Вардан кивнул про себя. Баллиста не двинулась с места. «Если это уловка, если ты будешь в городе, когда он падет, я найду тебя и сражусь. Я буду смотреть, как ты корчишься на костре».

«Мазда желает, чтобы этого не случилось». Баллиста отступил назад, держа руки подальше от боков. «Ночь уже наступила. Если мы хотим вернуться к рассвету, нам нужно уходить».

Баллиста взглянул на Максимуса, кивнул в сторону стены и подошёл к краю круга сасанидских воинов. Двое преграждавших ему путь воинов не двинулись с места. Он повернулся к Вардану: «Если мы не вернёмся, передайте нашему господину Мариаду, что мы выполнили свой долг. Запомните наши имена: Петроний и Нерон».

Вардан не ответил. Но по его знаку двое мужчин, преграждавших Баллисте путь, расступились. Баллиста двинулся дальше.

Очень трудно идти нормально, когда думаешь, что за тобой кто-то наблюдает, и ещё труднее, когда думаешь, что кто-то может попытаться тебя убить. Баллиста подавила желание бежать. Максимус, да благословит его Всеотец, выстроился прямо за своим доминусом. Хиберниец должен был принять первую стрелу. И всё же спина Баллисты всё ещё казалась ужасно уязвимой.

Пятьдесят шагов — это реальный предел точного выстрела из лука, а в тусклом свете и того меньше. Сколько же они прошли? Баллиста начал считать шаги, слегка споткнулся и снова сосредоточился на максимально нормальной ходьбе.

Казалось, эта прогулка длилась целую вечность. Мышцы бёдер спазмировались.

В конце концов, стена оврага оказалась почти сюрпризом. Оба мужчины обернулись, пригнувшись, чтобы стать минимальной мишенью. Баллиста понял, что задыхается. Его туника промокла от пота.

«Ради всего святого, Петроний и Нерон?» — прошептал Максимус.

«Это твоя вина. Если бы ты читал что-нибудь, кроме «Сатирикона», мне бы в голову пришли другие имена. В общем, давай убираться отсюда к чёрту. Мы ещё не дома. Рептилии могут передумать и броситься на нас».

Деметрий стоял прямо у калитки. Он был удивлён, оказавшись там. Правда, декурион Кокцей и двое его воинов тоже были там. Но даже несмотря на это, Деметрий был удивлён собственной храбростью. Часть разума продолжала подсказывать ему, что он может слышать и видеть так же хорошо, а может быть, и лучше, наверху, на башне. Он отогнал эти мысли.

Было какое-то странное волнение оказаться за стенами после стольких месяцев.

Деметрий стоял с тремя солдатами, прислушиваясь и наблюдая. Темнота наполнялась тихими звуками: шуршанием ночных животных, внезапным взмахом крыльев ночной птицы. Легкий ветерок переместился к югу. От персидских пикетов на дальнем краю оврага доносились обрывки звуков: голоса, смех, хрип лошади. Один раз залаял шакал, и к нему присоединились другие. Звон кирок то затихал, то снова нарастал. Но ничто не выдавало продвижения Баллисты и Максимуса.

Мысли молодого грека унеслись далеко, к темной равнине перед стенами Трои, к троянцу Долону, который, закинув лук на плечи и накинув на себя шкуру серого волка, крадучись высматривал греческий лагерь. Дела у Долона шли неважно. Там, на темной равнине, его, словно зайца, преследовали хитрый Одиссей и Диомед, издавший громкий боевой клич. В слезах, моля пощадить его, Долон открыл, где расположились троянские пикеты. Это не принесло ему пользы. Ударом меча Диомед перерезал сухожилия на его шее. Голова Долона упала в пыль, а с его тела сняли лук с тетивой и шкуру серого волка.

Деметрий горячо молился, чтобы Баллиста и Максим не разделили судьбу Долона. Если бы у молодого грека были под рукой стихи Гомера, он бы попытался увидеть, чем всё обернётся. Известным способом гадания было выбрать наугад строку из «Илиады » и посмотреть, какой свет прольёт на будущее божественный Гомер.

Мысли Деметрия вернулись к настоящему, когда до него донесся звук сасанидского патруля, пробиравшегося по оврагу от

Река. Он услышал вызов «Пероз-Шапур» и ответ «Мазда», а затем тихий обмен репликами по-персидски. Деметрий, как и остальные, оказался на краю оврага, наклонившись вперёд и пытаясь разобрать слова. Это было бесполезно. Он не знал ни слова по-персидски.

Деметрий буквально подпрыгнул, когда из калитки хлынул поток света. Он резко обернулся. Перед воротами вырисовывался силуэт Ацилия Глабриона.

Свет факела высветил позолоченную кирасу вельможи. Она напоминала мускулы атлета или героя. Ацилий Глабрион был без головного убора.

Кудри его изысканной причёски блестели. Лицо его было в тени.

«Что, во имя богов, здесь происходит?» — в голосе патриция слышалось раздражение. — «Декурион, почему эти ворота открыты?»

«Приказы, Доминус. Приказы герцога ».

«Чепуха, он приказал, чтобы эти ворота всегда оставались закрытыми».

«Нет, господин. Он приказал мне держать ворота открытыми до рассвета». Младший офицер был ошеломлён, казалось бы, едва сдерживаемым гневом своего начальника.

«И зачем ему это было нужно? Чтобы персам было легче проникнуть?»

«Нет... нет, Доминус. Он и его телохранитель там».

«Ты с ума сошёл? Или выпил на дежурстве? Если да, то я казню тебя со всей старомодной строгостью. Ты же знаешь, что это значит».

Деметрий не знал, что это влечет за собой, но, по-видимому, Кокцей знал.

Декурион слегка задрожал. Деметрий задумался, искренен ли гнев Ацилия Глабриона .

«Даже наш любимый Дюкс не такой варвар, чтобы покинуть свой пост и бегать за стенами посреди ночи».

Ацилий Глабрион полуобернулся. Он указал на ворота. «У вас есть несколько минут, чтобы войти и вернуться на свой пост, прежде чем я закрою ворота».

Спорить со старшими офицерами Кокцеюсу было нелегко. «Господин, герцог всё ещё где - то там. Если вы закроете ворота, он окажется в ловушке».

«Еще одно твое слово, и это будет мятеж. Заходите сейчас же».

Двое солдат робко вошли внутрь. Кокцеус начал двигаться.

«Нет!» — почти крикнул Деметрий. «Герцог услышал звуки подкопа. Он пошёл разведать, где роют персидскую шахту».

Ацилий Глабрион повернулся к нему. «И что мы тут имеем? Маленький бродяга варвара». Он подошёл ближе к Деметрию. От него пахло гвоздиками. Свет факела высветил небольшие локоны бороды, выбившиеся в локоны на его шее. «Что ты здесь делаешь? Продаёшь свой…»

задницу этому декуриону и нескольким его солдатам, чтобы они открыли ворота и позволили вам дезертировать?

«Послушай мальчика, господин. Он говорит правду», — сказал Кокцей.

Вмешательство привлекло всё внимание Ацилия Глабриона. Теперь гнев молодого патриция был совершенно искренним. Отвернувшись от Деметрия, он подошёл к декуриону. «Разве я тебя не предупреждал? Заходи».

Кокцеус осмелился на последнее обращение: «Но, господин, герцог … мы не можем просто бросить его там».

Забыв о мече, Деметрий наклонился и поднял камень.

«Ты нарушаешь прямой приказ, Декурион?»

Деметрий почувствовал в руке острый и шершавый камень. Кудри на затылке Ацилия Глабриона блестели в свете факела.

«Аве, трибунус Латиклавий», — раздался голос из-за света факела.

Ацилий Глабрион резко обернулся. Его меч скрежетнул, вылетев из ножен. Он присел, напрягшись всем телом.

В круге света появились две призрачные фигуры, почерневшие и покрытые пылью. Тот, что повыше, сдернул с головы платок. Его длинные светлые волосы упали на плечи.

«Должен поздравить вас, трибун, с вашим усердием. Патрулирование крепостных валов среди ночи – это достойно восхищения», – сказал Баллиста. «Но теперь, думаю, нам всем пора идти внутрь. Нам нужно многое обсудить. Нам предстоит столкнуться с новой опасностью».

OceanofPDF.com

XV

Баллиста отправился бросить последний взгляд на персидский осадный вал. Он выглянул из-за импровизированного бруствера. Почти каждый день артиллерия Сасанидов разносила бруствер вдребезги. А ночью защитники его восстановили.

Несмотря на густое облако пыли, ход работ по насыпи был достаточно чётким. Персы начали работы за тринадцать дней до августовских календ . До сентябрьских календ оставалось девять дней . Включительно, это составило тридцать шесть дней работы. За тридцать шесть дней насыпь продвинулась примерно на сорок шагов и медленно поднялась почти до уровня парапета городской стены. Ров перед стеной, который защитники с таким трудом вырыли, был забит щебнем. Пропасть, подобная каньону, всё ещё отделяла насыпь от укреплений. Но каньон был шириной всего около двадцати шагов и частично был заполнен останками защитников.

Земляной вал у стены. Когда каньон заполнится, штурмовой отряд Сасанидов должен будет совершить последний подход по ровному сухопутному мосту шириной около двадцати пяти шагов.

Продвижение осадного вала было достигнуто ценой изнурительного труда тысяч людей. Каждое утро в сером предрассветном свете персидские вина, мобильные укрытия, выдвигались вперёд и соединялись, образуя три длинных крытых прохода. Под ними ряды рабочих трудились, подтаскивая землю, щебень и брёвна, которые те, кто стоял впереди, под защитой прочных экранов, сбрасывали на площадку перед валиком. По бокам вала другие рабочие, также под защитой экранов, поднимали и скрепляли раствором глиняные кирпичи, образующие подпорные стены.

Строительство рампы было достигнуто ценой жизней многих, многих воинов из войск Сасанидов. Вскоре после начала работ Баллиста разместил четыре городских двадцатифунтовых артиллерийских орудия за стеной, на одной линии с рампой. Несколько домов были снесены, чтобы создать новую артиллерийскую позицию. Тем владельцам недвижимости, которых удалось найти, была обещана компенсация – если город не падет. Каждое утро вины должны были продвигаться по тем же линиям, а затем оставаться на месте в течение долгого дня. Каждое утро баллистарии, командовавшие двадцатифунтовыми орудиями,

проверили настройки своего оружия, могли стрелять вслепую по высокой траектории через стену, будучи вполне уверенными в том, что рано или поздно, с помощью наблюдателей на стене, один из их гладких круглых камней попадет в одну из вин на ужасающей скорости, разобьет ее дерево и кожу и превратит в тошнотворное месиво людей, трудившихся в иллюзорной безопасности внизу.

Как только дозорные на стене кричали: «Бей, бей!», защищающиеся лучники выскакивали из укрытий, которые они вырыли у основания внутреннего гласиса города, бежали к зубцам и обрушивали сокрушительный град стрел с железными и бронзовыми наконечниками на незащищенных Сасанидов, которые лихорадочно работали над починкой или перестановкой ванн .

Баллиста приказал двум шестифунтовым орудиям, установленным на башнях на угрожаемом участке стены, сосредоточиться на каменщиках, возводящих подпорные стенки пандусов. Баллистарии, отвечавшие за это, имели чёткую линию обзора. Защитные экраны не выдерживали многократных попаданий.

Здесь снова со временем произошла чудовищная бойня.

Сасанидская артиллерия сделала все возможное, чтобы уничтожить своих противников.

Но пока им не удалось серьёзно ограничить опустошение, причинённое обороняющимися. Баллисте пришлось дважды заменить обе шестифунтовые пушки и большую часть их расчётов, а одна из двадцатифунтовых пушек была разбита без возможности восстановления. Других резервов камнемётов не было. Однако интенсивность стрельбы почти не уменьшилась.

На глазах у Баллисты шестифунтовый камень, двигавшийся почти незаметно, врезался в один из экранов, защищавших каменщиков. Разлетелись осколки, поднялось облако густой пыли, экран, казалось, прогнулся, но всё же устоял. Ещё один-два таких камня, и всё: ещё больше мёртвых рептилий и ещё одна задержка.

Баллиста нырнул за бруствер. Он сел, прислонившись к нему спиной, и задумался. Каждую ночь Сасаниды отступали, чтобы на следующее утро начать всё сначала. Почему? Почему они не работали всю ночь? У них были силы. Будь их командиром Баллиста, они бы так и сделали.

Северянин где-то читал, что в прежней восточной империи, парфянской, люди неохотно сражались ночью. Возможно, то же самое было и с их персидскими преемниками. И всё же они рыли шахту из оврага ночью. Возможно, требовалось что-то особенное, чтобы заставить их это сделать. Это было загадкой, но война – это длинная череда необъяснимых событий.

«Я увидел всё, что мне нужно. Спустимся». Пригнувшись, Баллиста подошёл к лестнице на крыше башни и спустился по ней. Он прошёл несколько шагов до северной из двух своих шахт. Кастраций ждал его внутри. Баллиста жестом пригласил свою свиту войти первыми: Максима, Деметрия, североафриканского писца, двух посланников и пару всадников.

— Мы можем поговорить здесь. — Баллиста сел. Кастриций присел рядом с ним, Деметрий — рядом. Баллиста отметил прочную на вид перемычку, толстые подпорки шахты. Здесь, у самого входа, было совсем неплохо. Давление замкнутого пространства не могло его угнетать, когда до открытого воздуха оставалось всего три-четыре шага.

На другой стороне шахты группа мужчин передавала корзины с добычей из рук в руки из туннеля.

Кастраций достал несколько обрывков папируса, покрытых его неровными письменами. С восхитительной ясностью и краткостью он описал ход своего туннеля. Он проходил под стеной, под внешним гласисом, и, словно крот, полз к персидскому осадному валу. Сверяясь с одним отрывком папируса за другим, он изложил свои предполагаемые потребности в подпорках и планках для поддержки стен и крыши, лампах и факелах для освещения работ, а также различных зажигательных смесях и контейнерах для них, необходимых для конечного назначения шахты. Пока Баллиста одобрял цифры, Деметрий записывал их.

Кастриций отправился проверить, как идут дела; Баллиста молча сидел на месте. Сасанидский снаряд с грохотом врезался в стену наверху. С крыши обрушился мелкий ком земли. Баллиста, размышляя о том, не смещена ли немного противоположная опора шахты, поймал себя на мыслях о Кастриции и его превратностях судьбы. Должно быть, он совершил ужасное преступление, раз его отправили в шахты. Он выжил в этом аду, что говорило о его необычайной стойкости; он вступил в армию (существовало ли какое-то правило, которое должно было это предотвратить?); обнаружение тела Скрибония Муциана привлекло внимание его дукса к его знаниям о шахтах; то, что он был одним из трёх выживших в злополучной экспедиции молодого опциона Проспера, принесло ему место знаменосца Баллисты. Теперь, во второй раз, его опыт работы в шахтах помог ему, обеспечив повышение до исполняющего обязанности центуриона, который должен был рыть этот туннель.