открыли артиллерийский огонь.

Первый залп не дал никакого результата, и через пару минут не наблюдалось даже подобия залповой стрельбы. Расчёты артиллерийских орудий работали с разной скоростью. Баллиста был далеко не убеждён, что самые быстрые обязательно лучшие – лучше было потратить немного больше времени и хорошенько прицелиться. Ему стоило усилий не взять на себя установку стоявшего рядом с ним большого двадцатифунтового орудия. Северянин почесал нос, в одной руке обнаружил кувшин, в другой – еду. Он выпил и поел.

Ура, громкие крики «Ура!» — раздались со стены справа. Баллиста обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть колесо, вращающееся в воздухе, словно подброшенная монета. Над равниной поднялось облако пыли. Из него, пошатываясь, выбрались маленькие, ярко одетые фигурки. Один из метателей камней к северу от стены попал точно в цель. Одна сасанидская баллиста уничтожена, осталось девятнадцать.

Снова крики «Ура!», на этот раз слева. Баллиста не видел причины.

Максимус указал пальцем. «Вон там! Вон там! Боги внизу, это его задело». Баллиста проследила за вытянутой рукой хибернианца. Далеко-далеко от стены, далеко позади основных сил персов, стояла самая южная из трёх осадных башен. Огромный сасанидский «Захватчик городов» пьяно наклонился вперёд, его передние колёса глубоко уходили в землю.

«Тюхе, — сказал Мамурра. — Не думаю, что мы вырыли ямы так далеко».

Под его тяжестью он, должно быть, провалился в одну из самых дальних частей старых подземных гробниц. В любом случае, сегодня им уже не вытащить эту тварь».

Любая битва, как и всё в природе, проходит этапы. Какое-то время удача была на стороне защитников, и хорошие новости потекли рекой. Пока Баллиста доедал хлеб с сыром, два гонца, наступая друг другу на пятки, взбежали по ступеням на крышу сторожки.

Пока первый говорил, Баллиста передал кувшин из своих рук другому ожидающему посланнику.

Атака Сасанидов на северную стену закончилась ничем. Огромная масса людей – по оценкам, около 5000 – собиралась на плато к северу от ущелья. Они были ещё очень далеко, на пределе досягаемости артиллерии, когда центурион Пуденс приказал метателю стрел на боковой башне выстрелить по ним. Баллистарий , больше с надеждой, чем с ожиданием, прицелился в передового всадника – богато одетого мужчину на великолепно украшенном коне. Стрела попала в

Сасаниды спрыгнули с коня как можно быстрее, оставив его прижатым к земле. Их предводитель погиб, а рептилии разбежались.

Баллиста поблагодарил гонца и дал ему несколько монет. Тот передал кувшин своему коллеге и поведал ему новости.

Персы откуда-то собрали пять лодок и посадили в них около 200 человек. По глупости они проследовали вдоль западного берега реки к Арете. Как только лодки оказались в зоне досягаемости стреломётов на двух северо-восточных башнях, местные лодочники, призванные на службу, прыгнули за борт, доплыли до берега и дезертировали.

С этого момента на лодках царила полная неразбериха. Они едва ли могли быть лучше, чем дрейфовать под обстрелом с возвышенности стен стреломётов и лучников. Когда же они наконец попытались приземлиться возле рыбного рынка, то стали лёгкой мишенью для по меньшей мере десяти артиллерийских орудий и не менее 500

Лучники из нумера Анаму. Три лодки перевернулись; одна затонула недалеко от ближайшего острова на Евфрате; одну унесло вниз по реке. Большинство тех, кто не погиб от метательных снарядов, утонули. Похоже, лишь около двадцати человек сумели спуститься по реке, а ещё около двадцати застряли на острове.

Когда рассказ закончился, и Сасаниды прибыли на остров, Антигон вопросительно взглянул на Баллисту, которая загадочно ответила «да», добавив: если они ещё будут здесь этой ночью. Северянин поблагодарил посланника и снова расстался с монетами.

Но течение не может течь в одну сторону вечно. Слишком быстро, ценой всего лишь одной баллисты, артиллерия Сасанидов пересекла зону своего бессилия. Они достигли своих предполагаемых позиций, находящихся на расстоянии эффективного огня. Персы сновали вокруг, снимая артиллерию с катков, устанавливая защитные экраны, подготавливая боеприпасы, оттягивая затворы, устанавливая снаряды, прицеливаясь и выпуская снаряды.

Баллиста почувствовала, как по сторожке пробежала легкая дрожь, когда в нее ударил камень.

Время беззаботного наблюдения закончилось. Теперь воздух наполнился угрозой; повсюду раздавался рвущий, разрывающий звук снарядов. Справа мужчина закричал, когда в него с дорожки стены попала молния. Слева короткий участок зубцов стены разлетелся на каменные осколки от попадания снаряда. Среди обломков лежал мужчина, стонущий. Другой лежал молча. Отдав приказ плотникам возвести импровизированную зубчатую стену, Баллиста подумал, что при прочих равных условиях защитники должны выиграть этот обмен ударами.

Артиллерия. У них было двадцать пять баллист против восемнадцати, а также преимущества более высокого положения и каменных, а не деревянных, стен для защиты.

Однако остальные условия были не равны. Двое оставшихся на ходу штурмовиков городов выдвинулись вперёд на максимальную дальность артиллерийского обстрела. Как раз когда противник должен был открыть ответный огонь, северянину предстояло отдать приказ своим баллистариям сменить цели. Когда они окажутся в пределах досягаемости, единственными целями станут огромные осадные башни. Теперь настала очередь обороняющихся артиллеристов выдерживать обстрел, не имея возможности ответить; хуже для любого солдата быть не может. Собираясь отправить гонцов отдать приказ, Баллиста добавил, что любой баллистарий , который попадёт в цель, кроме одной из осадных башен, когда они окажутся в пределах досягаемости, будет засечён насмерть.

Всеотец, применение власти развратило мою душу.

Оставив баллисты в двухстах шагах от стены, основные силы персов сгрудились как можно ближе к линии мобильных щитов. Люди попадали в ловушки под ногами и стрелы, бьющие сверху. Однако защитникам казалось, что прошло совсем немного времени, прежде чем линия щитов была установлена всего в пятидесяти шагах от стены, и персидские лучники натянули тетивы своих луков. Десять, двадцать, тридцать тысяч стрел – невозможно было угадать. Словно тень, скользнувшая по лику солнца, они затмевали день.

Вдоль всей стены и за ней стрелы падали, словно град в разгар зимы. На стене, на улицах и в переулках позади неё падали люди.

Лучники на стене открыли ответный огонь. У защитников было некоторое преимущество: они находились выше, хорошо защищенные каменными зубцами и крепкими щитами легионеров; почти все их стрелы достигли цели – число Сасанидов было настолько велико, что они представляли собой плотную мишень, и щиты не могли укрыть их всех. Но это был неравный бой: менее 650 лучников против бесчисленных тысяч.

Сасанидские стрелы попадали в цель. Защитники гибли – слишком много. Баллиста задавался вопросом, не окажутся ли все его планы, все его хитрые уловки напрасными. Одержит ли верх численное превосходство? Смогут ли тяжесть метательных снарядов прорвать стены и открыть город?

Выносливость. Им просто нужно было терпеть. Баллиста знала, что только дисциплина, старомодная римская дисциплина, поможет им выстоять. Девять ночей и девять дней Всеотец висел на древе жизни. Пронзенный копьём бок, Всеотец добровольно претерпел на древе, чтобы познать тайны.

мёртвых. Северянин улыбнулся. Вот вам и романтика герцога . Спелый.

Белый дракон, шипящий на ветру, привлек всю ярость Сасанидов. Воздух над Пальмирскими воротами был полон метательных снарядов.

Баллиста затаилась за брустверами посреди импровизированной стены из щитов. Было трудно что-либо увидеть или услышать. Затем, перекрыв ужасающий грохот бури из стали и камня, раздался ликование. Тонкий, наполовину заглушённый шумом битвы, но ликующий, он скандировал: «Ро-ма! Ро-ма!»

Баллиста выглянул из-за зубцов. Он резко откинул голову назад, в безопасное место, когда стрела отскочила от стены. Он посмотрел снова. Северная половина равнины была окутана огромным грибовидным облаком пыли. Не желая испытывать судьбу, Баллиста на несколько мгновений отступил за парапет. Когда он снова посмотрел, пыль немного рассеялась. Он понял, почему его люди ликовали. Самый северный «Захватчик Города» исчез. На его месте теперь виднелся истерзанный высокий каркас из балок и перекладин. На глазах у Баллисты с верхнего этажа спрыгнул человек. Падающий человек, нелепо кажущийся элегантным, словно танцор пантомимы. Еще двое, трое, четверо восточных мужчин прыгнули навстречу неминуемой смерти. Затем, с тяжеловесной неизбежностью, остатки башни рухнули.

На поле боя воцарилась странная тишина. Сражение затихло, когда обе стороны осознали масштаб произошедшего. Осадная башня двигалась почти прямо на башню, где располагалось одно из самых мощных артиллерийских орудий. Многократные удары двадцатифунтовых камней, падавших с огромной скоростью, должно быть, буквально разрушили «Захватчика городов».

Деметрий огляделся. Верхняя часть Пальмирских ворот была усеяна, почти сплошь покрыта отстреленными снарядами. Когда бой стих, защитники прижались к стенам или двум огромным баллистам.

Молодой грек, хоть и старался не смотреть, не мог оторвать взгляда от двух трупов, брошенных в углу. Из-под них сочилась липкая лужа смешанной крови. Деметрий одновременно хотел и не хотел узнать, кто они.

Битва закончилась? Зевс, Аполлон, Афина и Артемида, пожалуйста, пусть всё это закончится, хотя бы на сегодня. Деметрий заметил, как из люка появились рабы с свёртками и кувшинами. Они сгибались пополам, двигаясь. Шальные снаряды всё ещё летали по крыше. На мгновение молодой грек не понял, что делают рабы. Затем, взглянув на небо, он…

Деметрий понял, что уже, должно быть, приближается к концу четвёртого часа дня, когда кириос приказал воинам пообедать. С одной стороны, время пролетело так быстро; с другой – крики и ужас, казалось, длились несколько дней. Деметрий подумал о том, как Зевс в божественной поэзии Гомера задержал день, чтобы Одиссей и Пенелопа могли насладиться любовью и сном. Сегодня всё было совсем не так; Арета совсем не походила на Итаку.

Ранее, когда Баллиста потребовал у него импровизированный перекус, Деметриус не смог есть; во рту у него не было слюны.

Теперь, когда бой, казалось, затих, он почувствовал невыносимый голод. Взяв хлеб, сыр и лук, он принялся их с жадностью поглощать.

Кириос бессвязно жевал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к южной стене, а Максимус и Антигон сидели по обе стороны от него. Тихим голосом они вели прерывистое обсуждение технических вопросов о пределах подавления артиллерийских орудий. Деметрий дивился им. Как повторение могло настолько притупить чувства, что это ужасное утро, эта торговля смертью, стало такой же обыденностью, как жатва на поле? Он рассмеялся. Может быть, потому, что они были варварами: англом, хибернцем и батавом. Чтобы сдержать смех, Деметрий откусил большой кусок лука.

Арета оказалась в самом эпицентре бури. Этот изолированный и прежде незначительный городок по воле богов стал последним очагом вечной войны между Востоком и Западом. Конфликт существовал всегда, с самых ранних записей. Сначала финикийцы с востока похитили Ио, а греки ответили похищением сначала Европы, а затем Медеи. После того, как троянцы захватили Елену, дело перешло от похищения девушек к войне.

Ахейцы сожгли Трою, персы – Афины, а Александр – Персеполь. Пески пустыни были пропитаны кровью от крушения легионов Красса при Каррах. Брошенные трупы римлян отмечали отступление Марка Антония из Мидии. Юлий Цезарь был сражён накануне очередной войны возмездия. Войны возмездия неоднократно развязывали императоры Траян, Луций Вер и Септимий Север.

Затем пришли Сасаниды, и Восток нанёс ответный удар. Тысячи римлян погибли в Мешике и Барбалиссосе. Антиохия, столица Сирии, и многие другие города горели в смутное время. Восток против Запада – конфликт, которому не было конца.

Арета была эпицентром конфликта космических масштабов; нескончаемого столкновения цивилизаций, вечного столкновения богов. Вся мощь Востока была брошена на Запад, и здесь вечный Рим – саму гуманность , как некоторые выражаются, со всеми её искусствами и философией – защищали три варвара, евшие хлеб с сыром. Поток сознания Деметрия был прерван внезапным появлением солдата.

Посланник также вторгся в прекрасные размышления Максимуса. Хибернец уже давно потерял интерес к тонкостям унылой артиллерии. Его мысли были заняты новой девушкой в «Кратер»: соски, как пальцы слепого сапожника, аккуратная маленькая дельта, послушная, как угодно. С девушками было забавно – какие бы у них ни были соски, они всегда хотели разные. Девушка из «Кратера» с большими коричневыми ореолами, как обеденные тарелки, сказала, что предпочла бы маленькие, аккуратные соски. Девушка из бара на северной окраине города, с крошечными, нежными розовыми сосками, мечтала о большем. Максимусу было всё равно; обе девушки были живыми, стройными блондинками. Они определённо хорошо смотрелись бы вместе.

Гонец пытался отдать честь, согнувшись пополам. Баллиста и Антигон, не вставая, ответили ему тем же. Будучи рабом, а не солдатом, Максимус радовался тому, что не чувствовал необходимости присоединяться.

«Хорошие новости, Доминус». Солдат с облегчением сел, увидев Баллисту. «Атака варваров на южную стену отбита».

Их было около пяти тысяч. Рептилии выстроились на плато, вне досягаемости. Но к тому времени, как они спустились в ущелье, у нас было десять баллист против них. Эти мерзавцы выглядели потрясёнными, когда начали подниматься по нашей стороне ущелья. Когда лучники Лархаи и Огелоса начали стрелять, а мы скатили вниз эти чёртовы огромные камни, которые ты нам приказал разложить, Сасаниды побежали, как настоящие жители Востока, какими они и являются – ни духу, ни смелости.

Живя настоящим, словно ребёнок, Максимус совершенно забыл об угрозе южной стене. Но новости оказались приятными: дела на пустынной стене шли плохо сами по себе.