Внезапно воины Ардашира, царя Адиабены, отбросили свои мантии и ринулись к стене. Баллиста радостно рассмеялась.

Это была атака, порождённая не мужеством или даже бравадой, а страхом. Раздражённые и измученные до предела, воины Ардашира просто хотели покончить с этим хоть как-то. Отбросив порядок и даже собственную защиту, они бросились вперёд. Это было классическое бегство в передовую.

В тот же миг на них сосредоточился огонь обороняющихся.

Сгорбившись и спотыкаясь, неся осадные лестницы, Сасаниды бросились в бурю железа и бронзы. Люди падали. Лестницы ронялись. Падали ещё больше людей.

Первые три лестницы достигли стены. Они взметнулись вверх, ударяясь о парапет. Простые деревенские вилы оттолкнули одну лестницу вбок. Она упала, и люди отпрыгнули. Над другой лестницей появился бронзовый котёл и обрушил раскалённый песок на тех, кто не успел убежать. Воины у подножия третьей лестницы переглянулись, затем развернулись и побежали.

Паника распространилась со скоростью пожара по склону средиземноморского холма в разгар лета.

Там, где прежде была армия, отдельные отряды воинов, теперь равнина была покрыта беспорядочной массой бегущих людей, каждый из которых думал только о том, как бы спасти свою шкуру, укрыться от метательных снарядов, летящих в него с мрачной каменной стены. Защитники не щадили их.

Не нуждаясь в приказах, они стреляли и стреляли снова и снова по беззащитным спинам убегающих врагов.

На крепостных стенах люди смеялись и кричали. Раздавались скандирования: «Бал-ис-та, Бал-ис-та» — «Ром-а, Ром-а» — «Най-ке, Най-ке». Некоторые выли, как волки. Убийства продолжались.

Баллиста окинула взглядом равнину. На золотом троне, высоко на возвышении, неподвижно восседал Шапур. За спиной Царя Царей бесстрастно возвышались огромные серые горбы его слонов.

Когда уцелевшие Сасаниды оказались вне досягаемости, дисциплина мгновенно, словно корабль, севший на мель, исчезла. Бурдюки и кувшины со спиртом появились словно по волшебству. Мужчины запрокинули головы, жадно поглощая вино или местное пиво.

Максимус передал Баллисте кувшин пива. Северянин обнаружил, что его рот полон пыли. Он ополоснул рот жидким, кислым пивом и сплюнул через стену. Жидкость попала на труп Сасанида. Он почувствовал отвращение. Он отпил немного пива.

«Интересно, сколько этих ублюдков мы убили — тысячи, десятки тысяч с тех пор, как они сюда пришли». У Кастриция был свой кувшин вина. Некоторые

часть ее стекала по его подбородку.

Баллиста не знал, да и не заботился о числе убитых врагов. Он чувствовал себя очень усталым. «Кастраций, я хочу, чтобы сегодня ночью часовых было вдвое больше».

Сотник выглядел ошеломлённым, но быстро оправился. «Мы исполним приказание и будем готовы по любому приказу». Он отдал честь и, всё ещё держа в руке кувшин с вином, отправился отдавать необходимые распоряжения.

Продвижение Баллисты вдоль стены было медленным. Каждый хотел пожать ему руку, похлопать по спине, похвалить. Сначала он направился на юг. В двух башнях от ворот, под зелёным знаменем Кохора XX, он поблагодарил и воздал хвалу Турпио. Лицо бывшего центуриона выражало неподдельное удовольствие. Он снял шлем, его волосы прилипли от пота. Они с Баллистой обнялись, лицо Турпио взъерошилось, прижавшись щетиной к лицу Баллисты. У самой южной башни стоял Хаддудад под красным скорпионом Иархая. Капитан наёмников объяснил, что стратиг Иархай нездоров . Баллиста сказал, что это не имеет значения, когда у благородного Иархая есть такой капитан, как Хаддудад.

Северянин огляделся. Батшибы он не увидел. Удивительно, но, похоже, она вняла его приказу избегать стены и линии фронта. В углу башни собралась группа наёмников Иархая. Баллиста на мгновение подумал, не прячут ли они её. Но тут же отбросил эту мысль.

Обратный путь на север был ещё медленнее. Обильное употребление алкоголя превратило оборонительные сооружения в своего рода вакхическую оргию, обычно тщательно скрываемую тайной и мраком ночи. Солдаты, пьяные, облокотились на бруствер. Они лежали группами на склоне внутреннего земляного вала. Они передавали из рук в руки бурдюки и кувшины с вином и пивом. Они выкрикивали шутки и ругательства.

Проститутки вышли на свободу. Одна девушка, не стесняясь, стояла на четвереньках; её короткая туника была задрана, она принимала одного солдата сзади, другого – в рот. Другая девушка лежала на спине, голая. Солдат, энергично толкавшийся между её ног, был приподнят на руках, чтобы позволить двум своим коллегам добраться до её лица. Когда они опустились на колени, она повернула голову из стороны в сторону, беря в рот сначала одного, потом другого. Ещё трое или четверо солдат стояли вокруг, пили, ожидая своей очереди. Баллиста отметил, что она блондинка, большая грудь, очень большие тёмно-коричневые соски. Он почувствовал острый укол похоти. Всеотец, но ему не помешала бы женщина.

На двух башнях к северу от Пальмирских ворот развевался красный вексиллум отряда III легиона. Поднявшись на боевую площадку на крыше, Баллиста увидел Ацилия Глабриона, сидящего на табурете и пьющего вино. Над его головой держал красивый раб-юноша.

Другой обмахивал его веером. Он церемонился со своими солдатами, разговаривал с ними и хвалил их с патрицианской манерой, любезно, но всегда сохраняя при этом определённую дистанцию. Молодой дворянин не спешил вставать и приветствовать своего начальника.

«Dux Ripae, рад вашей победе», — сказал он, наконец поднявшись на ноги. «Потрясающий результат, особенно учитывая всё, что было против вас».

«Благодарю вас, трибун Латиклавий». Баллиста проигнорировал двусмысленные намёки, высказанные другим. «Львиная доля победы должна достаться вам и вашим легионерам из III Скифского легиона». Слова северянина вызвали восторженные возгласы среди присутствующих легионеров. Ацилий Глабрион выглядел недовольным. Он сделал ещё один большой глоток вина.

«К нам пришёл какой-то идиот-посланник. Этот дурак утверждал, что пришёл от тебя. Я знал, что это чушь. Он сказал, что ты сегодня вечером приказал удвоить караулы. Я недвусмысленно заявил ему, что наш герцог не отдал бы такого нелепого приказа. Я отпустил его». Ацилий Глабрион сделал ещё один большой глоток. Он покраснел.

«Боюсь, произошло недоразумение», — Баллиста старался говорить нейтрально, — «посланник был от меня. Я приказал удвоить число часовых на эту ночь».

«Но почему?» — рассмеялся Ацилий Глабрион. «Битва окончена. Мы победили. Они проиграли. Всё кончено». Он огляделся в поисках моральной поддержки от своих легионеров. Некоторые кивнули. Другие избегали его взгляда. Они смотрели в землю, не желая быть втянутыми в нарастающее напряжение между двумя старшими офицерами.

«Да, мы сегодня победили. Но там всё ещё огромное количество воинов Сасанидов. Шапур теперь будет в отчаянии. Он будет знать, что мы будем праздновать вовсю. Это был бы идеальный момент для него, чтобы нанести удар, когда мы потеряем бдительность, думая, что находимся в безопасности». Баллиста слышал, как гнев нарастает в его голосе. Он думал о чём-то злобном: «Ты, может быть, и хороший офицер, но не переусердствуй, надушенный и измождённый маленький ублюдок».

«Пшшах». Ацилий Глабрион издал звук, обозначающий отступление, и взмахнул чашей с вином. Часть вина выплеснулась через край. «Бояться совершенно нечего. Шапуру не удастся заставить их снова атаковать сегодня ночью».

Ацилий Глабрион слегка покачивался. «Не вижу причин мешать моим ребятам веселиться». Он улыбнулся своим людям. Некоторые улыбнулись в ответ.

Заметив, что он не получил единодушной поддержки, молодой дворянин нахмурился.

«Трибун Латиклавий, прикажите своим людям удвоить численность часовых сегодня ночью», — теперь уже никто не мог не услышать гнев в голосе этого огромного северянина.

«Я не буду», — Ацилий Глабрион бросил на него вызывающий взгляд.

«Вы не подчиняетесь прямому приказу вашего начальника».

«Нет», — выплюнул Ацилий Глабрион, — «я игнорирую нелепую прихоть этого выскочки-волосатого варвара, которому следовало бы оставаться в нищете своей родной хижины где-нибудь в лесу».

На боевой площадке воцарилась глубокая тишина. Из-за башни доносились звуки веселья.

«Ацилий Глабрион, ты отстранён от командования. Ты должен разоружиться. Возвращайся домой и помести себя под домашний арест. Завтра в четвёртом часу дня ты явишься во дворец герцога Рипа, чтобы предстать перед военным трибуналом».

Баллиста разыскал центуриона. «Селевк, сообщи старшему центуриону Антонину Приору, что он принимает командование отрядом III легиона здесь, в Арете. Он должен позаботиться о том, чтобы достаточное количество его людей оставались трезвыми, чтобы удвоить количество часовых сегодня ночью. И передай ему, что я хочу, чтобы на каждой башне был подготовлен синий фонарь. Их следует зажечь при первых признаках активности противника».

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».

В словах сотника не было никаких эмоций.

Ацилий Глабрион огляделся. Никто не встретил его взгляда. Поняв, что сказанное им не подлежит пересмотру, он поднял подбородок и принял позу несправедливо обвинённого благородства. Он поставил чашу с вином, расстегнул перевязь с мечом, стянул через голову перевязь и уронил её на пол. Не глядя ни направо, ни налево, он направился к лестнице. После минутного колебания двое его рабов поспешили за ним.

OceanofPDF.com

XVII

«Никто не знает, что может принести нам поздний вечер», — сказал Батшиба.

Она смеялась. Глаза у неё были очень чёрные.

Как, чёрт возьми, ты сюда попала? – думала Баллиста. Деметрия явно не было рядом. Молодой грек недолюбливал Батшибу. Он бы сделал всё возможное, чтобы держать её подальше от своего кириоса. Но Максимус и Калгак определённо находились в жилых помещениях, через которые ей нужно было пройти, чтобы попасть на террасу дворца. Баллиста не сомневалась в том, что было у них на уме, когда они её пропускали.

Она шла к нему через террасу. Она была одета как одна из наёмниц отца, но туника и брюки, сапоги, меч на поясе не скрывали, что она женщина. Баллиста поймал себя на том, что наблюдает за движением её груди, за вращением бёдер. Она остановилась перед ним, чуть недосягаемая. Баллиста почувствовал пустоту в груди.

«Твой отец знает, что ты здесь?» — произнесенные им слова показались Баллисте нелепыми.

Батшиба рассмеялась: «Он — одна из причин, по которой я здесь. Но нет, он не знает, что я здесь».

«Ты не один пересёк город?» — Баллиста подумал о том, что видел, идя к дворцу. К этому времени, спустя несколько часов, весь город напоминал дикую дионисийскую оргию. Ликующим солдатам не составит труда, как и Баллисте, разгадать маскировку Батшибы. Многие из них с меньшими угрызениями совести, чем северянин, сорвали бы с неё эту маскировку. Баллиста не сомневался, что меч на поясе ей пригодится, но против банды он мало что даст. Её сопротивление, граничащая с опасностью ситуация лишь усугубят их удовольствие от её захвата.

«Нет. Я не дурак. В большом дворе ждут двое хорошо вооружённых людей. Сейчас они, наверное, уже выпивают в караульном помещении».

«И среди них снова верный военачальник твоего отца Хаддудад с его острым мечом?»

Она улыбнулась. «Нет, я решила, что на этот раз лучше взять с собой других. Людей, чьему благоразумию я могу доверять».

Баллиста уставился на неё. Он не мог придумать, что сказать.

Батшиба сняла шапочку. Она откинула длинные, ниспадающие чёрные волосы, и её грудь покачивалась – тяжёлая, полная, манящая. «Неужели ты не предложишь девушке, которая так рискует своей репутацией, даже выпивку?»

«Мне очень жаль. Конечно. Я попрошу Калгака принести ещё вина».

«Это обязательно?» Она обошла Баллисту, отойдя на безопасное расстояние, и подняла его чашку со стены. «Вы не против?» Она поднесла чашку к губам и отпила.

«Почему ты здесь?» Он понимал, что ведёт себя неловко, даже неприветливо. Он не знал, чего хочет, что будет делать.

«Как я уже сказал, отчасти из-за моего отца. Он сегодня не пошёл на стены.

Он оставался дома, запершись в своих комнатах. Думаю, он молился.

Он уже давно не в себе. Отчасти я здесь, чтобы извиниться. — Она сделала ещё глоток.

«В этом нет необходимости. Ещё один человек ничего бы не изменил».

Он оставил своих людей в руках Хаддудада. Он способен на многое.

Она вылила то, что осталось в кувшине, и протянула чашу Баллисте. Он взял её и выпил. Она была ближе. Он чувствовал запах её духов, её кожи. Её длинные чёрные волосы обрамляли оливковую шею, спадали на тунику, обрамляли округлые груди. «Твои солдаты умеют праздновать победу. А ты?» Она посмотрела на него. Её глаза были очень чёрными, понимающими, полными обещания. Он ничего не сказал. Он не двинулся с места. «Скажи мне, как ты думаешь, Шапур и его вельможи сдержались бы, если бы взяли город?»

«Сомневаюсь», — его голос был хриплым.

«Должен ли спаситель города пользоваться теми же правами, что и завоеватель?»

Всеотец, подумала Баллиста, если когда-либо женщина предлагала себя мне, то это она. Он тяжело дышал. Её запах сильно вдыхал его ноздри. Он чувствовал, как у него начинается эрекция. Он хотел её. Он хотел разорвать ворот этой туники, обнажить её грудь. Он хотел спустить брюки, поднять её на низкую стену, раздвинуть ей ноги и войти в неё. Он хотел взять её прямо сейчас, её зад на стене, а он стоял перед ней, впиваясь в неё.

Он не двигался. Что-то его остановило. Жестокая, удушающая мораль северного воспитания, мысли о жене, суеверие, которое укоренилось в нём относительно неверности и войны – он не знал, что именно, но что-то его остановило. Он не двигался.

Батшиба обиженно отступила. Взгляд её был жёстким и гневным. «Глупец. Ты, может, и знаешь, как защищать город, но сомневаюсь, что сможешь его взять». Она схватила кепку, повернулась и яростно пошла обратно по террасе.

После ухода Батшибы Баллиста какое-то время стоял у стены. Его желание улетучилось, оставив лишь чувство разочарования и смутное предчувствие. Чаша всё ещё была в его руке. Он допил вино.