«Не говори, что мы тебя не предупреждали, старый ублюдок». Все легионеры были обращены к Калгаку.

Раздался возглас удивления и боли. Один из легионеров рванулся вперед, споткнувшись о вытянутые ноги персидского юноши. Остальные трое тупо смотрели на друга. Когда они начали поворачиваться, юноша увидел, как кулак Максимуса врезался в лицо легионера слева. Мужчина с почти комичным выражением шока прижался спиной к стене, его нос, казалось, был распластан по всему лицу, из которого фонтаном хлынула кровь.

Легионер, которого Максимус сбил с ног, упал на четвереньки. Калгак шагнул вперёд и резко ударил его ногой в бок.

Лицо. Голова его откинулась назад, и он рухнул без движения, тихо застонав.

Двое легионеров, все еще стоявших на ногах, переглянулись, не зная, что делать.

«Подбирай эти куски дерьма и убирайся отсюда», — сказал Максимус.

Солдаты помедлили, но потом выполнили приказ. Они подтянули свои контуберналы к водосточной трубе. Когда они вышли на дорогу, тот, у которого был сильно сломан нос, крикнул, что это ещё не конец, и они прикончат всех троих.

«Ага, ага», — пробормотал Максимус, наклоняясь к Багою. «Помоги, Калгак, давай вернём этого маленького ублюдка домой».

Иногда я думаю, что никогда не бывает такого красного ветра.

Роза — место, где некоторые похоронили Цезаря и истекали его кровью.

Этот фрагмент промелькнул в голове персидского мальчика прямо перед тем, как он потерял сознание.

По жесту Баллисты солдат снова постучал в дверь. День выдался очень тяжёлым. Баллиста выступил на втором часу дня в сопровождении Деметрия, двух писцов, трёх гонцов, Ромула, которому сегодня не нужно было нести тяжёлое знамя, и двух всадников. Пока десять человек шли к южному концу Уолл-стрит, несколько легионеров вдали, достаточно далеко, чтобы их можно было опознать, выли, как волки.

Баллиста и его отряд осматривали все поместья у западной пустынной стены, которые вскоре должны были быть разрушены, погребённые под обломками и грязью. Жалобы, высказанные накануне вечером за ужином защитниками караванов, были на устах у всех жителей. Сегодня утром они, казалось, обрели новый смысл. Их высказывали жрецы, чьи храмы будут разрушены, чьи боги будут изгнаны. Их высказывали мужчины, чьи дома будут разрушены, чьи семьи останутся без крова. Некоторые из них были непокорны; другие сдерживали слёзы, их жёны и дети выглядывали из дверей женских покоев. Видели ли они в нём безответственного императорского фаворита, опьянённого властью армейского офицера или просто типичного глупого варвара, никто из них не видел в действиях Баллисты ничего, кроме жестокой и бездумной прихоти.

С некоторым раздражением Баллиста снова жестом пригласил солдата постучать в дверь дома. У них не было целого дня, и они были только в

Конец третьего блока из восьми. На этот раз, как только солдат закончил стучать, дверь открылась.

В полумраке вестибюля стоял невысокий человек в одежде философа: в грубом плаще и тунике, босиком, с длинными взъерошенными волосами и бородой. В одной руке он держал посох, другой поглаживал висевший на поясе кошель.

— Я Маркус Клодий Баллиста, Дукс…

«Знаю», — грубо перебил мужчина. Баллиста смотрел в относительную темноту, но было трудно что-либо разглядеть, но мужчина выглядел очень взволнованным. Его левая рука выскользнула из бумажника и начала теребить пряжку ремня в форме рыбы.

Всеотец, ну вот опять, подумала Баллиста. Попробуем парировать, пока он не начал ворчать.

«Какой философской школе вы следуете?»

«Что?» Мужчина непонимающе посмотрел на Баллисту, словно эти слова ничего ему не говорили.

«Вы одеты как циник или, возможно, как ярый стоик. Хотя, конечно, символы подходят практически для всех школ».

«Нет... нет, я не философ... конечно, нет, ничего подобного». Он выглядел одновременно обиженным и испуганным.

«Вы владелец этого дома?» — продолжал Баллиста. Он и так потерял достаточно времени.

'Нет.'

«Ты приведешь его?»

«Не знаю… он занят». Мужчина дико посмотрел на Баллисту и солдат. «Я его поймаю. Следуйте за мной». Внезапно он повернулся и повёл через вестибюль в небольшой мощёный центральный атриум. «Осматривайте, что хотите», — сказал он и без предупреждения исчез, поднявшись по ступенькам на второй этаж.

Баллиста и Деметрий переглянулись.

«Что ж, нельзя сказать, что философия принесла ему внутренний покой», — сказал грек.

«Счастлив только мудрец», — процитировал Баллиста, хотя, честно говоря, он не был уверен, откуда взялась эта цитата. «Давайте осмотримся вокруг».

Слева от них был открытый портик. Прямо перед собой они вошли в длинную комнату, тянувшуюся почти во всю длину дома. Она была выкрашена в белый цвет и обставлена только скамьями. Она напоминала классную комнату. В воздухе витал почти невыносимый запах благовоний. Вернувшись в атриум, они

Заглянул в другую комнату напротив портика. Пустая, если не считать нескольких кувшинов для хранения в одном из дальних углов. Комната снова была выкрашена в белый цвет. И снова почти удушающий запах благовоний перебивал все остальные.

На первом этаже находилась ещё одна комната, отделённая от вестибюля лестницей, по которой исчез мужчина. Войдя, Баллиста замерла в изумлении. Хотя, как и весь дом, мебель была почти пуста, эта комната представляла собой буйство красок. В одном конце располагалась арка с колоннами, расписанная под мрамор. Потолок был небесно-голубым и усыпанным серебряными звёздами. Под аркой находилась ванна, достаточно большая для одного человека, а позади неё – картина с изображением мужчины, несущего овцу.

Баллиста огляделся вокруг. Куда ни глянь, повсюду были картины. Он обнаружил, что смотрит на грубо нарисованное изображение трёх мужчин. Мужчина слева нес кровать к мужчине справа, который лежал на другой кровати. Над ними стоял третий мужчина, протягивая руку над лежащим человеком.

«Черт возьми, странно», — сказал один из солдат.

Справа от этой картины над морем парил человек, одетый крестьянином. Матросы с изумлением смотрели на него с хорошо оснащенного корабля.

«Приветствую, Марк Клодий Баллиста, вир Эгрегий, герцог Рипа». Оратор тихо вошёл следом за ними. Обернувшись, Баллиста увидел высокого мужчину в простой синей тунике, белых штанах и простых сандалиях. Он был лысым, волосы коротко подстрижены по бокам. У него была густая борода и открытая улыбка. Он показался мне очень знакомым.

«Я — Феодот, сын Феодота, советник города Арета и священник христианской общины города», — он приятно улыбнулся.

Раздосадованный тем, что не узнал христианского священника, Баллиста виновато улыбнулся и протянул руку.

«Надеюсь, вы простите моему брату Иосифу любую грубость, с которой он вас встретил. Вы понимаете, что после гонений, начатых императором Децием несколько лет назад, мы, христиане, нервничаем, когда римские солдаты стучат в наши двери». Он пожал руку Баллисте и от души рассмеялся. «Конечно, сейчас всё гораздо лучше, под мудрым правлением Валериана и Галлиена, и мы молимся о их долголетии, но старые привычки всё же трудно искоренить. Мы считаем лучшим оставаться сдержанными».

«Нет, если уж на то пошло, я был непреднамеренно груб. Я принял вашего брата за языческого философа». Хотя Феодот казался довольно дружелюбным,

Баллиста счёл необходимым по возможности предотвратить любые неприятности. «Мне очень жаль, очень жаль, что приходится разрушать ваше место поклонения. Уверяю вас, этого бы не случилось, если бы не было крайней необходимости. Я приложу все усилия, чтобы добиться выплаты вам компенсации – если, конечно, город не падет».

Вместо бури протестов и жалоб, которую ожидал Баллиста, Феодот широко развел руки и улыбнулся блаженной улыбкой.

«Всё будет так, как будет угодно Богу», — сказал священник. «Пути Его неисповедимы».

Баллиста собирался сказать что-то еще, но запах благовоний ударил ему в горло и вызвал приступ кашля.

«Мы жжём много благовоний во славу Господа», — сказал Феодот, похлопав северянина по спине. «Когда я вошёл, я увидел, что ты рассматриваешь картины. Хочешь, я расскажу тебе, что за ними стоит?»

Баллиста, всё ещё не в силах говорить, кивнул, давая понять, что готов. К счастью, сегодня к нему не пришёл этот ненавистник христиан.

Феодот только начал, как в дверь ворвался солдат.

«Владыка». Легионер быстро отдал честь, и он промчался сквозь толпу, приветствуя противника. «Владыка! Мы нашли Гая Скрибония Муциана».

OceanofPDF.com

XI

Гай Скрибоний Муциан был мертв.

Насильственная и неожиданная смерть в мирное время всегда привлекает толпу. Плотная толпа солдат и гражданских, старых и молодых, скопилась под восточной стеной у входа в один из старых водопроводных туннелей.

Ромул крикнул что-то на латыни, затем на греческом и, наконец, на арамейском, и толпа неохотно расступилась, освобождая проход Баллисте и его свите. Мамурра, Ацилий Глабрион и центурион из III Скифского полка стояли над телом. Они обернулись и отдали честь.

Баллиста вопросительно посмотрела на Деметрия, который наклонился ближе и прошептал:

«Луций Фабий» — прозвучало у него на ухе.

«Луций Фабий, не мог бы ты заставить толпу отступить хотя бы на тридцать шагов?»

Центурион отдавал приказы, а его легионеры использовали свои тяжелые дротики, подобно тому, как пастухи используют свои посохи, чтобы отогнать прохожих.

Скрибоний Муциан лежал на спине, раскинув руки и ноги, голова была неестественно вывернута набок. Его одежда была испачкана давно засохшей кровью и зелёной плесенью. Лицо было пятнистым, жёлто-зелёным, постепенно чернеющим. Баллиста видел больше трупов, чем ему хотелось бы. Пять лет назад, во время осады Новы, ему представилась нежеланная возможность наблюдать за разложением тел. Перед стенами, которые защищали северянин и его полководец Галл, тысячи готов лежали непогребёнными под летним солнцем почти два месяца. Баллиста предположил, что трибун мёртв по меньшей мере два месяца. Он тихо попросил Деметрия вызвать местного врача и гробовщика для независимой оценки.

«Откуда вы знаете, что это он?» — Баллиста адресовал вопрос всем троим мужчинам, все еще находившимся рядом с телом.

«Конечно, это он», — ответил Ацилий Глабрион. «Не то чтобы он стал выглядеть лучше».

Баллиста ничего не сказала.

«Один из солдат узнал его перстень с печатью», — сказал Мамурра. Префектус Фабрум задумался на мгновение. «И он носит золотое кольцо

«Всадник, портупея роскошная, одежда дорогая... Возле тела лежало тридцать серебряных монет».

«Рядом с телом?»

«Да, его кошелек был срезан с пояса, монеты высыпались на пол». Мамурра передал кошелек.

«Значит, это не ограбление».

«Нет, если только их не потревожили», — Мамурра медленно покачал головой.

Его обыскали. Швы на тунике и сандалиях были разрезанны.

«Обыскали, но не ограбили».

Раздались громогласные крики, громкие воинские клятвы. Толпа, которая всё росла, снова неохотно расступилась. Через узкий проход, открывшийся к трупу, прошли Максимус и Турпио.

«Ну, он не сжёг наш артиллерийский погреб», — сразу же сказал Максимус. Вся группа, кроме Баллисты и Турпио, пристально посмотрела на хибернца. «Да ладно, это, должно быть, всем пришло в голову. Теперь мы знаем, что он этого не делал. Он слишком долго был мёртв. Судя по его виду, он умер ещё до того, как мы добрались до Селевкии».

Пока его телохранитель говорил, Баллиста наблюдал за Турпио.

Обычно весёлое, подвижное лицо последнего оставалось совершенно неподвижным. Он не сводил глаз со Скрибония Муциана. Наконец, очень тихо, он произнёс: «Бедный ты ублюдок, бедный ты чёртов дурак».

Баллиста опустился на одно колено перед трупом и внимательно осмотрел его, начиная с головы и опускаясь всё ниже, его нос находился всего в нескольких дюймах от разлагающейся плоти. Деметрий, к горлу подступавший ком, недоумевал, как его кириос мог заставить себя сделать такое.

«У него отобрали что-то, если не деньги». Баллиста указал на богато украшенную перевязь для меча. «Смотрите – здесь и здесь, два набора ремней, которые были разрезаны. Эти застегивали этот кошелёк». Отрезанные концы совпадали, он поднял руку.

Он поднял остальные ремешки. «И на них висел...

«Блок для письма», — сказал Турпио. «Он всегда носил с собой блокнот, висел на поясе. Он всё время его вертел». По лицу бывшего центуриона пробежала кривая улыбка. «Он постоянно открывал его, чтобы считать и записывать цифры».

«Нашли?» — спросила Баллиста. Центурион Луций Фабий покачал головой.

«Кто-нибудь принесёт мне воды и полотенце?» Баллиста не смотрел, но слышал, как кто-то уходит. Всеотец, власть развращает меня, он

мысль. Я отдаю приказы и ожидаю их исполнения. Мне даже всё равно, кто подчиняется. Коррупция власти так же неизбежна, как и естественное разложение этого трупа.

Собравшись с духом, борясь с естественным отвращением, Баллиста схватил разлагающийся труп обеими руками и перевернул его лицом вниз. Он подавил желание вытереть руки. Жизнь в Империи научила его не показывать слабости.

«Ну, по крайней мере, легко понять, как он был убит», — Баллиста указал на глубокую рану сбоку и сзади левого бедра Скрибония Муциана. «Это сбило его с ног. Он стоял спиной к убийце. Возможно, он убегал. Меч, отрубленный правшой, и, судя по размеру раны, вероятно, это был стандартный военный меч — спата » .

На земле поставили кувшин с водой и полотенце. Баллиста переместился, чтобы взглянуть на то, что осталось от затылка Скрибония Муциана. Масса запекшейся плоти и мозгов была совершенно чёрной. Из неё сочилась жидкость. Раны напоминали каменноугольную смолу и, казалось, слегка переливались. Баллисту начинало тошнить. Он заставил себя полить раны водой, чтобы промыть их голыми руками.

«Пять, шесть, семь... по крайней мере семь ударов мечом по затылку.

Вполне вероятно, что это тот же самый меч. Каждый мастер оружия хочет, чтобы мы делали...