Священник подошёл к первому из заключённых. Двое волхвов держали голову мужчины. Священник опрокинул горшок. Мужчина закричал.

«Что такое?» — Баллиста старался говорить ровным голосом. — «Что они с ними делают?»

«Оливковое масло», — очень тихо ответил Багоас. «Они ослепляют их кипящим оливковым маслом».

Один-единственный трубный зов был подхвачен бесчисленным множеством других. Огромная орда Сасанидов пришла в движение и начала выстраиваться для медленного продвижения.

Отряды мужчин начали толкать баллисты, установленные на приземистых тележках или катившиеся на роликах, вперёд, на расстояние эффективного огня, примерно в 200 шагов от стен. Оттуда камнемётчики стремились уничтожить обороняющихся.

артиллерии и сносили крепостные стены, в то время как метатели стрел сметали римских солдат с проходов вдоль стен.

Мантелеты были выдвинуты вперёд. Они должны были оказаться на расстоянии эффективного выстрела из лука, примерно в пятидесяти шагах от города. Образуя непрерывную линию укреплённых деревянных щитов, мантелеты должны были защищать как персидских лучников, так и штурмующие отряды по мере их приближения.

Самые тяжёлые из всех, влекомые сотнями человек каждая, три осадные башни на колёсах начали медленно продвигаться вперёд. Эти чудовищные колёсные осадные башни были сделаны из дерева, но полностью обшиты металлическими пластинами и сырой кожей. Сверху по их бокам часто лили воду, чтобы не дать противнику поджечь их. На верхних уровнях у них были баллисты , но это было лишь второстепенным по сравнению с их главным предназначением. «Осадные башни» были предназначены для того, чтобы подкрадываться к городским стенам и перелезать через них, опускать подъёмный мост и выпускать на стены толпу кричащих воинов.

Когда разводные мосты опускались, из рядов укреплений на помощь выбегали отряды штурмующих с лестницами.

Баллиста посмотрела на них. Они были ключом к нападению. Всё остальное вращалось вокруг них. Они были довольно далеко друг от друга. Один из них был на дороге, направляясь прямо к воротам, где стояла Баллиста. Остальные были нацелены на стену за ними, в трёх башнях к северу и югу. Двигаясь со скоростью около мили в час, они теоретически могли ударить по стене примерно за полчаса. Баллиста знала, что этого не произойдёт. Городские штурмовики…

делать много остановок, чтобы сменить бригаду тянущих их людей, проверить, выровнять и укрепить землю впереди, а также заполнить ловушки Баллисты — если, конечно, последние будут обнаружены.

Баллиста решил, что нападение, скорее всего, произойдет не раньше полудня.

К сожалению, это было бы выгодно атакующим по нескольким причинам. Утреннее солнце больше не светило бы им прямо в глаза, как сейчас. Это дало бы достаточно времени штурмовикам города добраться до стен, а также подготовиться к атакам на другие стены.

Накануне по обе стороны северного и южного ущелий были замечены тучи всадников. Баллиста изменил боевой порядок, приказав 300 воинам, по 100 наёмников от каждой группы, охранявшей караван, присоединиться к обороне опасно слабо вооружённой северной стены.

Странно, что эту слабость заметил его помощник, совершенно невоенный Деметрий, а не он сам или кто-либо из его армейских офицеров. Иногда подходишь слишком близко к сердцу. Как говорили люди Баллисты: за деревьями леса не видно.

Полдень. Северянин мысленно перебрал время. Полдень. Время, когда римляне впервые плотно обедали. Багой сказал ему, что персы едят позже, ближе к вечеру. В полдень персы не будут голодны, а вот римляне – да. Баллиста уже собирался отдать приказ о переносе времени обеда солдат на более раннее время, когда увидел нечто, что могло оказаться крайне важным.

Характерная фигура в пурпурном одеянии верхом на белом коне двигалась. Хотя теперь её сопровождала блестящая свита из высшей знати и вассалов-царей, высокий куполообразный золотой шлем и длинные пурпурно-белые ленты, указывающие на Царя Царей, невозможно было спутать ни с чем.

Баллиста ждала этого момента, молилась о его наступлении. В римской армии в начале осады командир обычно выезжал на расстояние выстрела артиллерии обороняющихся. Эта традиция преследовала две цели. На чисто прагматичном уровне она давала командиру прекрасную возможность оценить состояние обороны. На более неосязаемом, но, возможно, гораздо более значимом уровне она позволяла полководцу поднять боевой дух своих солдат, продемонстрировав своё нарочитое презрение к оружию противника. Прекрасная традиция, убивавшая одним выстрелом двух зайцев. Единственная проблема заключалась в том, что иногда она убивала и самого полководца осаждающих.

До этого момента Баллиста не знал, придерживались ли Сасаниды подобной практики. Вопрос Багоаса не принёс вразумительного ответа: «Конечно, Шапур, возлюбленный Мазды, не боится оружия своих врагов». Северянин всё больше задавался вопросом, насколько хорошо или мало персидский юноша разбирается в войне. Багоас явно принадлежал к персидской элите, но становилось ли всё более вероятным, что он происходил из семьи писцов или жрецов, а не воинов?

Шапур и его люди остановились на расстоянии артиллерийского обстрела. В воздухе витали оживленные разговоры. Говорил в основном Царь Царей. Донося до своей высокой публики свое видение направления атаки, Шапур делал широкие дуги и взмахи руками, а вымпелы развевались за его спиной.

Баллиста пристально смотрел не на Шапура, а на два заметных каменных холма по обе стороны дороги. Стороны, обращённые к стене, были выкрашены в белый цвет. Они обозначали 400 шагов – максимальную дальность стрельбы его артиллерии. Давай, трусливый восточный ублюдок! Давай, только имей смелость подойти на расстояние.

Заставив себя отвлечься, Баллиста отдал приказ людям пообедать не менее чем на два часа раньше обычного. Когда гонцы двинулись дальше, северянин с неприятным содроганием осознал, что не отдал куда более настоятельный приказ всем орудиям нацелиться на персидского царя, но не стрелять до приказа герцога Рипа. Когда следующая группа гонцов ушла, Баллиста немного успокоился, осознав, что их послание, скорее всего, было излишним – очень плох тот баллистарий , который ещё не направил оружие на всадника на белом коне.

Хитрость с поворотом шайб, ослаблением кручения и уменьшением видимой дальности стрельбы оружия была старой и очевидной. Сработало ли это? И даже если бы сработало, предатель бы выдал его? Неужели Сасанид насмехался над ним?

Шапур тронулся с места, и белый конь двинулся по дороге к Пальмирским воротам. Мимо побеленных каменных груд, оставляя за собой метеорный след могущества, шёл Шапур. Всеотец, Лживый, Несущий Смерть, Доставьте мне этого человека.

Баллиста болезненно ощущал окружающее его ожидание. Мертвая тишина на крепостных стенах нарушалась лишь тихим шумом хорошо смазанных механизмов, которые искусно настраивались, когда баллисты отслеживали свои…

Цель. Подожди, пока он не перестанет двигаться. Не хватайся за это. Подожди, пока справа момент.

Шапур подходил все ближе и ближе; все ближе и ближе к окрашенному в белый цвет участку стены на расстояние в 200 шагов.

Он остановился.

Баллиста заговорила.

Антигон поднял долгожданный красный флаг.

Дзынь – скольжение – стук: огромное двадцатифунтовое орудие Баллисты метнуло свой тщательно отшлифованный камень. Мгновение спустя к нему присоединился его близнец на крыше сторожки. Затем – дзынь – скольжение – стук, дзынь – скольжение – стук: к нему присоединилась вся артиллерия вдоль западных зубцов. Пару секунд северянин любовался геометрией всего этого – неподвижной линией стены, движущимся треугольником снарядов, сходящихся в неподвижной точке всадника на белом коне.

Всадника в меховой одежде рядом с Шапуром сдернули с коня. Раскинув руки, с развевающимися пустыми рукавами пальто, он напоминал большое шестиногое насекомое, когда стрела отбросила его назад. В конце свиты две, может быть, три лошади и всадника рухнули, когда камень превратил их в кровавое месиво.

После удара наступила ошеломляющая тишина. Слышались лишь приглушённые звуки: щёлканье храповиков, скрип дерева и сухожилий под нарастающим давлением и хрюканье лихорадочно работающих людей. Почти тишину нарушил нарастающий рев ярости охваченной ужасом орды Сасанидов.

Шапур застал обе стороны врасплох. Пришпорив коня, он пустил его в галоп. Стремительно устремившись к Пальмирским воротам, он вытащил лук из чехла, вынул из колчана стрелу и вложил её в тетиву.

Примерно в 150 шагах от ворот он резко остановился, натянул и выпустил стрелу.

Баллиста наблюдал за его полётом. С суеверным страхом он чувствовал, что он летит прямо на него. Как это всегда бывает, он, казалось, набирал скорость по мере приближения. Он упал совсем рядом и справа от северянина, стукнувшись о каменную стену.

Рот Шапура двигался. Он кричал от ярости, от гнева, но слова не были разобраны на стене. Двое всадников остановились по обе стороны от царя. Они кричали. Один даже попытался схватить его за поводья. Шапур использовал свой лук как кнут, чтобы отбросить руки в сторону.

Белый конь развернулся, и, потрясая кулаком, Царь Царей помчался обратно в безопасное место.

Дзынь – скольжение – стук: артиллерийские орудия снова заговорили. Баллиста знала, что на таком расстоянии, против быстро движущейся цели, у снаряда практически нет шансов достичь цели.

Вернувшись в безопасность, Шапур ехал верхом вдоль передовой линии, обращаясь к своим людям. Они начали скандировать: «Ша-пур, Ша-пур». Вдоль стен Арете разнесся ответный сканд: «Балл-ис-та, Бал-ис-та».

Герцог Рипае снял шлем. Южный ветер развевал его длинные светлые волосы. Он помахал своим людям: «Бал-ис-та, Бал-ис-та».

«Итак, кого мы только что убили?» — спросил он непринужденно.

«Принц Амазасп, сын Амазаспа, царя Грузии». Сильные, но трудно читаемые эмоции отразились на лице Багоаса. «Если его душа не будет отомщена, это навсегда останется пятном на чести Царя Царей».

Теперь пощады быть не может».

С детской непосредственностью Баллиста подбросил шлем в воздух и поймал его. «Это должно помочь мальчикам сосредоточиться». Смеясь, он повернулся к солдатам у ворот. «Не знаю, как вы, но я не хочу, чтобы эти маги добрались до меня». Мужчины тоже рассмеялись. К ночи этот обмен репликами, часто изменённый и приукрашенный, достиг всех уголков города.

«Сколько времени пройдет, прежде чем их линия фронта окажется в зоне досягаемости артиллерии?»

«Как минимум четверть часа, а может, и больше», — ответил своему герцогу Мамурра, префект фабрум, человек, который должен был знать осадную технику.

«Тогда, Калгакус, сможешь ли ты найти нам немного еды? Попытка убить деспота половины известного мира сделала меня очень голодным».

Деметрий наблюдал, как его кириос ест хлеб и холодного фазана, разговаривая и шутя с другими людьми: Мамуррой, Турпионом, Максимом, Антигоном и расчетами артиллерийских орудий. Они передавали из рук в руки кувшин.

Молодой грек никогда ещё так не восхищался Баллистой. Планировал ли кириос всё это или же они просто приходили к нему в божественном озарении? Всегда ли он знал, что делает? Как бы то ни было, это не имело значения: это был акт гения. Ужасные деяния магов , смерть грузинского принца и разговор с Багоем сложились в историю, которую мог понять каждый. К ночи каждый солдат в Арете…

его ожесточало осознание того, что с ним случится, если он попадет в руки Сасанидов: капитуляция означала пытки и смерть; лучше было умереть стоя, с оружием в руках.

Вскоре персы приблизились к линии знаков, обозначавшей 400

шагов от стены, максимальная дальность артиллерийского огня. Дукс Рипае неоднократно подчёркивал необходимость этих маркеров дальности, и те, что на расстоянии 200

Шаги, чтобы быть незаметными. Они должны были быть видны артиллеристам, но не привлекать внимания осаждающих. Большинство артиллеристов выбрали тщательно расставленные, как хотелось бы надеяться, невысокие, выглядящие естественно, холмы серовато-коричневых камней. В городе не было ни одного артиллериста, который бы не смеялся, пусть и исподтишка – никогда, когда рядом был здоровяк или его злобного вида телохранитель, – над вехами напротив Пальмирских ворот, выбранными самим герцогом: «Ну, братец, вот оно, представление северного варвара о незаметности: две чертовы огромные груды камней, за которыми чертова великая стена, и всё это выкрашено в белый цвет».

Персы наступали разумно, действуя в полном порядке. Основные силы продвигались со скоростью, с которой могли передвигаться баллисты . Мантеты, которые можно было перебрасывать значительно быстрее, оставались с артиллерией, пытаясь её прикрыть. Три большие осадные башни значительно отставали.

Взгляд Баллисты был прикован к двум белым камням в 400 шагах от него. В одной руке он держал кусок хлеба с сыром, а в другой – кувшин, и ни о чём другом он совершенно не думал. Когда персы пройдут мимо камней, им придётся продвинуться на 200 шагов, прямо навстречу артиллерии на городской стене. Подтянув артиллерию вперёд, Сасаниды не смогут отбиваться на этих 200 шагах. Северянин приказал своей артиллерии сосредоточиться исключительно на вражеских баллистах и людях, их передвигающих. Поначалу мало что можно было ожидать – дальность стрельбы была слишком велика для какой-либо точности – но ситуация должна улучшиться по мере приближения медленно движущихся целей. Уничтожим как можно больше, прежде чем они доберутся до нас. Если повезёт, камнемёты уничтожат несколько вражеских орудий. Метатели стрел не могли повредить сами баллисты , но они могли убить и встревожить людей, которые их передвигали, и это замедлило бы их продвижение, дольше не дало бы им возможности нанести ответный удар и дольше оставалось бы беззащитными перед метателями камней на городской стене.

Баллиста кивнула Антигону. Знаменосец поднял красный флаг.

Звон - скольжение - удар, звук - скольжение - удар: вверх и вниз по стене