Он улыбнулся про себя в темноте. Нет, он не совсем ошибся в его оценке.

Молодой дворянин был тем еще придурком. Турпио почувствовал, как в груди у него закипает смех при мысли о заседании консилиума . Когда Баллиста вошла, к нему подошёл Ацилий Глабрион, полный патрицианской важности. «На пару слов, герцог Рипа». Северянин медленно обратил на него свои тревожные варварские голубые глаза. Он выглядел так, словно впервые видел говорившего. Его ответ был выдержан в самых ледяных выражениях: «С удовольствием, трибун Латиклавий, через минуту».

Баллиста попросил своего нового знаменосца, Антигона, сопровождать его и отвёл батава в дальний угол комнаты. Там он говорил тихими, выразительными фразами. В конце Антигон отдал честь и ушёл.

Возвращаясь, Баллиста смотрел на него с открытым и бесхитростным видом. «Чего ты хотел, трибун Латиклавий?» Когда ветер стих, разъярённый молодой патриций пробормотал, что это может подождать.

Приглушённое движение в проходе позади Турпио возвещало о приближении герцога Рипаэ. На фоне мрака, в тени, выделявшейся ростом и массивностью северянина, едва различим был странный птичий гребень над его шлемом. Северянин, казалось, совсем не имел запаха. В своём возбуждённом, предбоевом состоянии Турпио на мгновение задумался, не отбрасывает ли это тень вовсе.

«Всё готово. Пора идти», — тихо сказал Баллиста.

«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».

Они пожали друг другу руки. Баллиста полуобернулся и слегка повысил голос. «Постарайся, чтобы не погибло слишком много ребят». Ближайшие солдаты усмехнулись. Обернувшись, Баллиста понизил голос. «Запомни, Турпио: прямо туда и прямо обратно. Если доберёшься до палатки Шапура – отлично, а если нет – без проблем. Не ввязывайся в драку. У тебя пара сотен человек. У них около пятидесяти».

000. Если сможете, застаньте их врасплох, убейте нескольких, сожгите несколько палаток, встряхните их.

Но тогда быстро уходите. Не попадайтесь в ловушку. При первых признаках организованного сопротивления отправляйтесь домой». Они снова пожали друг другу руки. Баллиста отступил к краю прохода, чуть ниже бледного силуэта Тихе. Он тихо позвал поверх голов ожидающих солдат.

«Пора идти, ребята, пора начинать охоту на зверей ».

Несмотря на масло мирры, ворота, казалось, тревожно скрипнули, тяжело открываясь. Турпио отправился в путь.

Как назло, это была ночь перед новолунием. Но даже освещённая лишь звёздами, западная равнина после тьмы у ворот выглядела очень яркой. Дорога, тянувшаяся вперёд, словно стрела, сияла белизной. Мерцающие костры персов казались бесконечно далёкими.

Какое-то время Турпио сосредоточился на быстрой ходьбе. Вскоре он задышал глубже. Дорога под ногами казалась гладкой, но неестественно твёрдой. Позади него 140 легионеров III Скифского легиона шли так тихо, как только могли римские солдаты. Они молчали и старались не лязгать оружием и доспехами. Некоторые даже обвязали свои военные сапоги тряпками, чтобы заглушить стук гвоздей. И всё же раздавался непрерывный тихий звон. Ничто не могло окончательно убедить римских солдат в необходимости снять с поясов все амулеты удачи.

Вспомнив об этом, Турпио отсчитал 200 шагов, а затем отступил в сторону и огляделся. Десять шагов в ширину и четырнадцать в глубину, небольшая колонна легионеров казалась крошечной на фоне бескрайней равнины. Турпио оглянулся на город. Верный своему слову, Баллиста сумел уговорить жрецов провести религиозную церемонию в храме Бэла. Большая процессия с яркими огнями и громким песнопением, призванная привлечь внимание бессонных сасанидов, медленно двигалась вдоль северного конца городской стены. Чтобы помочь нападающим сориентироваться, один факел горел над Пальмирскими воротами, а другой – на последней башне к югу. Остальная часть стены была погружена во тьму.

Турпио пришлось бежать, чтобы вернуться в начало колонны. Как и он, легионеры были одеты в тёмные одежды, а их снаряжение и открытые участки кожи были зачернены. Турпио показалось, что на сверкающей белой дороге они выглядят ужасно беззащитными.

Впереди довольно далеко друг от друга горели отдельные костры, обозначавшие линию сасанидских пикетов. За ними виднелось более общее зарево лагеря, простиравшееся до самого горизонта. Пикеты внезапно оказались гораздо ближе.

Неужели персидские часовые не могли не заметить легионеров? Дыхание Турпио, казалось, было таким громким, что разносилось по равнине и будило мёртвых.

Всё ближе и ближе к пикету на дороге. Турпио разглядел верёвку, привязывавшую ближайшую лошадь, отдельные языки пламени в костре, тёмные фигуры, закутанные в одеяла, на земле. Не говоря ни слова, он бросился бежать, всё быстрее и быстрее, выхватывая меч. Рядом за ним раздались тяжёлые шаги, тяжёлое дыхание.

Турпио перепрыгнул через первого спящего часового и обогнул костер, чтобы добраться до дальней стороны пикета. Часовой, ближайший к лагерю Сасанидов, выпрямился, его рот сложился в букву «О», чтобы крикнуть, и Турпио со всей силы ударил его спатой по голове. Чтобы вытащить клинок, понадобился ботинок на плечо. Позади раздался короткий шквал хрюканья, отрывистых криков и звуков, всегда напоминавших Турпио о ножах, разрезающих капусту. Затем наступила почти тишина. Всего 140 тяжело дышащих человек.

Он огляделся. Не было ни криков, ни трубных звуков, ни тени, бегущей по тёмной равнине, чтобы поднять тревогу. Ближайшие пикеты по обе стороны находились не менее чем в ста шагах. Вокруг них не было никакого движения. Всё было тихо. Баллиста был прав; этот огромный варвар-ублюдок был прав. Сасанидам не хватало дисциплины, доброй старой римской дисциплины. Уставшие после марша, презирая малочисленность противостоящих им солдат, персидские пикеты легли спать. Первая ночь осады, и ни один сасанидский вельможа ещё не взялся за установление порядка.

Турпио справился с дыханием и тихо позвал: «Первая центурия, встаньте в «черепаху». Он подождал, пока стихнет перетасовка и сформируется плотный узел перекрывающих друг друга щитов. «Вторая центурия, мне». Снова перетасовка, затем тишина. «Антонин Приор, подай сигнал герцогу ». Центурион лишь хмыкнул, и три легионера отделились от

*testudo. Наступил короткий всплеск активности, и три фонаря повисли в ряд, их синие свинцовые огни мигали, передавая послание по равнине.

Турпио повернулся к колонне второй центурии, выстроившейся прямо за ним. «Мечи и факелы к рукам, ребята». Турпио посмотрел на лагерь Сасанидов и на царский шатер, массивно возвышавшийся в его центре. Он обратился к

Центурион рядом с ним. «Готов, Антонин Постериор? Тогда пойдём и обезглавим рептилию».

Баллиста ждал сигнала. Как же он ждал!

Когда две сотни тронулись в путь, они выглядели ужасно незащищёнными, их, несомненно, было видно за много миль. Но вскоре они превратились в нечёткое движущееся пятно, а затем исчезли во тьме. Стрела времени пошла вспять. Баллиста молился, чтобы не обрек их всех на смерть. До него донеслись звуки двух ожидающих кавалерийских турм на крыше сторожки: звон уздечки, топот копыт, резкий и громкий конский кашель.

Появились три синих огонька. Сердце Баллисты ёкнуло. Пока всё хорошо.

Деметрий прошептал ему на ухо имя старшего декуриона . Баллиста склонилась над зубцами стены. «Паулин, пора идти. Удачи».

Семьдесят два всадника в двух колоннах, турмы Паулина и Аполлония, с грохотом выскочили в ночь один за другим, быстро набирая скорость. Они также скрылись в безлунной ночи.

Время тянулось медленно.

Всеотец, Глубокий Капюшон, Налетчик, Копьеносец, Ослепляющий Смерть, не позволяй Я послал их всех на смерть. Не дайте им погибнуть в Тьма там, снаружи, словно Ромул. Но пока план шёл хорошо. Чтобы отвести сглаз, Баллиста начал сжимать кулак, зажав большой палец между указательным и указательным. Если так продолжится, он станет таким же суеверным, как Деметрий. Он всё равно довёл жест до конца.

План был прост. Сокрушив пикет на дороге, одна центурия легионеров должна была остаться там, прикрывая отступление, в то время как другая, стремясь к яремному узлу, ворваться во вражеский лагерь и прорваться к самому шатру Царя Царей, должна была помочь им, посеяв максимальную сумятицу, две турмы кавалерии должны были развернуться веером слева и справа и проскакать между пикетами и самим лагерем Сасанидов, обстреливая всё, что попадалось на глаза. Турма Паулина, направлявшаяся на юг, должна была спуститься в южное ущелье и проехать до калитки у Евфрата.

Если кто-то из персов окажется настолько глупым, чтобы последовать за ними в ущелье, тем хуже для них. Сотни шагов по пересеченной местности, открытые для метательных снарядов со стен Ареты, справятся с ними. Другой турме, турме Аполлония, предстояла более сложная задача. Ей предстояло проехать на север небольшое расстояние.

затем развернуться и построиться на дороге обратно в город, чтобы оказать помощь центурии, которая должна была прикрывать отступление.

На заседании консилиума план казался таким простым .

Баллиста молилась о том, чтобы все не перевернулось с ног на голову и не развалилось в ужасающей реальности темной ночи.

Время продолжало тянуться. Когда Баллиста уже начал сомневаться, сколько ещё может продлиться этот перерыв, кто-то без всякой причины крикнул:

Там! Там! – и тут же затих. В самом центре лагеря Сасанидов замелькали огни. Первые отрывочные звуки тревоги донеслись до города Арета. Турпио и легионеры были заняты настоящим делом этой ночи: всего семьдесят человек бросили вызов зверю в его логове.

Теперь события ускорялись. Стрела времени возобновила свой бег.

События развивались одно за другим. Баллиста видела, как вспыхнули жёлтые языки пламени, когда воины турм зажгли факелы на сторожевом костре прямо перед собой. Затем две гирлянды факелов быстро двинулись от центра персидского лагеря – одна на север, другая на юг. Первые огненные стрелы прочертили дугу в небе. Словно разъярённый зверь, потревоженный сонным сном, из лагеря Сасанидов донесся оглушительный рёв. Шум прокатился по равнине до тех, кто находился на высоких стенах и башнях Ареты.

Всё больше и больше огней – красных, жёлтых, белых – вспыхивали, когда огненные стрелы, брошенные факелы и опрокинутые лампы поджигали палатки, мягкие подстилки, сложенные фураж, сложенные горы провизии, кувшины с маслом. Над костром мелькали какие-то тени, исчезая слишком быстро, чтобы разобрать, что это такое. Шум, словно от большого лесного пожара, разносился по равнине. Над общим фоном поднимались резкие крики, человеческие и звериные, и пронзительный зов труб, пытавшихся навести порядок в персидской орде.

Пока Баллиста наблюдала, цепочка огней, направлявшихся на юг, один за другим гасла. Это должно было быть хорошим знаком – воины Паулина выбрасывали последние факелы и скакали во весь опор сквозь тьму, спасая себя. Но, конечно, это могло быть и плохим знаком – Сасаниды окружали их, рубя. Даже если бы это было хорошо, турма была далеко от дома. Скачут ли они во весь опор безлунной ночью, найдут ли они вход в ущелье? Для Баллисты и четверых других спуск был достаточно лёгким, и они ехали комфортно в яркий, солнечный день, но они спешились. Для нервных людей на задыхающихся, измученных лошадях в кромешной тьме это могло быть совсем другим.

К тому времени, как Баллиста посмотрела на север, цепь огней, отмечавшая турму Аполлония , тоже исчезла. Сняли ли их с коней клинками и руками или же они беспрепятственно ехали к месту встречи, сказать было невозможно.

Всеотец, Пробуждающийся, Странник, Глашатай Богов, что такое Что происходит? Что с Турпио?

Рёв. Голова далеко запрокинута, рев, смех. Турпио редко чувствовал себя таким счастливым. Дело было не в самом убийстве, не в том, что он возражал против убийства: дело было в абсолютной лёгкости всего этого. Первое, что они увидели в лагере, – это конный строй отряда. Перерезать привязи, ударить лошадей клинками плашмя и отправить их в панику, бросившись в лагерь, – дело было в нескольких мгновениях. Ужас быстро распространялся, когда животные с грохотом проносились сквозь плотно набитые палатки, опрокидывая котлы, снося небольшие палатки. Из одной из них показалась голова перса. Взмах спаты Турпио – и голова откинулась назад, окровавленная.

Крича своим людям, чтобы они держались вместе, Турпио пробирался сквозь лагерь Сасанидов. Однажды оттяжка зацепила его за ногу, и он упал лицом вниз.

Подошва ботинка одного из его людей, утыкавшаяся металлическими шипами, врезалась ему в спину, прежде чем сильные руки подняли его на ноги, и они снова побежали.

Пробираясь через лагерь, стараясь не упускать из виду возвышающийся царский шатер. В поле зрения попадались отдельные персы, поодиночке или небольшими группами.

Они бежали или падали на месте. Организованного сопротивления не было.

Казалось, они не успели опомниться. Несколько больших знамен безвольно свисали с высоких шестов. Полдюжины стражников, чьи позолоченные доспехи сверкали в свете костров, выстроились перед огромным пурпурным шатром. Оставив нескольких легионеров разбираться с ними, Турпио отбежал на несколько ярдов в сторону и прорезал клинком стену шатра. Он оказался в том, что казалось коридором. Вместо того чтобы идти по нему, он прорезал внутреннюю стену. Теперь он оказался в пустой столовой. Часть остатков ужина ещё не убрали. Турпио схватил флягу с питьём и надёжно заткнул её за пояс.

«Не время для грабежей!» — проревел он и, размахивая спатой, проломил следующую стену. На этот раз он оказался в самом центре хаоса — пронзительных криков, женских голосов. Он резко обернулся, согнув колени и держа меч наготове, высматривая любую угрозу, пытаясь осмыслить благоухающую, мягко освещённую комнату.

«Чёрт возьми, это же гарем короля», — сказал легионер.

Женщины и девушки повсюду, куда ни глянь. Десятки прекрасных девушек. Темноволосые, светловолосые. В шёлковых одеждах, с подведёнными глазами, съежившиеся в углах, за мягкой мебелью, они кричали по-персидски. Турпио не мог понять, зовут ли они на помощь или умоляют о пощаде.