«Не могли бы мы организовать доставку припасов к нам вниз по реке?»

спросил Мамурра.

«Верное замечание. Да, стоит попробовать. Но это зависит от других, и от того, что персы не получат лодок и не начнут осаждать выше по реке города, которые могли бы доставлять нам припасы. Я бы предпочёл оставить нашу судьбу в наших руках». Все согласились. «В любом случае, давайте подумаем об этом, пока будем осматривать склады».

По крайней мере, они были близко, прямо у дворца в северо-восточном углу города. «Видел один римский амбар, видел их все», — подумал Максимус.

Выросший на ферме, житель Хибернии восхищался практичностью больших, длинных зданий. Римляне учитывали в своих проектах риск пожара, необходимость защиты стен от дождя и сырости, а также необходимость циркуляции воздуха. Но он никогда не понимал, почему они всегда строили зернохранилища парами.

Контуберний из десяти легионеров под надзором центуриона разгружал повозку на соседней погрузочной площадке. Когда Баллиста и его консилиум поднимались по ступеням в первый амбар, двое легионеров тихо, но отчетливо завыли, словно волки .

«Тишина в рядах!» — крикнул Ацилий Глабрион. «Центурион, веди этих людей в атаку!» Молодой патриций бросил на Баллисту странный взгляд. Северянин сердито ответил ему.

Прохладная, воздушная темнота одного зернохранилища сменяла другое, и Максимус погрузился в мысли о женщине, родившей обезьяну. Эта мысль всё ещё не давала ему покоя после того, как они покинули армейские зернохранилища и прибыли в большой караван-сарай у Пальмирских ворот, где хранились городские припасы. Вряд ли это какое-то предзнаменование или предупреждение от богов, подумал он. Либо она смотрела на обезьяну, или, возможно, на её изображение, в момент зачатия, либо она действительно трахалась с обезьяной. Мысль о том, что она родила очень волосатого ребёнка, немного похожего на обезьяну, никогда не приходила хибернцу в голову.

«Хорошо, — сказал Баллиста, — вот что мы собираемся сделать. Мы конфискуем этот караван-сарай и всё, что в нём находится. Мы поставим охрану и здесь, и на военных складах. Мы издадим указ о максимальных ценах на продукты…

Деметрий, можешь ли ты найти список разумных цен в этом городе? Любой, кто продаст дороже, будет оштрафован, а продаваемое конфисковано. Мы объявим, что герцог будет закупать продукты на десять процентов выше фиксированной цены. Мы продолжим закупать, используя при необходимости векселя, пока не наберём достаточно, чтобы прокормить наших солдат, плюс столько ополченцев, сколько мы наберём, и половинный паёк для остальных жителей на девять месяцев.

Баллиста был в ярости, настолько яростно зол, что ему было трудно сосредоточиться. Этот мелкий ублюдок Ацилий Глабрион не терял времени даром, рассказывая историю об отце-оборотне варвара Дукса . Он воспользовался случаем, чтобы подорвать авторитет Баллисты в сознании легионеров.

Он заставил себя сосредоточиться на вопросе водоснабжения. Почти каждое здание, хоть сколько-нибудь претендовавшее на размер, в городе Арете имело цистерну.

В него направлялась тщательно собранная дождевая вода. Всё это было очень хорошим резервом, но само по себе не продержалось бы и нескольких недель. Высоко на плато город находился слишком высоко над уровнем грунтовых вод для каких-либо колодцев. Основной запас воды всегда доставлялся и будет доставляться на спинах ослов и людей по крутым ступеням, ведущим от берегов Евфрата к Порта Аквариа, или по серии извилистых проходов и туннелей, вырубленных в скале. Пока восточные стены, те, что выходили в Евфрат от подножия скалы, были укреплены, этому снабжению нельзя было препятствовать. Эти стены были невысокими, по сто шагов каждая в каждую сторону. Подходы к ним по дну оврагов были трудными и полностью открытыми для метательных снарядов с главных городских стен. Здесь должно было быть безопасно, но именно для того, чтобы всё осмотреть, разгневанный северянин и отправился в путь.

Баллиста спустился по ступеням из Порта Аквариум. Он оглядел узкую равнину между скалами и водой. Он изучил входы в туннели: два были с воротами, а три были заколочены как небезопасные.

Он осмотрел невысокие стены и с облегчением отметил, что над каждой из них возвышалась башня на окружной стене. Наконец, он пробежал взглядом по причалам и лодкам. Вернувшись наверх, слегка отдуваясь, он отдал приказы.

Никто не имел права черпать воду из цистерны без официального разрешения.

Вся используемая вода должна была поступать из Евфрата. Охрана должна была быть выставлена у всех крупных цистерн в военных зданиях, а также у цистерн в караван-сараях и главных храмах. В Порта Аквариа должна была базироваться центурия III легиона. Среди прочих обязанностей, которые должны были быть назначены позже, её солдаты должны были следить за подвозом воды и безопасностью туннелей. Те, которые считались небезопасными, должны были быть либо отремонтированы, либо надёжно запечатаны.

Теперь Баллиста с серьезным беспокойством направился к туннелям.

Были принесены лампы, задвинуты засовы, и ворота в один из якобы безопасных туннелей открылись. Надеясь, что его крайнее нежелание не было очевидным, Баллиста шагнул в прямоугольник тьмы. Он на мгновение остановился внутри, ожидая, пока глаза привыкнут к мраку. От него отходила короткая лестница. Каждая ступенька уходила вниз в центре, где её протоптали поколения ног. Примерно через дюжину шагов проход резко свернул направо. Баллиста повторил фразу, которая помогла ему пережить столько бед: не думай, просто действуй.

Осторожно ступая, он спустился по ступеням. Завернув за угол, он столкнулся с ещё одной короткой лестницей и ещё одним правым поворотом. За этим всё изменилось. Под ногами ступеньки сменились скользким пандусом, который резко обрывался. Выставив руку, чтобы удержать равновесие, Баллиста обнаружил, что стены шершавые и влажные. Свет из ворот сюда не проникал. Баллиста поднял фонарь, но проход казался бесконечным. Что-то с визгом исчезло, исчезнув из виду.

Баллиста очень хотел выбраться из этого туннеля. Но он знал, что если он обернётся, к ночи все его подчиненные будут знать, что их новый, здоровенный и сильный варвар Дукс боится замкнутых пространств.

Внезапно воздух вокруг головы северянина наполнился кружащимися и порхающими чёрными силуэтами. Колония летучих мышей исчезла так же быстро, как и появилась. Баллиста вытер пот с ладоней о тунику. Оставался лишь один способ выбраться из этого ужасного туннеля. Стиснув зубы, он устремился вниз, в холодную, липкую тьму. Это было словно спуск в Ад.

Баллиста устал, как собака. Он сидел на ступенях храма в конце Уолл-стрит, на юго-западном углу города. Рядом с ним были только Максимус и Деметриус, но они молчали. Уже почти стемнело.

Это был долгий день.

«Каждый день тянулся так долго с тех пор, как мы сюда добрались», – думал Баллиста. – «Мы здесь всего восемь дней, работа только началась, и я измотан». Что сказал Батшиба, впервые увидев это место? «Стоит ли оно того?» – или что-то в этом роде. Сейчас ответ был «нет», и Баллиста всегда думал об этом. Но его послали императоры, и «нет» не привёл бы к смерти или тюремному заключению.

Баллиста скучал по жене. Он чувствовал себя одиноким. Единственные трое в этом городе, которых он мог назвать друзьями, были одновременно его собственностью, и это создавало барьер. Он очень любил Деметрия; годы совместных опасностей и удовольствий сблизили его с Максимусом; Калгак знал его с детства. И всё же, даже с этими троими, рабство тяготило его. Он не мог говорить с ними так, как с Юлией.

Он скучал по сыну. Он испытывал почти непреодолимую, почти бесчеловечную боль, думая о нём: о его светлых кудрях, столь неожиданных на фоне чёрных волос матери, о его зелёно-карих глазах, о тонком изгибе скул, о совершенстве губ.

Всеотец, Баллиста пожалел, что не дома. Как только он обдумал эту мысль, он пожалел, что не дома. Ночь сменяет день, и следующая коварная мысль непрошено скользнула ему в голову: где же дом? На Сицилии – в кирпичном доме с мраморной отделкой на вершине Тавромения? В элегантной городской вилле, с балконов и садов которой открывался вид на залив Наксос и дымящуюся вершину Этны, в доме, который они с Юлией создали и делили последние четыре года? Или дом всё ещё далеко на севере? В большом длинном доме с соломенной крышей, с крашеной штукатуркой поверх плетня и обмазки. В доме его отца, построенном на возвышенности, сразу за песчаными дюнами и приливными болотами, где бродили серые ржанки, а сквозь тростник доносилось пение куликов-сорок.

Мужчина средних лет в одной тунике с блокнотом в руках свернул на Уолл-стрит. Увидев поджидающую его Баллисту, он бросился бежать.

« Кириос , мне очень жаль, что я опоздал».

Баллиста отряхнул одежду. «Вы не опоздали. Мы пришли рано».

Не беспокойтесь.

«Спасибо, Кириос, вы очень любезны. Советники сказали, что вы хотели бы, чтобы вам показали недвижимость на Уолл-стрит?»

Баллиста согласился, что это так, и раб указал на храм, на ступенях которого сидел северянин. «Храм Афлада, местного божества, присматривающего за караванами верблюдов. Интерьер недавно был перекрашен на средства знатного Иархая». Мужчина пошёл задом наперёд по улице. «Храм Зевса, Кириоса. Новый фасад был предоставлен щедростью благочестивого Анаму». Они достигли следующего квартала, и раб не отвёл взгляда от Баллисты. «Частные дома, включая прекрасный дом советника Феодота».

«Бедняга, — подумал Баллиста. — Ты — раб совета Арете. Эти люди владеют тобой, возможно, даже не знают твоего имени, но ты гордишься ими, их домами, храмами, на которые они тратят свои богатства. И эта гордость — единственное, что даёт тебе хоть какое-то самоуважение».

Северянин печально посмотрел на Уолл-стрит. И я собираюсь это забрать. Через пару месяцев, к февральским календам , я всё это уничтожу. Всё будет принесено в жертву великому земляному валу, чтобы укрепить оборону Арете.

Из-за угла выскочил легионер. Увидев Баллисту, он резко остановился. Он изобразил салют и попытался заговорить. Он задыхался, слова не шли с его губ. Он жадно хватал ртом воздух.

«Огонь. Артиллерийский погреб. Горит». Он указал через левое плечо. Сильный северо-восточный ветер гнал переднюю кромку густого чёрного дыма над многочисленными крышами Арете, прямо на Баллисту.

OceanofPDF.com

IX

Баллиста пронеслась по улицам, заполненным возбуждёнными людьми. Максимус и Деметрий, лавируя между толпами и проталкиваясь сквозь них, бежали вместе с северянином. И без того запыхавшийся легионер вскоре отстал.

К тому времени, как он добрался до артиллерийского погреба, лёгкие Баллисты болели, левая рука ныла от того, что он держал ножны своей длинной спаты далеко от ног, а здание было охвачено огнём. Мамурра и Турпио уже были там. Сильный северо-восточный ветер, высушивший пропитанную дождём землю, раздувал огонь, безжалостно гоняя его вперёд. Пламя вырывалось из зарешеченных окон и карнизов, искры взлетали высоко и опасно отбрасывались в сторону города. Турпио организовывал рабочую группу, чтобы расчистить противопожарную преграду и потушить огонь в домах к юго-западу. Мамурра приказал цепочке легионеров передавать материалы из обречённого погреба. Чтобы подбодрить людей, он демонстративно подвергал себя тому же риску, что и они, вбегая и выбегая через южную дверь.

Баллиста понимал, что не может ожидать от своих офицеров и солдат того, чего он не сделает. Он последовал за Мамуррой в здание. Было так жарко, что штукатурка отваливалась от стен, а на балках над их головами краска, казалось, пузырилась и кипела. Обжигающие капли попадали на людей внизу.

В комнате было мало дыма, но это, вероятно, было обманчиво. Огонь незаметно обходил их с флангов, незаметно поднимаясь всё выше и проникая в щели стен. В любой момент балки могли не выдержать, крыша могла рухнуть, задушив их, сжечь заживо.

Баллиста приказал всем выйти, перекрикивая нечеловеческий рёв огня. Он и Мамурра бежали лишь тогда, когда последний легионер достиг порога.

Снаружи все были заняты переносом спасённых складов в безопасное место с наветренной стороны. Затем они наблюдали, как бушует огонь. Здание рушилось не сразу. Иногда казалось, что огонь утихает, прежде чем разгореться с новой силой. Наконец, со странным стоном и ужасным грохотом, крыша обрушилась.

Баллиста проснулся прекрасным утром, ясным и свежим. Завернувшись в овчину, он наблюдал восход солнца над Месопотамией. Огромная чаша неба окрасилась в нежно-розовый цвет; редкие рваные клочья облаков посеребрились.

Преследуемое волком Сколлом, как и прежде, солнце появилось на горизонте. Первые золотые лучи залили террасу дворца герцога Рипа и зубчатые стены Ареты. У подножия скалы причалы и шепчущие тростники оставались в глубокой синей тени.

Баллиста спал всего несколько часов, но, как ни странно, спал крепко и спокойно. Он чувствовал себя свежим и бодрым. В такое утро невозможно было не чувствовать себя хорошо, даже после катастрофы предыдущего вечера.

Позади себя Баллиста слышал, как по террасе приближается Калгакус.

Дело было не только в несдержанном хрипе и кашле, но и в весьма громком бормотании. Непоколебимо преданный, старый каледонец на людях молчал, почти односложно отвечая на вопросы о своём господине. Однако, оставаясь наедине, он позволял себе говорить всё, что ему вздумается, словно думал вслух, – обычно это были критика и жалобы: «Закутавшись в овчину... наблюдая за восходом солнца... наверное, сейчас начну цитировать чёртовы стихи». Затем, тем же голосом, но другим тоном: «Доброе утро, господин. Я принёс ваш меч».

«Спасибо. Что вы сказали?»

«Твой меч».

«Нет, до этого».

'Ничего.'

«Прекрасное утро. Вспоминаются стихи Багоаса. Попробую что-нибудь на латыни:

«Проснись! Утро в чаше ночи»

Бросил Камень, заставляющий Звезды летать:

И вот, Охотник с Востока поймал

Башня Великого Короля в Петле Света.