«Должно быть, я мертв и нахожусь на Елисейских полях», — сказал легионер.

Оглядевшись, Турпио заметил богато украшенный дверной проём. Перед ним в нерешительности замешкался толстый евнух. Турпио оттолкнул его ногой. Крикнув легионерам следовать за ним, он нырнул в проём.

В комнате было почти темно. Она была пуста. Пахло бальзамом, пахло сексом. Турпио подошёл к широкой, смятой кровати. Он положил руку на простыни. Они были тёплыми. Юпитер Оптимус Максимус, мы были … чертовски близко.

Краем глаза Турпио уловил лёгкое движение. В мгновение ока он взмахнул мечом. Девушка стояла в углу комнаты, пытаясь спрятаться за простынёй. Её глаза были широко раскрыты. Она была голой. Турпио улыбнулся, но потом понял, что это, возможно, не слишком обнадёживает.

Тихе! На несколько мгновений раньше всё было бы иначе.

Турпио заметил на кровати золотой браслет. Не раздумывая, он поднял его и надел на запястье. Тихе.

Его задумчивое настроение было разрушено, когда в дверь ворвался легионер. «Эти ублюдки идут за нами, Доминус».

собралась группа пеших сасанидских клибанариев .

Они приближались справа. Высокий вельможа обращался к ним с речью.

«Сомкните ряды». Почувствовав вокруг себя легионеров, Турпио набрал полную грудь воздуха и начал призывать и отвечать. «Вы готовы к войне?»

'Готовый!'

«Вы готовы к войне?»

После третьего ответа, без колебаний, легионеры ринулись вперёд. Турпио заметил, как дрожь пробежала по вражеским рядам. Некоторые отступили вбок, пытаясь приблизиться к защите щита воина справа. Некоторые отступили на шаг-другой назад.

«Отлично», – подумал Турпио. – «Импульс против сплочённости – извечное уравнение битвы». У нас есть импульс, а они только что пожертвовали своей сплочённостью. Слава богам.

Прижав плечо к щиту, Турпио врезался в одного из врагов. Сасанид отшатнулся назад, сбив стоявшего позади него воина.

Равновесие тоже. Турпио обрушил свою спату на шлем первого.

Шлем не сломался, но погнулся, и человек камнем упал. Следующий отступил. Турпио рванулся вперёд. Человек нанёс ещё один удар.

«Оставайтесь на месте. Перестройтесь. Теперь продолжайте смотреть на рептилий и отступайте. Шаг за шагом. Не торопитесь. Без паники».

Сасаниды оставались на месте. Разрыв между сражающимися увеличивался. Вскоре легионеры вернулись туда, откуда вошли в царский шатер. Турпио приказал ближайшему музыканту, буцинатору, протрубить сигнал к отступлению.

«Итак, ребята, по моей команде мы разворачиваемся и быстро уходим отсюда».

Выбраться из лагеря Сасанидов было сложнее, чем войти. Не было организованного преследования, не было систематического сопротивления, в лагере царил переполох, но на этот раз персы не спали. Трижды небольшие импровизированные отряды воинов Сасанидов, двадцать или тридцать человек, преграждали им путь и занимали оборону. Каждый раз римлянам приходилось останавливаться, перестраиваться, атаковать и упорно сражаться несколько мгновений, прежде чем они могли продолжить бегство. Однажды Турпио остановился, опасаясь, что они заблудились. Он приказал поднять себя на щит. Когда он увидел, в каком направлении лежат стены Ареты, они возобновили свой стремительный бег. Они продолжали бежать по переулкам, образованным тысячами тесно стоящих палаток. Иногда они поворачивали налево или направо; обычно же они просто шли прямо. Из мрака свистели снаряды, выпущенные как солдатами, так и обслугой. Время от времени кто-то падал. Турпио делал вид, что не замечает быстрого взлёта и падения римской спаты , когда та расправлялась с теми, кто был слишком ранен, чтобы продолжать бой. Легион III Скифский не собирался оставлять своих солдат на растерзание врагу.

Наконец, впереди не осталось ни одной палатки. Слева начиналась дорога на Арету, а там, примерно в ста шагах от неё, стоял костёр, за которым ждали их друзья – центурия Антонина Приора, поддерживаемая турмой Аполлония . Турпио и его люди, казалось, в мгновение ока преодолели расстояние.

Турпио отдавал приказы хриплым от крика голосом. Отряд налётчиков, центурия Антонина Постериора, должен был продолжать напрямик, держась вместе, но на полной скорости к Пальмирским воротам. Они и так уже превзошли себя за одну ночь. Турпио присоединился к другой центурии. В считанные секунды он приказал Антонину Приору перестроить её из черепахи в линию шириной в десять рядов и глубиной в семь рядов. Затем они двинулись в безопасное место, кавалерия…

турма Аполлония бежит примерно в пятидесяти шагах впереди, готовая стрелять поверх голов легионеров при любой приближающейся угрозе.

Четыреста шагов. Всего 400 шагов до безопасности. Турпио начал считать, сбился с пути, снова начал и сдался. Он занял место в заднем ряду, который, когда противник настигнет их, станет передним. Через плечо он увидел первые тёмные силуэты всадников, покидающих лагерь и мчащихся вслед. Не было ни единого шанса добраться до ворот без помех. Впереди, всё ещё на некотором расстоянии, сквозь мрак, у самого обочины дороги, он видел короткий участок стены, который Баллиста оставил стоять и покрасил в белый цвет. Он обозначал 200 шагов – предел точной и эффективной стрельбы артиллерии со стен. Но что ещё важнее для Турпио, земля по обе стороны дороги на последних 200 шагах была усеяна множеством ловушек. Если бы им удалось добраться до этой белой стены, они были бы немного в безопасности. С этого момента персидская кавалерия могла атаковать их только прямо по дороге. Здесь было лишь несколько ям и колючек. Здесь противник имел возможность обойти их с фланга, а затем окружить.

Оглянувшись, Турпио увидел, что сасанидские всадники разделились на две группы. Одна выстраивалась на дороге, другая двигалась на север широким маршем, чтобы выйти в тыл отступающим римлянам.

В каждом отряде насчитывалось не менее двухсот-трехсот всадников.

Из лагеря все время появлялось все больше кавалерии.

Турпио приказал остановиться. Кавалерия на дороге двигалась вперёд.

Они собирались атаковать, не дожидаясь завершения обходного манёвра. Легионеры повернулись к преследователям. С громким звуком трубы персы пришпорили коней и двинулись вперёд. Это были клибанарии, элитная тяжёлая кавалерия Сасанидов. В свете костров в персидском лагере они выглядели великолепно. Большинство воинов успели надеть доспехи – они сверкали и мерцали – но не доспехи своих коней. Они шли, переходя с лёгкого галопа на свободный галоп. Турпио чувствовал, как от земли раздаётся грохот копыт их огромных нисейских боевых коней. Он чувствовал, как окружающие его легионеры начинают колебаться. Боги внизу, но трудно противостоять атаке кавалерии. Через мгновение-другое некоторые легионеры могут дрогнуть, прорваться, и тогда всё будет кончено. Среди них были клибанарии, кони сбивали людей с ног, длинные кавалерийские мечи рассекали землю .

«Удерживайте позиции. Не разрывайте строй». Турпио не думал, что это принесёт какую-либо пользу. Огромные нисейские кони с каждой секундой становились всё больше.

Над головами легионеров свистели стрелы воинов Аполлония. «По крайней мере, они нас не бросили, — подумал Турпио. — Мы не умрём в одиночестве».

Удачная стрела, должно быть, попала в жизненно важную часть сасанидского коня. Тот упал, заскользив вперёд и вбок. Всадника перебросило через голову. Он невероятно долго парил в воздухе, прежде чем рухнуть на дорогу, его доспехи звенели и гремели вокруг него. Конь оторвал ноги соседу и тоже рухнул. Конь на другой стороне вильнул и врезался в следующего коня, который потерял равновесие. Второй ряд коней не смог остановиться достаточно быстро. У них не было другого выбора, кроме как врезаться в упавших. В считанные мгновения величественная атака превратилась в хаотичную, мечущуюся цепь людей и лошадей, корчащихся от боли и удивления.

«На повороте, по двойной скорости, уходим от них как можно дальше». Им нужно было разобраться с этим хаосом. Это дало Турпио и его людям несколько мгновений, несколько ярдов ближе к безопасности.

Спускаясь по дороге, Турпио с тревогой посмотрел налево, чтобы увидеть, что стало с отрядом сасанидской конницы, ехавшей обходить его людей с севера. Он не видел никаких признаков. Он чувствовал, как его охватывает страх. Волосатая задница Геракла, как они могли так быстро оказаться между нами и воротами? Затем его настроение воспряло. Они не были между Турпио и воротами; они отступали к своему лагерю. Группа фигур с факелами, смотрящих вниз на упавшую лошадь, подсказала причину. Одна лошадь попала в одну из редких ловушек, расставленных на расстоянии от 200 до 400 шагов от стены. Одна лошадь упала, и они сдались.

Теперь оставалась лишь одна угроза. Но, возможно, она была слишком велика.

Турпио чувствовал, что в следующий раз, когда сасанидские клибанарии обрушатся на них с грохотом, легионеры не выдержат. Ночь выдалась очень долгой и страшной. Нервы людей не выдерживают слишком сильно.

«Стой. Поворот. Приготовиться к встрече кавалерии».

На этот раз клибанарии не спешили. Они построились в колонну шириной в семь человек, и Турпио не мог видеть глубину. Передний ряд состоял из семи человек, которые каким-то образом нашли время надеть доспехи на коней и на себя. Они ехали колено к колену, рослые воины.

На больших лошадях. Они образовали сплошную стену из железа, закалённой кожи и рогов животных, а ледяные стальные наконечники их копий отражали звёздный свет над ними.

Турпио почувствовал, как по легионерам вокруг него пробежала дрожь. Он слышал нервное шарканье ног, скребущие гвозди по дороге. Человек справа от него оглядывался через плечо, глядя на безопасность города. Турпио уловил резкий запах страха. Он не был уверен, исходил ли он от них или от него.

«Держите строй. Сохраняйте спокойствие. Стой прямо. Лошади не наткнутся на строй пехоты». Турпио кричал до хрипоты. Завтра он не сможет говорить. Он усмехнулся, когда его осенило другое неприятное последствие. Он повернулся, чтобы подбодрить ряды позади него.

«Если мы не сдвинемся с места, они нас не тронут. Держитесь, и всё будет в порядке». Чушь собачья, но ворота казались близко. Любой мог представить, как развернуться, побежать и оказаться в безопасности. До них было всего около 150 шагов.

Так близко, что казалось, ты можешь оказаться там в любой момент. «Не думай бежать.

«От лошади не убежишь. Побежишь — и ты труп. Держись, и мы все выживем». Мужчины не смотрели ему в глаза; это не сработает.

Пронзительно прозвучала труба, прорезав гул потревоженной ночи. Клибанарии опустили свои ужасные копья и шагом двинулись по дороге. Раздавался звон доспехов, стук копыт коней, но не было слышно ни звука человеческого голоса. Они надвигались, словно длинная змея, закованная в чешуйчатую броню, неумолимая.

Дзынь – скольжение – стук. Звук выстрела баллисты . Дзынь – скольжение –

Стук. Ещё один. И ещё один. Громче всего в ночи стреляла вся артиллерия на западной стене города Арете – стреляла вслепую в тёмную ночь.

После первого залпа наступила гробовая тишина. Клибанарии остановились. Легионеры замерли. Все знали, что баллисты перезаряжаются, вращаются смазанные лебёдки, щёлкают храповики, натягиваются торсионные пружины. Все знали, что не пройдет и минуты, как баллисты снова выстрелят, и снова, с нечеловеческой скоростью и силой, снаряды обрушатся на равнину, падая как на своих, так и на врагов.

баллист из второй очереди . «Встать. Встать. Не сдавать позиции». Люди Турпио съежились, жалко подняв над головами щиты в тщетной попытке защититься от артиллерийских снарядов и камней.

Турпио обернулся, посмотрел на Сасанидов и рассмеялся.

«Ладно, ребята, а теперь вставайте и БЕГИТЕ!»

Повисла шокированная пауза, а затем все поняли, что клибанарии убегают в ночь, обратно в свой лагерь, вне досягаемости артиллерии на стенах Ареты. Легионеры развернулись и побежали.

Турпио увидел Баллисту, ожидающего в воротах. Свет факела озарял длинные волосы северянина золотистым блеском. Он улыбался. Подбежав к нему, Турпио снова рассмеялся. Они пожали друг другу руки. Они обнялись. Турпио похлопал своего герцога по спине.

«Блестяще. Просто, черт возьми, блестяще», — выдохнул Турпио.

Баллиста запрокинул голову и рассмеялся. «Спасибо. Мне понравилось. Значит, ты не такой уж и глупый северный варвар?»

«Блестяще... заметьте, я, конечно же, сразу понял, что баллисты не заряжены, и один звук отпугнет рептилий».

Молодой оптион был готов оказать максимальную помощь. Это обстоятельство положительно отражалось как на репутации III Скифского легиона, так и на репутации молодого оптиона. Последнее было немаловажным фактором для младшего офицера, стремившегося сделать карьеру.

«Гай Лициний Проспер, вексилляция III Скифского легиона, оптион центурии Марина Постериора. Мы исполним приказ и будем готовы к любому приказу». Отдание чести было чинным.

«Расскажи мне точно, что произошло». Баллиста ответил на салют. Почти наверняка «точно» было лишним. Проспер явно хотел насладиться моментом, не торопясь рассказывать историю, прежде чем привести их к трупу. Баллиста принюхался. Отсюда он чувствовал запах трупа, или, по крайней мере, того, что его убило.

«Вчера вечером, когда турма Аполлония была снята с охраны военных зернохранилищ, чтобы принять участие в набеге на лагерь Сасанидов, — примите наши поздравления с успехом набега, Доминус, это был подвиг, достойный самого Юлия Цезаря или...»

«Спасибо». Баллиста быстро ответил, прежде чем они увлеклись долгими сравнениями между ним и любыми смелыми полководцами из прошлого Рима, которых оптион мог вспомнить. «Большое спасибо. Пожалуйста, продолжайте».

«Конечно, господин. Как я уже говорил... поскольку турна Аполлония не охраняла зернохранилища, ты приказал Ацилию Глабриону отобрать тридцать два легионера из центурий Назона, Марина Приора, Марина

Постериор и Пуденс возьмут на себя обязанности по охране. Баллиста подавил зевок.