Спасайтесь как можете. Нельзя терять ни минуты. Я объясню, когда вернётесь. Берегите себя.

Пока Антигон галопом двинулся на юг, колонна, также галопом, вернулась на север. Как только они оказались в роще, Баллиста отдал приказ перестроиться, его голос был чуть громче яростного шёпота. Им предстояло построиться клином, наконечником стрелы. Баллиста должен был стать авангардом, Максимус – справа от него и на полкорпуса позади, три всадника – за ним и сзади. Ромул и остальные четыре всадника должны были составить левый фланг строя.

Деметрий и испанский писец должны были ехать сразу за Баллистой, а за ними — остальной персонал и слуги с вьючными лошадьми.

Баллиста тихо, и, как он надеялся, спокойно, объяснил, в чём дело. Цель была проще некуда: прорваться сквозь отряд Сасанидов, находившийся ближе всего к реке. При удаче персы будут застигнуты врасплох, когда выскочат из-под укрытия финиковых пальм. Опять же, если повезёт, этот отряд персов у реки в этот момент окажется вне поля зрения остальных на плато, что даст римлянам немного времени. В любом случае, прорвавшись через ближайший отряд, римляне поскачут к Арете, в безопасное место. Ещё больше удачи – ночь скроет их от преследующего врага.

Среди финиковых пальм становилось темно. Тень от скалы тянулась через Евфрат. Температура быстро падала.

Ветер трепал пальмовые листья и тамариски. Вода обрушивалась на берега. В сгущающемся мраке было трудно что-либо расслышать и трудно что-либо разглядеть. Где-то на другом берегу реки залаял шакал.

«Откуда ты знаешь, что мы в ловушке?» — прошептал Максимус, приблизив губы к уху Баллисты. Северянин не торопился с ответом, раздумывая, как бы выразить свои подозрения словами.

«Сасаниды между нами и Аретой действуют не как обычный разведывательный отряд, выискивающий информацию. Если бы они были такими, они бы преследовали того из нас, кого увидели, преследовали бы его напролом – поймали бы его и смогли бы вернуться домой, в безопасности. Вместо этого они медленно движутся на юг, растянувшись по равнине между рекой и холмами. Они…

отправлены на фланговый марш, чтобы поймать любого из нас, кто ускользнет от главной засады.

«Эта полоска пыли в небе на юге — возможно, это просто ветер, но мне она слишком напоминает пыль, поднятую множеством быстро движущейся кавалерии».

Раздался грохот разлетающихся камней, и появились первые персидские всадники. Они выехали из вади на пойму, продвигаясь в сгущающихся сумерках. Как и сказал разведчик, это была лёгкая кавалерия, конные лучники. Одетые в туники и штаны, они были без доспехов. У одного или двух были металлические шлемы, но большинство были с непокрытой головой или носили только тканевые шапки или банданы. У каждого на левом бедре висел длинный кавалерийский меч, у некоторых на левой руке был небольшой круглый щит. Казалось, их было не меньше пятнадцати. Если они и ехали в каком-то определённом порядке, то он рассеялся при спуске в овраг. Теперь они ехали свободной группой, три лошади в ширину и четыре-пять в глубину. Они шли шагом, их лошади изящно ступали.

Сасаниды приближались. Даже в полумраке Баллиста различал их длинные волосы, блеск тёмных глаз. Они подходили слишком близко. В любой момент кто-нибудь из них мог заметить неподвижные фигуры, ожидающие в густой тени пальмовой рощи. Баллиста чувствовал, как бьётся его сердце, вдыхая воздух, чтобы наполнить лёгкие.

«В атаку! В атаку!» — закричал он, ударяя пятками по бокам Бледного Коня. Мерин на секунду замер, а затем они, прорвавшись сквозь камыши, окаймлявшие рощу, ринулись на персов. Раздались удивленные возгласы, предупреждающие крики. Враги выхватывали мечи из ножен. Их кони остановились, некоторые бесцельно разворачивались. Баллиста целился в точку между двумя передовыми сасанидами. Выстрелив между ними, северянин нанес сокрушительный удар в голову перса справа. Тот отразил удар. От удара рука Баллисты дрогнула.

Между двумя следующими сасанидами перед северянином практически не было зазора. Он ударил пятками Бледного Коня и направил его на них. Левое плечо мерина врезалось в холку персидского коня слева. Тот отшатнулся. Образовался зазор, но удар лишил Бледного Коня всякой возможности двигаться. Баллиста яростно лягнула. Его конь ответил, прыгнув вперёд. Справа он увидел, как клинок Максимуса выбил из седла сначала одного, затем другого перса.

Они почти прорвались вперёд; впереди оставалась лишь одна линия персов. Максимус уже не был прямо у него на плече. Баллиста откинул спату назад .

левое плечо и нанес мощный удар сверху вниз по Сасаниду справа от себя.

Мужчина каким-то образом отразил удар щитом. Баллиста выдернула клинок из расщепленного дерева и горизонтально рубанула над ушами Бледного Коня, направив удар в сторону человека слева. На этот раз он почувствовал, как клинок вонзился в цель. Врагов впереди больше не было.

Сила удара отбросила голову Баллисты вперёд. Его нос врезался в шею Бледного Коня, и из неё хлынула кровь. Голова была сломана.

Он почувствовал, как кровь прилила к затылку. Инстинктивно он повернулся вправо, подняв спату, чтобы парировать следующий удар, который, как он знал, должен был его прикончить.

Сасанид стоял с поднятой рукой, держащей меч. Ублюдок улыбнулся и, схватившись за бок, опустил взгляд, тупо уставившись на рану от меча.

Баллиста помахал испанцу в знак благодарности и поскакал дальше. Писец ухмыльнулся в ответ и взмахнул мечом – но тут же на его лице отразилось потрясение. Конь исчез из-под него. Он словно повис на мгновение, а затем рухнул в падающий, скользящий вал собственного коня и под копыта следующих римских и сасанидских коней.

Позже будет время для жалости и чувства вины. Баллиста всё равно не смог бы остановить Бледного Коня. Они мчались дальше, вверх по вади, по его крутому склону. Когда они вышли на плато, стало гораздо светлее. Здесь, наверху, солнце ещё не совсем село. Не оглядываясь, чтобы посмотреть, кто ещё с ним, Баллиста пустил лошадь галопом во весь опор. Он свернул с дороги на северо-запад. Им было жизненно важно пройти дальше, к ущелью.

Северянин оглянулся через левое плечо. Там была следующая группа персов, человек двадцать. Они развернулись и теперь скакали во весь опор, чтобы отрезать Баллисте и его людям путь. Их длинные тени мелькали по равнине.

Другие отряды персов также повернули, но они не смогли бы достичь оврага вовремя; теперь они не представляли никакой опасности.

Баллиста услышал крик Максимуса. Он проигнорировал его; ему нужно было подумать. Несмотря на растущую боль в голове, разум был ясен. Он рассчитывал расстояния и углы. Он видел всё это, словно наблюдая с огромной высоты: неподвижную точку входа в овраг, два движущихся тела всадников, сближающихся с ней. Он наклонился вперёд в седле, подталкивая Бледного Коня в последний раз, чтобы сделать последний шаг или два дополнительной скорости.

Баллиста и его люди добрались до цели с небольшим запасом. Они обогнули устье оврага, оставив персов всего в пятидесяти шагах. Они двинулись дальше, но, похоже, погоня уже не была такой настойчивой. Вскоре они оказались на пару сотен шагов впереди. Баллиста замедлил шаг. Наступали сумерки. Нужно было что-то сделать. Ему не хотелось этого делать, но откладывать было нельзя. Он оглянулся, чтобы увидеть, кто упал.

Там был Максим. Там был Деметрий. Там был Ромул, четыре всадника, один писец, оба посланника и трое слуг, последние, что похвально, всё ещё вели вьючных лошадей. Счёт мясника мог бы быть больше: три солдата, один испанский писец и двое слуг. Он мог бы быть и выше, гораздо выше.

Луна взошла, но сильный южный ветер гнал по ее диску рваные облака.

«Ты в порядке? Ты выглядишь ужасно», — крикнул Максимус.

«Лучше не бывает», — кисло ответила Баллиста. «Как раб на Сатурналиях».

«Ты думаешь, они сдадутся?» — спросил Деметрий, безуспешно пытаясь скрыть в своем голосе отчаянные мечтания.

«Нет». Максимус решительно разрушил его надежды. «Они обосновались здесь надолго. Они собираются застать нас врасплох ночью».

Пока житель Хиберниана говорил, между рекой и холмами появилась череда мерцающих огней.

«У нас ещё есть фонарь?» Услышав от одного из слуг, что у них ещё два фонаря, Баллиста приказал зажечь один из них. Приказ был исполнен, несмотря на безмолвный ужас. Вокруг них разлился яркий золотистый свет.

«Не хочу показаться глупым, но разве твоя лампа не облегчает твоим персам преследование нас?» — спросил Максимус.

«О да, именно этого я и хочу». Баллиста попросил слугу надёжно привязать фонарь к седлу одной из вьючных лошадей. Некоторое время они ехали молча, не быстрее лёгкого галопа. Тучи сгущались, луна всё больше скрывалась. Теперь за пределами круга света фонаря стояла кромешная тьма.

«Ромул, ты знаешь, где находится деревня Мерра?»

«Да, Господин. Где-то в холмах на северо-западе, совсем недалеко, может быть, в четырёх милях».

«Я хочу, чтобы ты повёл вьючную лошадь с фонарём в том направлении. Когда ты поймёшь, что зашёл достаточно далеко или Сасаниды станут слишком…

близко, отпусти вьючную лошадь и скачи к Арете».

Знаменосец загадочно улыбнулся. «Мы исполним приказ и будем готовы к любому приказу», — с сожалением проговорил он. Он взял поводья коня и поскакал по диагонали через тёмную равнину.

«Теперь мы снова поедем на полной скорости».

В полной тишине небольшая группа мчалась вперёд. Слева от них свет фонаря Ромула скользил по равнине к едва различимой тёмной гряде холмов. На широкой равнине чётко виднелись огни Сасанидов. Вскоре они изменили курс и устремились вслед за одиноким римским фонарём. Баллиста и его оставшиеся двенадцать человек поскакали на север, в темноту, к безопасности.

Никто не оглянулся, когда ряд огней Сасанидов сошлся на одиноком фонаре, тщетно тянувшемся к холмам.

Патруль обнаружил их сразу после рассвета; Турпио в эти дни усердно работал с Кохорсом XX: первые патрули выходили рано, всегда в темноте. Когда Баллисту и его отряд нашли, они всё ещё были в паре миль от города и в плохом состоянии. Лошади и люди были совершенно измотаны. Бока лошадей были покрыты белой пеной пота, ноздри широко раскрыты, рты раскрыты. Лица людей были пепельно-серыми, они были почти бесчувственными от усталости. Не считая слуги, который был ни жив, ни мёртв, перекинутого через вьючную лошадь, они шли, спотыкаясь, рядом со своими лошадьми. Дукс Рипае выглядел ужасно, его лицо было покрыто запекшейся кровью, он шатался, держась за ближнюю луку седла.

Прежде чем они добрались до Арете, герцог остановился. Он смыл с лица кровь, насколько смог. Он надел плащ с капюшоном, одолженный у одного из воинов. Он снова сел на коня и натянул плащ, чтобы скрыть раны. Он въехал в город, держа спину прямо.

После того как потрепанная кавалькада прошла через Пальмирские ворота, телоны взглянули на буколов с видом самодовольного оправдания.

«Кэлпурния бормочет... В поэзии есть истина, мальчик, — похоже, этот старый центурион кое-что знал: мартовские иды не принесли пользы нашему варвару- герцогу ».

«И знание поэзии тоже не пошло на пользу твоему чёртову центуриону; ему всё равно отрезало яйца», — ответил буколос. «Вот это я называю предзнаменованием: когда наш командир впервые встретил персов, они его чуть не убили. Плохое предзнаменование, чёрт возьми».

После этого первого разговора обсуждения событий в Кастеллум Арабум распространились по всему городу Арете.

Примерно через час после возвращения Баллиста, Максимус и Деметрий лежали в тепидарии личных бань, примыкавших к дворцу герцога Рипа. Врач уже пришёл и ушёл. Он наложил пару швов на рану на бедре Максимуса и пять или шесть на рану на затылке Баллисты. Деметрий остался невредим.

Они лежали молча, измученные, как собаки, и всё болело. Голова Баллисты пульсировала.

«Никто не виноват, кроме тебя самого… сам виноват, чёрт возьми», — проворчал Калгак, принося еду и питьё. Баллиста отметил, что теперь каледонцу не терпелось высказать своё мнение Максимусу и Деметрию.

«Эти объявления, которые вы постоянно расклеиваете на агоре: « Dux Ripae будет фактически в одиночку скакать в какой-то засиженный мухами кусок дерьма у черта на куличках; почему бы не послать сообщение Сасанидам, чтобы они устроили на него засаду?» Никогда не слушаете... прямо как ваш чертов отец».

«Вы правы, — устало сказал Баллиста. — Больше не будет никаких уведомлений, никаких заблаговременных предупреждений о том, что мы собираемся сделать».

«Неужели это просто случайность, невезение? Их патруль просто случайно оказался там, и мы случайно на них наткнулись. Неужели это обязательно должен быть предатель?» — тон Деметрия не мог быть ошибочным. Он отчаянно хотел, чтобы кто-нибудь из них подтвердил его правоту, маловероятно, что подобное повторится.

«Боюсь, что нет», — сказал Баллиста. «Они знали о нашем приближении. Главной силой было то облако пыли на юге. Оно должно было настигнуть нас, когда мы разбили лагерь у заброшенного караван-сарая. Мы отставали от графика. Мы не должны были видеть тех, на кого наткнулись. Они были лишь прикрытием, чтобы поймать тех из нас, кому удалось спастись от резни».

«Итак», сказал Максимус, «вы видите добродетель лени: продолжительное меридиирование спасло нам жизнь».

Через четыре часа после того, как герцог Рипае проехал через Пальмирские ворота, фрументарии собрались в своем любимом баре на юго-востоке города.

«Оставил его умирать, как собаку в луже». Эмоции не были поддельными: североафриканец был полон гнева.

«Да», — ответил тот, что с Субуры. Он постарался говорить нейтрально. Ему было жаль испанца, Сертория, как он его прозвал, но что ещё мог сделать герцог Рипае — остановиться и перебить всю группу?

«Как собака... надеюсь, что бедняга умрет прежде, чем они до него доберутся».

«Да», — повторил тот, что из Субуры. Пунический акцент североафриканца становился всё громче, голос — всё громче, и, хотя бар был почти пуст, римлянин не хотел привлекать к себе внимания.