Несмотря на непрерывное тихое жужжание бесчисленных мух, тела выглядели странно нетронутыми. Прошло тринадцать дней с момента нападения. Баллиста знал, что на сопоставимых кровавых полях на западе через четыре дня трупы начали бы гнить, разваливаться, становясь неузнаваемыми. Здесь же трупы Сасанидов, казалось, высыхали, как мертвые стволы деревьев, без разложения. Турпио, хвастаясь своим знанием местности, списывал всё на диету и климат; жители востока питались более скромно и, к тому же, были иссушены сухой жарой родных земель.

Сасаниды не забрали своих павших. Возможно, они посчитали, что их просьба о перемирии для их забирания будет воспринята как признак слабости.

Возможно, это было просто неважно, учитывая, что они затем выставили бы трупы на съедение птицам небесным и зверям полевым. Баллиста отметил, что религиозные убеждения не помешали им ограбить мёртвых. Никто не мог покинуть город Арета; все местные жители были беженцами, в городе или других местах, или – да помилуют их боги – пленниками персов, – но каждое утро всё больше трупов оказывалось обнаженными; доспехи, одежда и обувь исчезали. Падальщики могли прийти только из лагеря Сасанидов.

Тысячи и тысячи убитых персов; подсчитать их число было невозможно. Деметрий рассказал, как персидский царь подсчитывал потери.

По словам Геродота, перед походом 10 000 человек выстраивались как можно плотнее друг к другу. Вокруг них проводилась линия.

Их отпустят. На линии фронта построят ограду высотой примерно по пуп. Армию по десять тысяч человек за раз будут выводить в загон, пока все не будут пересчитаны. В конце кампании процедура повторится, и Царь Царей сможет узнать, сколько людей он потерял.

Багой горько рассмеялся. Он утверждал, что ничего не знает об этом Геродоте, но этот человек явно был лжецом или глупцом. Какой смысл знать потери до ближайшего 100000? На самом деле, прежде чем Шапур, возлюбленный Мазды, отправился наказывать неправедных, он приказал каждому воину пройти мимо и бросить стрелу. Когда почитающий Мазду Царь Царей вернулся, отягощённый славой и добычей, из земель неарийцев, он приказал каждому воину взять стрелу. Оставшиеся стрелы давали число блаженных, попавших на небеса.

Деметрий бросил на персидского мальчика злобный взгляд.

Баллиста не стал настаивать. Он знал, что фактическое число убитых персов не имело значения. Ещё сотня убитых, ещё тысяча убитых – само по себе это не имело значения. Учитывая подавляющее численное превосходство, значение имело не количество убитых Сасанидов, а их готовность сражаться и готовность Шапура послать их на бой.

Баллиста понимал, что для спасения города Арета ему необходимо сокрушить одно из двух. Он подозревал, что персы не выдержат своего Царя Царей.

Потери римлян были сравнительно ничтожны. Тем не менее, они оказались выше, чем предполагал Баллиста, выше, чем было возможно. Сасаниды

Шторм со стрелами не походил ни на что, с чем северянин сталкивался прежде.

Какое-то время он думал, что стены будут опустошены без посторонней помощи. Если бы восточные войска смогли повторить это три-четыре дня подряд, у защитников просто закончились бы люди. Но Баллиста знал, что ни одно войско в мире не смогло бы стоять под стенами Ареты день за днём и нести такие потери, какие понесли Сасаниды.

С римской стороны больше всего пострадали лучники. Шесть центурий XX Пальмирской когорты потеряли более 50% личного состава. В каждой центурии осталось всего по пятьдесят боеспособных солдат. Легионеры III Скифского легиона отделались меньшими потерями. В среднем каждая из восьми центурий вдоль западной стены теряла по десять человек, доведя их численность до шестидесяти. Десять артиллеристов Мамурры отсутствовали на знаменах. Удивительно, но, оказавшись в самом эпицентре бури, пали всего двое из телохранителей Баллисты, всадников-сингуляров .

Из более чем 400 римских потерь около половины были убитыми. Их похоронили на открытой местности к востоку от артиллерийского погреба, которая была назначена временным кладбищем. Баллиста прекрасно понимал, насколько опасными могут быть эпидемия и недовольство, если с телами защитников не будут обращаться с должным уважением. Вопросы здоровья и религиозные чувства оправдывали дополнительные усилия по захоронению.

Остальные раненые были слишком тяжело ранены, чтобы сражаться. Большинство в конечном итоге умерло, многие из них – в мучениях от заражения крови. До этого военно-медицинские бригады были бы очень заняты. Каждый обученный солдат, способный вернуться в строй, был бы крайне необходим.

Когда атака Сасанидов провалилась, они полностью покинули поле боя. Они вытащили за пределы досягаемости свои мантии и баллисты, а также самых удачливых раненых. На следующий день они остались в лагере, предаваясь трауру: высокой, дикой музыке и стенаниям, варварским для западного уха.

Затем, когда их горе несколько утихло, они снова принялись за осаду.

Уцелевшую осадную башню, самую южную, «Захватчик Города», провалившуюся сквозь крышу подземной гробницы, оттащили обратно в лагерь Сасанидов, где её тут же разобрали. Большая часть её бревен была использована для постройки огромного колёсного сарая, который легионеры прозвали «черепахой». Багоас с радостью рассказывал всем, что этот сарай будет скрывать – не кого иного, как прославленного Хосро-Шапура, прославленную Славу Шапура, могучего тарана, сокрушившего…

Двойные стены города Хатры. Пятнадцать лет с того славного дня Хосров-Шапур покоился, посвящённый богу. Теперь Мазда внушил Царю Царей идею привести огромного барана, чтобы вновь продемонстрировать его доблесть. Его перевозили по частям, а теперь собирали заново, чтобы подвесить на крепких цепях под этим навесом.

Ничто, искренне заверял Багоас своих слушателей, ничто — ни ворота, ни стены — не смогут устоять против него.

Прошло тринадцать дней с момента нападения, и теперь все должно было повториться снова.

Баллиста взглянул на приземистую фигуру черепахи, под которой укрывался Хосро-Шапур. Он задумался, достаточно ли он сделал, чтобы предотвратить это, не допустить. Конечно, он сделал всё возможное, чтобы восполнить потери. Двое пехотинцев были переведены в equites singleles из турмы Cohors XX под командованием Антиоха на северной стене. Аналогично, десять легионеров Legio III присоединились к артиллеристам Мамурры из центурии Луция Фабия у Порта Аквариа на восточной стене. Баллиста заметил, что одним из пополнений, появившихся на зубцах Пальмирских ворот, был Кастриций, легионер, обнаруживший тело Скрибония Муциана. Четырёмстам воинам из numerus Иархая было приказано занять свои места на пустынной стене. Баллиста внёс дополнительные уточнения: 300 из них должны были быть обученными наёмниками, и только 100

Недавно набранные рекруты; защитник караванов должен был лично возглавить своих людей; Батшибы не было видно на крепостных стенах. (Баллиста была отложена, чтобы рассмотреть её позже, когда появится время, из-за странного, нового нежелания Иархая сражаться.) Новое расположение означало, что западная стена была почти так же хорошо укомплектована, как и до штурма. Однако это означало, что каждую из остальных стен защищали всего по 200 человек.

Наёмники, поддерживаемые небольшим числом римских регулярных войск, а на востоке и юге — толпой рекрутов. Баллиста понимал, что по мере продолжения осады и роста потерь ему придётся всё больше полагаться на местных рекрутов. Эта мысль не внушала оптимизма.

На равнине Драфш-и-Кавьян, боевое знамя дома Сасанидов, сверкало красным, жёлтым и фиолетовым в лучах утреннего солнца, приближаясь к огромному тарану. За ним следовала уже знакомая фигура на белом коне. С появлением Шапура маги начали жертвоприношение.

Баллиста с облегчением увидела, что, несмотря на репутацию некромантов, в этом деле не участвовали люди. Римских пленных не было видно.

Во время штурма две баллисты защитников были выведены из строя.

Одну отремонтировали, другую заменили из арсенала. Мамурра действовал успешно. Три вражеских артиллерийских орудия были подбиты: два при подходе, одно при отступлении. Было видно, что их также заменили. Но больше ничего не построили. Жесткая политика выжженной земли, применяемая Баллистой, приносила определённые плоды. Леса не было на много миль вокруг. Если Сасанидам нужно было построить больше осадных машин, им пришлось бы доставлять материалы издалека. Баллиста был достаточно оптимистичен в отношении артиллерии; у него всё ещё оставалось двадцать пять орудий на западной стене, напротив персов.

всего двадцать.

В сопровождении хлопающего на ветру Драфш-и-Кавьяна Шапур проехал к возвышенному трибуналу, где занял место на троне, сверкающем драгоценными металлами и драгоценными камнями. За троном возвышалась устрашающая, морщинистая громада его десяти слонов. Впереди шли Бессмертные под командованием Пероза Длинного Меча и Джанаваспер, «те, кто жертвует собой», под предводительством Мариадеса.

Баллиста не удивился, что Шапур до сих пор не пытался использовать своего ручного претендента на римский престол, чтобы подорвать лояльность защитников Ареты. Кто последует за бывшим городским советником, ставшим разбойником, а затем предателем, как Мариадес? Это было так же маловероятно, как и попытка возвести в императорский сан воина-варвара, такого как сам Баллиста.

Таран готовился к бою, обслуга, жрецы и их утварь были отогнаны. Раздалось песнопение: «Хос-ро-Ша-пур, Хос-ро-Ша-пур». Суть дела заключалась в великом таране, Славе Шапура и его оберегающей черепахе. Собрав его заново, Баллиста предположил, что он направится прямо по дороге к Пальмирским воротам. Он строил свои расстановки войск на этом основании.

Он надеялся, что прав. Всё, что он мог использовать, чтобы помешать тарану, было у ворот. Реквизированные им коровьи шкуры и мякина были сложены неподалёку. Помнят ли советники, как хихикали, когда их варвар Дукс объявил о реквизации? Три мобильных крана Баллисты стояли за воротами. Они были оснащены железными когтями, и у них был внушительный запас огромных камней. А потом появилась его новая стена. Четыре дня легионеры трудились, завершая стену за внешними воротами. Жаль, что она заслонила собой картину Тихе Аретской. Суеверные могли бы что-то в этом усмотреть, но Баллиста не был суеверен.

Отправил бы Царь Царей «Хосро-Шапур» прямиком по дороге, прямо в пасть тщательно подготовленной обороны? Или предатель предупредил бы его? После провала атаки на зернохранилища в городе Арете стало на одного предателя меньше. Но Баллиста был уверен, что по крайней мере один остался. Потребовалось как минимум двое, чтобы сжечь погреб, как и двое, чтобы убить Скрибония Муциана и избавиться от его тела.

Конечно, ни один предатель не сообщил Сасанидам о кувшине с нефтью, зарытом прямо перед воротами, которые заперли главного городского грабителя. Но северянин был уверен, что это скорее доказательство проблем со связью, чем доказательство отсутствия предателя.

Шапур размахивал руками, развевались пурпурные и белые ленты. Трубили трубы и гремели барабаны. Огромная черепаха, в которой находился Хосро-Шапур, двинулась вперёд, как и манлеты, баллисты и бесчисленные полчища лучников.

«Ты думаешь, он это практикует?» — спросил Максимус.

«Что?» — ответил Баллиста.

«Вращает эти ленты. Представь, каким придурком он, должно быть, выглядит, тренируясь в одиночку. Всё равно бесполезно. Не совсем практичный навык».

«Почему ты тратишь то немногое время, которое у тебя есть, когда ты не трясешь кровать, на отработку этих замысловатых движений своим гладиусом?»

Максимус рассмеялся: «Это пугает моих врагов. Я видел, как взрослые мужчины плакали от ужаса».

Баллиста молча посмотрел на своего телохранителя.

«Ну, я понимаю, что вы имеете в виду, но, конечно, это совсем другое».

Максимус вспылил.

«Нельзя не думать, что в целом это хорошо, что я владею тобой, а не наоборот».

Огромный таран двигался прямо по дороге, его щиты защищали баллисты и лучников, расставленных по обеим сторонам.

Всеотец, ну вот и снова. Баллиста почти бессознательно проделал предбоевой ритуал: вытащить кинжал, резко вернуть его обратно, вытащить меч, резко вернуть его обратно, коснуться лечебного камня на ножнах.

Когда Сасаниды приблизились к белым скалам, Баллиста кивнул Антигону, который подал сигнал, и артиллерия открыла огонь. На этот раз северянин приказал баллистариям целиться исключительно во вражескую артиллерию. Персы, продвигая мощный артиллерийский огонь,

Рам восхищался своей удачей, неожиданной удачей, которая, по мнению Баллисты, могла заставить Шапура и его окружение задуматься.

Практика оттачивала мастерство артиллеристов Ареты. К тому времени, как сасанидская линия достигла участка стены, окрашенной в белый цвет, три их баллисты были раздавлены высокоскоростными снарядами. Когда таран, зенитные орудия и лучники преодолели последние 200 шагов до городской стены, сасанидская артиллерия сняла передки и открыла ответный огонь. Почёт был равным: две баллисты защитников и две баллисты нападающих были выведены из строя. Дукс Рипаэ был вполне доволен. Это был единственный участок осады, где он мог выиграть битву на истощение. Затем ему пришла в голову другая мысль: «Позор. Люди гибнут – как мои, так и вражеские – а я всего лишь подсчитываю количество уничтоженных и повреждённых машин, как это влияет на скорость стрельбы». Позор. Слава богам, что война никогда не сведётся к этой безличной битве машин против машин. Если бы это было возможно, насколько бесчеловечным стало бы это занятие.

Сасанидские офицеры превосходно контролировали свои войска. Лучники не открывали огонь, пока щиты не установились всего в пятидесяти шагах от стен. Ни одна стрела не была выпущена до приказа. Когда он прозвучал, небо снова потемнело. Когда с ужасающим свистом обрушился шквал стрел, Баллиста снова поразился почти невероятной чудовищности происходящего. Защитники спрятались за зубцами стен и под щитами, чтобы выдержать бурю. Крики и вопли показывали, что не все остались невредимыми. В паузе перед следующей волной лучники Ареты вскочили на ноги и дали ответный залп.