— Я бы хотел попросить вас об одолжении, — Лархай остановился. Он больше ничего не сказал.

«Я сделаю это, если смогу», — сказал Баллиста.

«Я хочу, чтобы ты вернул мне Исиду . Я хочу, чтобы ты разрешил десяти моим людям отвезти её в Цирцесий. Я хочу, чтобы они отвезли туда мою дочь».

Баллиста старалась не смотреть на Батшибу. Он чувствовал её неподвижность. «Боюсь, я не могу вам этого дать. Это невозможно сделать тайно. Как только станет известно, что вы эвакуировали свою семью в безопасное место, все решат, что город вот-вот падет. Это вызовет панику. Если я позволю вам это сделать, как я смогу отказать остальным? Анаму, Огелос, советники – все захотят лодку, чтобы увезти своих близких и себя в безопасное место». Поняв, что говорит слишком много, Баллиста замолчал.

«Понимаю». Губы Лархаи сжались в тонкую линию, словно рыбий рот. «Не буду больше тебя беспокоить. Мне нужно обойти своих людей. Пойдём, дочка».

Батшиба спустилась со стены. Когда они официально прощались, Баллиста ничего не мог прочесть на её лице.

Появился Калгак и вывел их.

Баллиста прислонилась к стене и смотрела в ночь. Над большим островом бесшумно охотилась сова. Снова он услышал лай лисы, теперь уже ближе. Позади послышались лёгкие шаги. Он быстро обернулся, рука потянулась к мечу. Батшиба стояла там, совсем рядом.

«Это была не моя идея», — сказала она.

«Я так не думала». Они посмотрели друг на друга в бледном лунном свете.

«Я беспокоюсь за отца. Он сам не свой. Боевой дух угас. Он почти не выходит на стены. Всё, что связано с войсками, он оставляет Хаддудаду. Он сидит в своих комнатах. Если вы спросите его,

Он просто говорит, что всё будет так, как Бог пожелает. Ты, наверное, видел. Он даже к Анаму и Огелосу хорошо относится.

Баллиста шагнула к ней.

«Нет. Мой отец ждёт у ворот. Я кое-что оставила». Она обошла Баллисту и подняла со стены кепку. Она нахлобучила её на голову, заправив под неё длинные чёрные волосы. «Мне пора». Она улыбнулась и ушла.

Снова усевшись на стену, Баллиста достал амулет из сумочки и повертел его в руках. МАЙЛЗ АРКАНУС — буквально «тайный» или «безмолвный солдат».

Это был знак фрументария.

Баллиста потел, как христианин на арене. Воздух здесь, внизу, был очень спертым, спертым и зловонным. Было трудно дышать. По жесту Мамурры северянин, пригнувшись, переместился в дальний правый конец галереи. Пот скользил по его бокам. Опустившись на колени, он приложил ухо к первому из круглых щитов, прислоненных к стене. Бронза была холодной. Он прислушался. Ему хотелось бы закрыть глаза, чтобы сосредоточиться на слушании, но он боялся того, что произойдет, когда он снова их откроет. Он уже делал это однажды, и ему не хотелось снова переживать этот почти физический прилив паники, охвативший его тело, когда глаза подсказали ему, что он всё ещё в туннеле.

Через некоторое время он посмотрел на Мамурру и покачал головой. Он ничего не услышал. Мамурра указал на следующий щит. Баллиста, неловко шатаясь, подошел к нему и приложил ухо к этому. Он прикрыл рукой другое ухо. Он пытался успокоиться, пытался отфильтровать стук сердца, тихое царапанье щита, когда тот едва заметно скользил по скале. Да, теперь ему показалось, что он что-то услышал. Он прислушался.

Он не был уверен. Он сделал неуверенный жест, подняв ладони вверх. Мамурра указал на последний щит. С этим сомнений не было. Вот он: мерный, ритмичный стук кирки о камень.

Баллиста кивнул. Мамурра указал рукой, описав дугу от прямо перед собой примерно на сорок пять градусов влево. Затем, всё ещё не говоря ни слова, он вытянул растопыренные пальцы правой руки – один раз, другой, третий. Вражеская мина приближалась слева; она была примерно в пятнадцати шагах. Баллиста кивнул и мотнул головой в сторону входа. Мамурра кивнул в ответ. Всё ещё присевший, Баллиста повернулся, чтобы уйти, надеясь, что его жалкое облегчение не слишком заметно.

Вернувшись на поверхность, из царства мёртвых, Баллиста набрал полную грудь воздуха. Горячий, шершавый, пыльный воздух, висел над городом Арете, словно самый холодный и чистый воздух северного океана из его детства. Глотнув его, он вытер шарфом жгучий пот и грязь с глаз. Максимус передал ему бурдюк с водой. Он сложил ладонь горстью, наполнил его и умылся. Над ним безвольно висел парус над входом в шахту. Один из инженеров Мамурры опрокидывал на него ведро воды, пытаясь улучшить приток воды.

«Теперь я могу показать вам это сверху», — сказал Мамурра.

В отличие от того, что было раньше, вид с зубцов юго-западной башни открывался поистине олимпийский. Справа виднелись остатки персидского осадного вала. С переломленным хребтом он лежал, словно выброшенный на берег кит.

За ним простиралась широкая равнина. Осколки снарядов, обрывки одежды и выбеленные кости нарушали бескрайнее серовато-коричневое однообразие, простиравшееся до самого лагеря Сасанидов.

Они притаились за тщательно отремонтированным бруствером. После падения рампы стрельба стала беспорядочной, но человек на виду всё равно привлечёт к себе стрелы. Мамурра одолжил лук у одного из часовых. Он выбрал стрелу с блестящим оперением. Он оглядел зубцы в поисках цели, нырнул обратно в укрытие, сделал глубокий вдох и вышел, чтобы натянуть и отпустить тетиву. Баллиста заметил, что Мамурра натягивает тетиву не двумя пальцами, а большим, как степные кочевники.

«Хмм». Мамурра хмыкнул, когда стрела вонзилась в землю, её ярко-красные перья задрожали. Он задумался на мгновение или два. «Видишь стрелу? Теперь переведи взгляд на пять шагов вправо. Теперь почти на десять шагов. Не так далеко, как клочок жёлтой ткани. Видишь что-то похожее на большую кротовину? Баллиста увидела это. «Теперь отойди ещё дальше, на двадцать пять, на тридцать шагов. Видишь следующую? Затем, на таком же расстоянии, ту, что за ней?»

«Я их вижу. Это был неудачный выстрел», — сказал Баллиста.

«Я добился большего», — ухмыльнулся Мамурра. «Оно выполнило свою задачу. Теперь вы видите вентиляционные шахты, которые рептилии прорыли в своей шахте. Персидский туннель значительно длиннее нашего, так что эти шахты необходимы».

Наш туннель длиной около сорока шагов. Если идти гораздо дальше, воздух у входа в шахту становится спертым. Ветровой парус немного помогает. Будь время, я бы вырыл ещё один туннель рядом с нашей шахтой: если разжечь огонь у входа в параллельный туннель, он вытянет спертый воздух.

Всеотец, но он хороший осадный инженер, хороший префект Фабрум. Мне повезло, что он у меня есть.

«Думаю, их туннель пройдёт чуть левее нашей поперечной галереи. Нам придётся копать ещё немного, чтобы их поймать», — продолжил Мамурра, отвечая на невысказанный вопрос Баллисты. «Есть риск, что они услышат, как мы копаем, и будут готовы к этому. Но мы будем копать и слушать по очереди».

«В любом случае, ничего не поделаешь».

Оба молчали. Баллиста подумал, не думает ли Мамурра, что предатель, возможно, уже предупредил Сасанидов о римской контрмине.

«Когда вы их перехватите, что вы будете делать?»

Как это часто случалось, Мамурра медленно обдумывал вопрос. «Мы могли бы попытаться проникнуть в их туннель снизу, разжечь огонь и выкурить их. Или мы могли бы проникнуть сверху, сбросить вниз снаряды, может быть, облить кипятком, попытаться сделать их мину неработоспособной. Но ни один из вариантов не является правильным. Как я и сказал греческому мальчику, когда он говорил о медведях, пчёлах, скорпионах и тому подобном, в темноте с коротким мечом будет нелегко».

'А потом?'

«Обрушить их шахту. Желательно, чтобы мы не были в ней».

«Сколько человек вам понадобится?»

«Немного. Численность может быть обузой под землёй. Когда я попрошу, вызовите резервную центурию, расквартированную на Марсовом поле. Двадцать из них я возьму в туннель, чтобы пополнить ряды шахтёров. Остальные пусть будут у входа. Кастрация пусть будет с вами, на случай, если всё обернётся плохо». Уголки губ Мамурры были опущены.

«Я прикажу центуриону Антонину Постериору приготовить своих людей».

Прошло два дня, прежде чем к герцогу Рипе пришел посланник с красным лицом .

Баллиста забрала Антонина Постериора и его людей. Когда они добрались до шахты, их ждал Мамурра. Времени на долгое прощание не было.

Баллиста пожал руку своему префектусу фабруму, и Мамурра повел двадцать легионеров в туннель.

Столкнувшись с периодом бездействия, когда от него ничего не требовалось, Баллиста сделал то, что делают все солдаты: сел. Не было удобной тени, из которой он мог бы видеть вход, поэтому он сидел, подставив спину под палящее солнце. Он смотрел на ужасный черный зев шахты. Это было двадцать девятое сентября, за три дня до октябрьских календ .

Осень. На севере будет прохладно. Здесь же всё ещё очень жарко. Он накинул плащ на плечи, чтобы защитить металлические кольца кольчуги от солнца.

Калгак прибыл с рабами из дворца. Они раздали бурдюки с водой. Баллиста снял шлем и шарф. Он набрал воды в рот, прополоскал и выплюнул, а затем, отведя бурдюк от губ, влил в глубокую полость рта сверкающую струю прохладной жидкости.

Передав бурдюк с водой Максимусу, Баллиста оглянулся и встретился взглядом со своим последним знаменосцем, македонцем с люмпен-лицом по имени Пуденс.

«Драконтий, отнеси мой штандарт к Пальмирским воротам. Пусть персы увидят белого дракона, реющего там, как обычно». Баллиста выбрал одного из своих всадников. singulares, галл со светлыми волосами. «Виндекс, возьми мой плащ. Надень его и покажи себя по знамени. Поиграй немного в герцога Рипа» .

«Пусть персы думают, что это просто очередной день».

Мамурра оторвал ухо от бронзового щита. Пришло время. Держа его так, чтобы оно ни обо что не ударилось, Мамурра встал между двумя шахтёрами, затем между двумя мужчинами с луками. Отставив щит к боковой стене, он присел на корточки. В мерцающем свете масляных ламп все смотрели на него. Очень тихо Мамурра произнёс: «Сейчас».

Двое шахтеров подняли кирки, посмотрели друг на друга и замахнулись.

После тишины в замкнутом пространстве шум был особенно громким. Щелк-щелк, полетели осколки. Двое лучников прикрыли глаза. Щелк-щелк, щелк-щелк, мужчины с кирками работали слаженно, концентрируя удары в одном месте. Раздетые до пояса, они блестели от пота.

Мамурра обнажил оружие: в правой руке – старинный короткий меч, гладиус , а в левой – кинжал, пнгио . Многое зависело от того, как быстро топорщики проложат проход в тонкой стене туннеля. Мамурра горячо надеялся, что всё сделал правильно. По всем его расчётам, по всем его инстинктам, персидская мина продвинулась дальше римской контрмина.

Прорыв должен был вывести римлян на некоторое расстояние за персидскую стену рва.

Грохот-грохот, грохот-грохот. Давай, давай. Какой толщины была стена?

Мамурра был уверен, что он вот-вот рухнет. Он поймал себя на том, что напевает себе под нос легионерскую маршевую песню, древнюю ещё со времён Юлия Цезаря:

Мы привезем домой нашего лысого торговца шлюхой,

Римляне, запирайте своих жен!

Все мешки золота, которые ты ему послал

Пошли его галльские шлюхи платить.

Одна из кирок вонзилась в стену по самую рукоятку. Шахтёры удвоили усилия, чтобы расширить отверстие. Треск-треск, треск-треск.

«Хватит!» — крикнул Мамурра. Мужчины с кирками отступили.

Лучники шагнули вперёд. Они натянули тетиву и выпустили её прямо через отверстие. Было слышно, как стрелы рикошетят от противоположной стены. Они снова натянули тетиву. Они снова выстрелили, на этот раз одна слева, другая справа. Стрелы засвистели по каменным стенам. Лучники отступили в сторону.

Мамурра и его спутник бросились через отверстие в персидской шахте. Врезавшись в дальнюю стену, Мамурра повернул направо.

Мужчина рядом с ним повернул налево. Мамурра сделал пару шагов и подождал, пока к нему присоединится ещё один мужчина.

Вместе они двинулись вперёд. Мамурра пригнулся. Без шлема и щита он чувствовал себя ужасно уязвимым. Вдали из одного из персидских отверстий для воздуха падал луч света. За ним Мамурра разглядел неясные силуэты Сасанидов. Он мельком увидел изогнутый лук. Он подавил желание прижаться к стене – стрелы могли следовать за стенами. Он присел, стараясь стать как можно меньше. Он услышал лёгкий шорох перьев, когда стрела проносилась в воздухе, почувствовал ветерок, когда она пролетала.

Слегка выпрямившись – ему не хотелось разбить голову о рваный потолок туннеля – Мамурра бросился на персов. Двое восточных воинов впереди выхватили мечи, постояли мгновение, а затем бросились бежать. Один споткнулся. Легионер рядом с Мамуррой навалился на упавшего перса, уперев ногу ему в поясницу, и наносил удары сверху вниз по голове, шее, плечам.

«Стой!» — крикнул Мамурра. «Подними щиты!» Вперед подали плетёные щиты. Четверо легионеров соорудили импровизированное заграждение. «Где шахтёры? Отлично, снеси эти шахтёрские подпорки и обрушь шахту рептилий».

Пока люди с кирками принимались за работу, Мамурра обернулся, чтобы посмотреть, что происходит в другой стороне, у входа в шахту. Он не увидел, что его ударило, он лишь почувствовал ужасный тупой удар. Он на мгновение застыл, оглушённый, не испытывая ничего, кроме смутного удивления. Затем его охватил сильный приступ тошноты, когда боль пронзила его. Падая, он увидел шершавый пол туннеля. Почувствовал, как его лицо ударилось о скалу. Он оставался в сознании ровно столько времени, чтобы услышать ответную атаку персов и почувствовать, как кто-то наступил ему на лодыжку.

Баллиста впервые узнала о катастрофе под землёй, когда из входа в шахту выбежал легионер. С пустыми руками он остановился, тупо озираясь по сторонам. За ним последовал ещё один легионер. Он чуть не врезался в первого.

«Чёрт», — тихо сказал Максимус. Все поднялись на ноги. Солдаты у входа подняли оружие. Антонин Постериор начал выстраивать их в строй. Теперь из шахты бежал поток людей.

Все знали, что произошло. Персы выиграли подземный бой. В любой момент воины Сасанидов могли выскочить из шахты, преследуя бегущих римлян. Кастраций стоял у Баллисты и ждал.