Ещё один камень ударил в стену; посыпалось ещё больше пыли. От этой шахты и изменчивости судьбы мысли Баллисты скользнули по неизведанным тропам к вопросу о предательстве. Деметрий не смог…

разгадать его секреты, но само существование закодированного сообщения, прикрепленного к стреле, показало, что в городе Аретц все еще есть по крайней мере один предатель -

Или, по крайней мере, персы считали, что в городе всё ещё орудует предатель. Баллиста был уверен, что они правы.

Что он знал о предателе? Почти наверняка он убил Скрибония Муциана. Он сжёг артиллерийский погреб. Он пытался организовать поджог зернохранилищ. Он поддерживал связь с Сасанидами, хотя иногда и прерывавшуюся. Очевидно, предатель хотел падения города. Кому могло понадобиться такое, столь чудовищное событие?

Может быть, это один из горожан, один из тех, кто потерял свои дома, семейные гробницы, храмы, рабов и все самые дорогие им свободы из-за оборонительных мер, принятых Баллистой? И разве он не сыграл свою роль? Насколько далеко можно зайти, прежде чем разрушить то, что пытался защитить?

Если это был кто-то из горожан, то это был богатый человек. Нефть стоила огромных денег; она воняла: позволить её себе могли только богатые, да ещё и пространство, скрывающее её вонь. Если предатель был горожанином, то это должен был быть кто-то из элиты, кто-то из защитников караванов – Анаму, Огелос, даже Иархай – или кто-то из других городских советников, вроде вечно улыбающегося христианина Феодота.

Но был ли это горожанин? А что же военные? Баллиста прекрасно понимал, что Максимус всё ещё не доверяет Турпио. Не без оснований. У этого насмешливого Турпио было прошлое, известное своей двуличностью. Он извлек выгоду из смерти своего командира, Скрибония Муциана. Несмотря на настойчивые просьбы Максимуса, Баллиста так и не спросил, чем именно Скрибоний шантажировал Турпио. Возможно, когда-нибудь он расскажет, но Баллиста очень сомневался, что Турпио удастся вынудить рассказать. С другой стороны, Турпио хорошо проявил себя во время осады. Его рейд в сердце персидского лагеря требовал исключительного мужества: можно сказать, он заслужил право на доверие. Но, как напомнил ему Максимус, мужество предателю полезно, как и доверие.

Затем был Ацилий Глабрион. Баллиста знал, что тот предвзято к нему относится, крайне предвзято к трибуну Латиклавию. Завитые волосы и борода, высокомерные манеры: северянину не нравилось в нём практически всё. Он знал, что молодой патриций ненавидит служить под началом варвара. Если Турпио и был предателем, то это было ради денег или чтобы предотвратить его окончательное разоблачение как убийцы Скрибония – поэтому деньги…

Опять же. Но если предателем окажется Ацилий Глабрион, речь пойдёт о dignitas, этом непереводимом качестве, которое давало римскому патрицию повод верить в своё превосходство, смысл существования. Баллиста задумался, не лучше ли для dignitas римского патриция служить под началом восточного монарха, чем унизительно подчиняться приказам северного варвара.

В определенном свете восточный человек может показаться не столько варваром, сколько дикарем из северных лесов, вроде Баллисты.

Хотя Кастраций теперь командовал этим рудником, наблюдение велось за тем районом города, где стрела с зашифрованным посланием попала в несчастного солдата, который, конечно же, умер через несколько дней после того, как врач извлек стрелу. Четверо всадников , которых Баллиста едва ли мог выделить, вели более или менее скрытное наблюдение. Пока что это не принесло никаких результатов. Как и ожидалось, Ацилий Глабрион и Турпион были замечены во время своих обходов. У всех троих охранников караванов была недвижимость в этом районе. Христианская церковь Феодота переместилась туда.

Кастраций вернулся. Он снова присел на корточки, и они снова заговорили о древесине, оливковом масле и свином жире, о расстояниях, плотности и импульсе.

«Спасибо, центурион, большое спасибо». Услышав слова Баллисты, Кастриций преисполнился гордости. Он резко встал, но был слишком стар, чтобы удариться головой о балку. Он лихо отдал честь.

Выйти на улицу было всё равно что войти в печь. Жар высосал воздух из лёгких Баллисты. Повсюду клубились облака пыли. Северянин чувствовал её привкус, как песок, во рту, как она просачивается в лёгкие. Как и у всех остальных, у него был непрекращающийся кашель.

Когда они шли к южной шахте, со стены раздался крик

«Младенец на подходе». Большая часть отряда бросилась на землю; Баллиста и Максимус остались на ногах. Остальные могли принять это за хладнокровие перед лицом опасности, но эти двое знали, что это неправда. Оба смотрели вверх, думая, что если ракета летит в их сторону, они смогут увидеть её мельком и успеть на долю секунды отскочить в сторону.

С ужасным скрежетом камень пронёсся над их головами и с грохотом врезался в уже разрушенный дом. Поднялось ещё одно облако пыли.

Мамурра ждал у входа в другую шахту, которая находилась прямо у самой южной башни пустынной стены.

«Господин», — его лицо озарилось улыбкой.

«Префектус». Баллиста улыбнулась в ответ. Они пожали друг другу руки, поцеловались в щеку и похлопали друг друга по спине. Они прониклись симпатией друг к другу.

Мамурра знал, что совесть герцога Рипае абсолютно чиста. Ничто из того, что он сказал или написал о нём, не было несправедливым или злонамеренным. Этот великан-варвар был хорошим человеком. На него можно было положиться: он поступал правильно.

Баллиста с отвращением посмотрел на вход в туннель – на огромные, грубо обработанные балки, неровный пол, острые каменные стены, нависающую крышу. Он шагнул внутрь. Перед ним расстилалась тьма, кое-где полуосвещённая масляной лампой в нише. После шума той шахты в этой было странно тихо.

«Как дела?»

«Пока всё хорошо». Мамурра прислонился к балке. «Как я и говорил, мы копали глубоко: под стеной, под внешним валом и под рвом. Мы вывели туннель примерно на пять шагов за пределы рва. Там мы вырыли короткую поперечную галерею для подслушивания. В одном из храмов я нашёл несколько старых бронзовых круглых щитов. Я приставил их к стене и отправил людей подслушивать».

«Священники возражали?»

«Они отнеслись к этому без особого энтузиазма. Но ведь идёт война».

Хотя рабу никогда не следовало начинать разговор со свободным, Деметрий не смог сдержаться. «Ты хочешь сказать, что это работает? Я всегда думал, что это, возможно, просто литературный вымысел древних писателей».

Улыбка Мамурры стала шире. «Да, это старый трюк, но он работает. Они хорошо усиливают звук».

«И ты что-нибудь слышал?» — спросил Баллиста.

«Как ни странно, нет, вообще ничего. Я почти уверен, что если бы они рыли туннель неподалёку, мы бы услышали стук их кирок».

«Должно быть, это хорошие новости», — сказал Деметриус. «Либо произошёл обвал, и они бросили свою шахту, либо она сильно отклонилась от курса, и они уже совсем не рядом с нашей стеной».

«Да, это два варианта, — Мамурра задумался, — но, к сожалению, есть и третий». Он повернулся к Баллисте. «Когда вы с Максимусом рассказали мне, где в овраге начинается их туннель, я предположил — думаю, мы все так и предполагали, — что его цель — подорвать фундамент нашей южной башни, обрушить её, чтобы никакая артиллерия не смогла добраться до цели».

Оттуда можно было бы помешать их осадному валику. Теперь я в этом не уверен. Это может быть гораздо опаснее. Возможно, они намерены прорыть подкоп под нашей обороной и позволить своим войскам подойти к нам за стену. Если так, то они ждут, когда вали будет почти готов, прежде чем выкопать последнюю часть туннеля, чтобы иметь возможность атаковать с двух сторон одновременно.

Вся группа молчала, представляя себе неиссякаемый поток воинов Сасанидов, хлынувший через осадный вал, в то время как другой вырывался из-под земли; представляя себе полную невозможность попытки остановить обоих сразу.

Баллиста похлопал Мамурру по руке. «Ты услышишь, как они приближаются. Ты их поймаешь».

«Что же тогда?» — Деметрий горячо ухватился за это утешение. «Ты будешь их выкуривать, бросать в их туннель пчёл или скорпионов, выпускать разъярённого медведя?»

Мамурра рассмеялся: «Вряд ли. Нет, всё будет как обычно — грязная работа в темноте с коротким мечом».

Стрела летела прямо ему в лицо. Судорожно дернувшись, Баллиста отпрянул в укрытие. Боковая часть его шлема ударилась о зубец, щека заскребла по шершавому камню. Он почувствовал, как напряглась мышца в спине. Он понятия не имел, куда улетела стрела, но слишком близко. Он шумно выдохнул, пытаясь восстановить дыхание. Позади него раздался тихий всхлип.

Пригнувшись, на четвереньках, Баллиста подбежал к раненому. Это был один из его посланников, из Субуры. Стрела вошла в область ключицы. Только перья торчали наружу. Человек обхватил их руками. В его глазах читалось непонимание.

«С вами всё будет в порядке», — сказал Баллиста. Он приказал двум своим всадникам Сингуляры отнесли человека в перевязочный пункт. Гвардейцы с сомнением посмотрели на эту глупую затею, но всё равно подчинились.

За бруствером Баллиста успокоился. Он досчитал до двадцати, затем выглянул наружу. Вот персидский пандус; вот пустота между пандусом и стеной. Но теперь проём был меньше пяти шагов. Из-под щитов спереди, казалось, почти так близко, что защитники могли до них дотянуться, в обрыв падали земля и щебень, а иногда и стволы деревьев.

Это должно было произойти сегодня. Даже если бы он не видел, как войска Сасанидов скапливаются в дальнем конце крытых переходов, он бы знал, что это произойдет сегодня. Персы явно решили не ждать, пока рампа коснется стены, а воспользоваться каким-то абордажным мостом. Гонка началась. Так или иначе, исход её решится сегодня.

Баллиста огляделся. Кровь посланника уже впитывалась в кирпичную кладку, ярко-красная лужа покрылась слоем пыли. Баллиста кивнул своим спутникам и, снова пригнувшись, пополз к люку.

Максим, Деметрий и трое оставшихся всадников с грохотом спустились по каменной лестнице вслед за ним.

Кастраций ждал их у входа в шахту. Без всяких формальностей он велел им приготовиться.

Баллиста ждала этого момента. Он должен был наступить. Он был неизбежен.

Он должен был это сделать. Но он не хотел. Не думай, просто действуй. «Пошли».

Когда они спустились в северную шахту, солнечный свет у входа вскоре померк. Они двигались бесшумно, одни в темноте.

Ни одна из масляных ламп в нишах не горела. Прежде чем войти, Кастраций проверил, нет ли у кого-нибудь гвоздей в подошвах сапог.

Они оставили свои перевязи, доспехи, шлемы – всё металлическое – на земле. Неосторожная искра могла стать причиной их самого страшного страха – преждевременного пожара.

В кромешной тьме они двигались гуськом. Кастриций шёл впереди, ощупывая стену правой рукой. Баллиста следовал за ним, сжимая кулаком заднюю часть туники Кастриция. Затем шли Максимус и Деметрий.

Пол был неровным. Ботинок Баллисты наполовину провернулся на шатающемся камне. Он представил, как подвернул лодыжку, сломал ногу, как оказался здесь в ловушке. Он подавил приступ паники. Иди вперёд. Не думай, просто действуй.

Эта прогулка бросала вызов времени, бросала вызов логике. Они шли уже несколько часов.

Они могли пройти весь путь через равнину до персидского лагеря.

Что-то изменилось. Баллиста почувствовал, как вокруг него открывается пространство.

Возможно, дело было в качестве звука. Эхо их шагов возвращалось медленнее. В воздухе пахло странно. Он напоминал разные вещи: хлев, мясную лавку, военный корабль. Но воздух был уже не таким спертым, как прежде.

Кастриций остановился. За ним остановились и остальные. Осторожно, очень осторожно, Кастриций приоткрыл свой фонарь, закрыв ставни, лишь на щёлочку. Тонкий луч света едва освещал дальнюю сторону пещеры. Он поднял фонарь. Потолок терялся в тенях. Снова опустив фонарь, он…

Направил свет на балки, поддерживавшие крышу. Баллисте показалось, что их было очень мало, а те, что были, были невероятно тонкими.

«Их как раз хватит, чтобы удержать крышу», — сказал Кастраций, словно читая мысли своего командира. «Древесина хорошая, хорошо выдержанная, сухая, как трут. Я обмазал балки смолой».

«Хорошо», — сказал Баллиста, чувствуя, что ему нужно что-то сказать.

Кастриций направил свет вниз. Большая часть пола пещеры была по щиколотку покрыта соломой. У основания балок лежали свиные шкуры, набитые свиным жиром. «У некоторых поваров могут возникнуть проблемы, но они будут гореть хорошо».

«Хорошо», — сказал Баллиста голосом, который показался ему напряженным.

«А вот и суть дела». Кастриций посветил им вслед. Слева от входа в туннель, через который они вошли, стояли три больших бронзовых котла, поставленных на деревянные бруски, вокруг которых была навалена солома. От них вверх по туннелю тянулась дорожка из соломы. «Я нашёл немного битума для первого котла. В остальных — нефть».

«Понятно», — сказал Баллиста.

«Это хорошо?»

'Очень хороший.'

«Фитиль проложен на две трети пути к выходу из туннеля. Когда будете свободны, позовите меня, и, с вашего разрешения, я подожгу его».

«Я разрешаю вам».

«Тогда пойдем».

На поверхности солнечный свет ослеплял. Слезы текли из глаз.

Отдышавшись, Баллиста приказал Кастрицию выстрелить миной.

Они отошли от входа.

Некоторое время ничего не происходило. Затем они услышали стук сапог Кастриция, выбивающих камни на бегу. Он выскочил из туннеля, согнувшись пополам, но мчась изо всех сил. Он резко остановился, огляделся и, часто моргая, пошёл к остальным.

«Свершилось. Теперь всё в руках богов».

Они с трудом надели доспехи и перевязи с мечами и побежали к башне. Перепрыгивая через две ступеньки, Баллиста выскочил на стену. Он нырнул за парапет и выглянул наружу.

Почти всё было как прежде. Но Баллиста знала, что что-то не так. Пустота. Персидский пандус с щитами вдоль его поверхности. Дальше, на уровне основания пандуса,