хаддудад подбежал и обнял голову девочки.

«Всё в порядке. Она приходит в себя». Он помог ей подняться. Ноги её казались неуверенными. Максимус подбежал рысью, ведя лошадь Батшибы. Хаддудад помог ей сесть в седло. Затем, ловко подпрыгнув и совершенно привычно, наёмник вскочил ей на ноги.

«Пора идти», — сказал Баллиста, утихомиривая свое раздражение.

Лошади зацокали копытами обратно тем же путем, которым пришли.

Баллиста и Бледный Конь прорвались сквозь чернильно-чёрную тень между принципией и казармами и вышли на залитую лунным светом пустоту Марсова поля. На этот раз фигура Ацилия Глабриона не могла уже появиться. Баллиста указала Бледному Коню на храм Бэла и северную стену.

Он остановил коня, достигнув северных ворот. Они были открыты.

Турпио и один из стражников снова взбирались в седло. Им, должно быть, пришлось спешиться, чтобы открыть ворота. Скорее всего, часовые оставили их закрытыми, когда убегали. Баллиста гадал, куда подевались часовые. Возможно, они бежали пешком на восток вдоль уступа за стеной. Они пытались спуститься со скалы у реки, надеясь найти лодку.

- хотя, возможно, только возможно, у них возникла та же идея, что и у него.

Без лошадей это было бы невозможно. Без лошадей у них не было бы шансов на спасение.

Баллиста резко приказала отрезать припасы от одной из вьючных лошадей. Хаддудад спрыгнул со спины Батшибы и сел на их место. Схватив один из маленьких мешочков с брошенной провизией, Баллиста спросил Батшибу, всё ли с ней в порядке. Она просто ответила «да».

«Пора идти дальше».

Баллиста провела Бледного Коня через ворота и повернула направо. Остальные последовали за ним. Уступ был достаточно широким для двух лошадей в ряд, но угроза...

Отвесный обрыв слева заставил их идти гуськом. Он вёл коня шагом, пока не добрался до большого оползня, который впервые заметил много месяцев назад, в день охоты на львов. Он подал знак остановиться и повернулся к остальным. Он указал вниз.

Баллиста почти ожидал всеобщего вздоха, шквала протеста. Но ничего не последовало. Он посмотрел вниз на огромный склон, образованный оползнем. Он начинался примерно в трёх футах ниже уступа, а затем уходил под чудовищно крутым углом, градусов в сорок пять, а то и больше. В ярком лунном свете почва казалась рыхлой и опасной. Кое-где торчали грозные камни. Казалось, он тянется бесконечно.

Баллиста оглянулась на остальных. Они стояли очень тихо. Никто не шевелился.

Под шлемами глаза солдат были чёрными лужами теней. Баллиста прекрасно понимала их нерешительность. Всадник выдвинулся вперёд. Это был Батшиба.

Её лошадь остановилась у края обрыва. Не говоря ни слова, она ударила пятками, и лошадь прыгнула вперёд. Баллиста смотрела, как она приземлилась. Пытаясь удержать равновесие, задняя часть её почти касалась земли, она начала царапаться и сползать вниз.

Баллиста заставил себя отвести взгляд. Он подтолкнул Бледного Коня к коню Деметрия. Он взял поводья из рук мальчика и подвёл коня к краю. Он закрепил поводья на одной из рогов седла мальчика. Он наклонился ближе и тихо сказал ему забыть о поводьях, просто откинуться назад и крепко держаться за седло. Мальчик был без головного убора. Он выглядел испуганным . Натянуто. Баллиста выхватил меч. Мальчик вздрогнул. Меч сверкнул, описав дугу в воздухе. Баллиста с силой ударил плашмя по крупу лошади мальчика. Лошадь взмыла в воздух.

«И ты боишься пойти туда, куда осмеливаются пойти девушка и греческая секретарша?»

Баллиста подозвал одну из вьючных лошадей. Он подвёл её к краю обрыва. Он посмотрел вниз, на головокружительный обрыв. Всеотец, подумать только, что в тот день, когда я охотился на львов, я хотел бы сделать это ради развлечения. Он изо всех сил ударил пятками.

Когда Бледный Конь упал, Баллиста поднялась, почти вылетев из седла.

Когда копыта мерина коснулись рампы, Баллиста врезался обратно в седло, удар пронзил его позвоночник. Вожжи натянулись, отбросив правую руку назад и вывернув плечо; кожа выскользнула из пальцев, обжигая. Вьючная лошадь последовала за ним, и давление ослабло.

Баллиста откинулся назад как можно дальше, упираясь спиной в задние рога седла и поджимая бёдра под передние.

Перед ним упали. Выступали острые, зазубренные камни. Дно оврага казалось бесконечно далёким. Он подумал, не закрыть ли глаза, вспомнив, как ужасная реальность нахлынула на него, когда он снова открыл их в осадном туннеле и устремил взгляд на гриву Бледного Коня.

Они ныряли всё ниже и ниже. Всё ниже и ниже. И вот всё кончено. Бледный Конь подобрал под себя ноги, и они побежали по ровному дну оврага.

Баллиста обогнула двух коней, чтобы увидеть, где ждали Деметрий и Батшиба. Максимус промчался мимо, крича как безумный. Один за другим Калгак, Багой, гонец и писец прибыли вниз. И тут случилась катастрофа.

На полпути по пандусу лошадь одного из солдат – невозможно было сказать, какого именно – потеряла равновесие. Лошадь наклонилась вперёд; всадник был наполовину сброшен. Лошадь приземлилась на него. Вместе, лавиной камней и земли, они покатились вниз. Следующий всадник почти настиг их. В последний момент окровавленная, изломанная масса лошади и человека свалилась с дальнего края пандуса навстречу своей судьбе. Путь снова был свободен.

Все остальные добрались до подножия. Турпио шёл последним, ведя в поводу одну из вьючных лошадей. «Храбрый человек», – подумал Баллиста. Чем больше лошадей спускалось, тем больше изрывалась поверхность пандуса, тем неустойчивее он становился.

Баллиста выстроил их в строй. Феликс отсутствовал. Его имя не оказалось пророческим. Лошадь одного из солдат захромала. Баллиста спрыгнул вниз, чтобы осмотреть её ногу. Это была ближайшая передняя. Она была слишком хромой, чтобы бежать. Баллиста снял поклажу с одной из двух оставшихся вьючных лошадей и велел солдату сесть в седло. Он отпустил хромую лошадь. Она стояла с безутешным видом.

Баллиста жестом пригласил остальных следовать за ними и направил Бледного Коня вверх по оврагу, подальше от реки. Во главе шеренги он вел их ровным галопом.

Они не успели далеко уйти, как услышали крики. Высоко вверху, слева, вспыхнули факелы. Пронзительно затрубила труба. Конные воины Сасанидов двигались по уступу, следуя по их следам. Баллиста почувствовал нелепую подавленность. Он надеялся ускользнуть незамеченным, словно воры в ночи. Всеотец, молился он, Глубокий Капюшон, Высокий, Исполняющий Желания, пусть их кони откажутся от ужасного падения, пусть мужество их всадников изменит им. Он почти не надеялся, что молитва будет услышана. Он начал надеяться, что их собственные кони настолько сместили поверхность

пандус не выдержит и предаст персов, разделив кровавую судьбу Феликса.