Баллиста поднялась по лестнице и вышла на боевую площадку наверху башни.

«Dux Ripae». На лице Ацилия Глабриона играла едва сдерживаемая ухмылка, но внимание Баллисты было приковано к другому. Там, посреди продуваемой всеми ветрами платформы, без чехла стояло огромное артиллерийское орудие – баллиста. Именно давнее увлечение этим оружием и принесло северянину его прозвище.

Баллиста знала, что у Ареты тридцать пять артиллерийских орудий. По одному было установлено на каждой из двадцати семи башен. Пальмирские ворота и Порта Аквариа имели по четыре орудия: два на крыше и два, стреляющих через иллюминаторы на первом этаже. Двадцать пять орудий стреляли болтами длиной два с половиной фута. Это было противопехотное оружие. Десять камнедробилок.

Эти орудия в первую очередь предназначались для уничтожения вражеских осадных машин, но могли также использоваться для уничтожения людей. Всеми орудиями управляли легионеры III легиона.

Северянин решил начать свой маршрут именно здесь, потому что именно здесь находилась одна из самых больших баллист. Прямоугольная рама из армированной железом древесины твёрдых пород, шириной около трёх метров, с обеих сторон удерживала торсионные пружины из витых сухожилий, каждая из которых достигала высоты очень высокого человека. В эти пружины вставлялись плечи лука. Ложа длиной около двадцати футов выступала назад из рамы.

К нему сзади крепился ползун, на котором располагались защёлки, удерживающие тетиву. Две мощные лебёдки оттягивали ползун и тетиву, оттягивая назад тяги лука. Ракета помещалась в ползун. Храповой механизм удерживал ползун на месте, а универсальный шарнир позволял ему легко перемещаться из стороны в сторону, а также вверх и вниз. Солдат прицелился, и спусковой крючок высвободил чудовищную силу кручения пружин.

Баллиста с удовольствием скользил взглядом по тёмному полированному дереву и тусклому блеску металла. Все баллисты работали по одному и тому же принципу, но эта была особенно хороша. Прекрасное и смертоносное произведение инженерного искусства, это огромное орудие метало тщательно обработанный каменный шар весом не менее двадцати фунтов. У Ареты было ещё три таких же массивных орудия: два на крыше Пальмирских ворот и одно на четвёртой башне к северу от них. Шесть других камнемётов Ареты метали шестифунтовые снаряды. Все, кроме одного, покрывали западную стену, выходившую на равнину, поскольку именно через равнину должны были приближаться вражеские осадные орудия.

Ацилий Глабрион представил Баллисту экипажу – единственному обученному артиллеристу, баллистарию, командовавшему орудием, и его неопытным помощникам: четырём лебёдщикам и двум заряжающим. Они, казалось, были в восторге, когда…

Баллиста запросил демонстрационный выстрел. Он указал на камень примерно в 400 метрах.

В нескольких ярдах от них, на пределе досягаемости машины. Баллиста едва могла удержаться, чтобы не перехватить инициативу, пока они разворачивали и устанавливали оружие.

Грохот, скольжение, стук — раздалось артиллерийское орудие, и ракета улетела.

Камень засиял белизной за те восемь-девять секунд, что он находился в воздухе. Место его приземления, где он приземлился, было отмечено фонтаном грязи: примерно в тридцати ярдах от цели и по крайней мере в двадцати ярдах правее.

«Какую скорость стрельбы вы можете поддерживать?»

Артиллерист не стал отвечать на вопрос Баллисты, но беспомощно посмотрел на Ацилия Глабриона. Тот на этот раз выглядел слегка смущённым.

«Не могу сказать. Предыдущий герцог Рипае не поощрял — точнее, прямо запрещал — учебную стрельбу. Он говорил, что это пустая трата дорогостоящих боеприпасов, опасность для прохожих и повреждение гробниц на равнине. Моим людям никогда раньше не разрешали стрелять».

«Сколько существует обученных баллистариев ?»

«По два в каждом столетии, всего двадцать четыре», — ответил Ацилий Глабрион, храбро изображая из себя человека.

Баллиста усмехнулся: «Всё изменится».

Отряд, теперь пополненный Ацилием Глабрионом, отправился на юг, чтобы осмотреть стены. Они остановились, чтобы осмотреть их, и два архитектора выступили вперёд. Стены, возведённые прямо на скальном основании, достигали высоты около тридцати пяти футов и имели зубцы наверху. Они были широкими, с проходами шириной около пяти шагов. Башни возвышались примерно на десять футов над ними и простирались как вперёд, так и назад. Зубцы башен простирались по бокам, препятствуя свободному движению по проходу для любого противника, сумевшего взобраться на стены.

Местные архитекторы единодушно заверяли своих слушателей, что стены находятся в хорошем состоянии; вероятно, во всей империи не было более прекрасных стен, за которыми можно было бы отдохнуть в большей безопасности.

Баллиста поблагодарил их. Его внимание привлекла XX центурия, марширующая на Марсово поле для строевой подготовки . Турпио отнёсся к его приказам серьёзно.

Баллиста снова обратил внимание на стены.

«Стены хороши, — продолжал Баллиста, — но одних их недостаточно. Нужно вырыть ров перед западной стеной, чтобы тараны и осадные башни не могли легко на них налететь». Он взглянул на Деметрия, который уже делал записи. «Добыча из рва может стать частью гласиса,

земляной вал, который нам нужен для защиты стен от таранов и артиллерии».

Он сделал паузу, обдумывая, как сформулировать следующий фрагмент. «Если есть гласис, то должен быть и контргласис с обратной стороны стены. Иначе давление земляного вала снаружи обрушит стену». Он посмотрел на архитекторов, которые кивнули.

Один из архитекторов посмотрел поверх стены, представляя себе ров и гласис.

«Ров должен быть невероятно глубоким, чтобы обеспечить достаточно материала для гласиса с одной стороны, не говоря уже о двух», — предположил он. «А откуда ещё взять материал?»

«Не беспокойся об этом, — загадочно улыбнулась Баллиста. — У меня есть план».

К середине второго дня Баллиста завершил свою инспекцию продолжительным осмотром артиллерийского погреба, большого комплекса на открытой местности к югу от дворца, где строились новые машины, ремонтировались старые, хранились запасные части и создавались снаряды — камни, обточенные до нужного веса и почти идеальной круглой формы, зловещие железные наконечники болтов, выкованные и прикрепленные к деревянным древкам.

Только тогда Деметрий наконец нашёл время для своей тайной, постыдной страсти: онейромантии, предсказания будущего во сне. Он выскользнул из комнаты слуг и вышел на улицу. Планировка города и яркий дневной свет должны были облегчить ему задачу, но молодой грек всё же умудрился заблудиться по пути в четыре квартала к агоре .

Он был удивительно мал для такого маленького городка, и Деметрию не составило труда найти то, что он искал: онейроскопа , лазутчика снов. Он сидел в дальнем углу, у входа в переулок, где стояли проститутки. Несмотря на холодный ветер, на нём был лишь рваный плащ и набедренная повязка. Его молочно-белые глаза смотрели невидящим взглядом вверх. Шея была исхудавшей, вены вздулись, пульсируя под почти прозрачной кожей. Он не мог быть ничем иным, кроме как…

При появлении Деметрия пугающие белые глаза устремились в его сторону.

«Тебе приснился сон, который может открыть будущее», — произнёс старик по-гречески хриплым каркающим голосом. Толкователь сна попросил трёх антониниани , чтобы раскрыть его значение, и остановился на одном. «Сначала мне нужно узнать тебя. Как тебя зовут, как зовут твоего отца, в каком городе ты родом?»

«Дион, сын Пасикрата из Прусы», — солгал Деметрий. Его красноречие объяснялось тем, что он всегда называл себя одним и тем же именем.

Старик склонил голову набок, словно раздумывая, стоит ли что-то сказать. Он решил воздержаться. Вместо этого он выпалил ряд дополнительных вопросов: раб или свободный? Род занятий? Финансовое положение? Состояние здоровья?

Возраст?

«Я раб, секретарь. У меня есть кое-какие сбережения. Здоровье хорошее. Мне девятнадцать», — честно ответил Деметрий.

«Когда вам приснился сон?»

«Шесть ночей назад», — ответил Деметрий, считая включительно, как и все остальные.

«В котором часу ночи?»

«В одиннадцатый час тьмы. Действие вчерашнего вина давно прошло. Было далеко за полночь, когда дверь из слоновой кости, через которую боги посылают ложные сны, закрылась, а дверь из рога, через которую проходят истинные сны, открылась».

Слепой кивнул. «Теперь расскажи мне свой сон. Ты должен сказать мне правду. Ты не должен ничего ни добавлять, ни упускать. Если ты это сделаешь, пророчество будет ложным. Вина будет не моя, а твоя».

Деметрий кивнул в ответ. Закончив рассказывать свой сон, онейроскоп поднял руку, призывая к тишине. Рука слегка дрожала и была покрыта старческими пигментными пятнами. Время тянулось. Агора быстро пустела.

Внезапно старик заговорил: «Самцов-стервятников не существует; все они — самки. Их оплодотворяет дыхание восточного ветра. Поскольку стервятники не испытывают безумия сексуального желания, они спокойны и стойки. Во сне они символизируют истину, определённость пророчества».

«Это сон богов».

Он помолчал, прежде чем спросить: «Ваш кириос обитает на агоре?» Услышав ответ, что нет, старик вздохнул. Именно так. Жаль. Оживлённая агора была бы благоприятным знаком, но, как она есть… — он пожал плечами, — это нехорошо. Это символ смятения и беспорядков из-за толп, которые там собираются.

Во сне тебе приснится и греки, и римляне, и варвары, и от всех них будет смятение и волнение, которые все это испытают.

«В основе всего — статуя». Он слегка поморщился, словно от дискомфорта.

«Статуя шевельнулась?» — пробормотал Деметрий, отвечая, что, похоже, нет. Рука старца метнулась вперёд и костлявой, твёрдой хваткой схватила юношу за руку. «Подумай! Подумай очень внимательно. Это крайне важно».

«Нет, нет, я уверен, что это не так».

«Это, по крайней мере, уже что-то». С губ предсказателя скатилась струйка слюны. «Статуя была из золота. Если бы твой кириос был бедняком, это предвещало бы будущее богатство, но твой кириос не бедняк, он богат и могуществен. Золотая статуя означает, что его окружат предательство и заговоры, ибо всё, что связано с золотом, побуждает людей к коварству».

Старик внезапно поднялся. Стоя, он оказался на удивление большим.

Он властно прохрипел, что сеанс окончен. Он сожалел, что пророчество оказалось не таким уж удачным. Он побрел к переулку.

«Подожди, — крикнул Деметрий. — Подожди. Неужели нет ничего ещё? Чего-то, чего ты мне не рассказываешь?»

Старик обернулся у входа в переулок. «Статуя была больше натуральной величины?»

«Я не уверен. Я... не думаю, что это было так».

Старик рассмеялся жутким смехом. «Надейся, что ты прав, мальчик. Если это так, это означает смерть твоего любимого Кириоса Баллисты».

Максимус снова осознал, что, хоть он и прирождённый боец, офицером ему никогда не стать. Всё дело было в скуке, в этой изматывающей, чёртовой скуке. Последние два дня были и так достаточно тяжёлыми. Наблюдать за артиллерийской стрельбой было неплохо, разве что немного однообразно.

Конечно, было веселее, когда кто-то попадал под обстрел. Но смотреть, как они делают эти снаряды, было невыносимо. А что касается стен, то если ты видел одну большую стену, ты видел их все. Но всё это было ничто по сравнению с этим утром.

Как и положено хорошему римскому полководцу, у которого были свои планы, Баллиста созвал свой консилиум, свой совет. Он состоял только из Мамурры, Ацилия Глабриона и Турпиона, а также Деметрия и Максима. Как и подобает древнеримской добродетели, они собрались рано утром, в первые часы рассвета. С тех пор они долго обсуждали численность населения Ареты. По последней переписи в городе было зарегистрировано 40 000 мужчин, женщин и детей, из которых 10 000 были рабами. Но можно ли было доверять этим цифрам?

Перепись была проведена до того, как Сасаниды захватили город, и с тех пор многие погибли или бежали. Некоторые вернулись, а с нашествием следующей весной многие хлынули из деревень. Возможно, всё это уравновесилось.

Когда Максимус уже собирался закричать, Баллиста сказал, что им придётся исходить из этого и использовать цифры в качестве ориентира. «А теперь главный вопрос.

Как нам прокормить всех с марта по ноябрь, если мы осаждены?

«Давайте начнем с имеющихся запасов продовольствия», — он посмотрел на Ацилия Глабриона.

«Третий легион запасся зерном и маслом, которых хватит на тысячу наших человек на двенадцать месяцев». Молодой аристократ старался не выглядеть самодовольным. В этом не было необходимости.

«У почти тысячи бойцов XX-го отряда дела обстоят далеко не так хорошо, — сказал Турпио с кривой усмешкой. — Сухих запасов хватит на три месяца, а влажных — всего на два».

Баллиста посмотрел на Деметриуса. Взгляд юноши был расфокусирован, мысли блуждали где-то далеко. «Деметриус, цифры по муниципальным резервам и по трём охранителям караванов».

«Прости, Кириос». В замешательстве мальчик на мгновение перешёл на греческий, прежде чем продолжить на латыни. «Прости, Доминус». Он сверился со своими записями. «Все караванщики утверждают одно и то же: у них достаточно припасов для своих иждивенцев, включая наёмников, на двенадцать месяцев. Кстати, все трое утверждают, что у них около трёхсот наёмников. В муниципальных резервах зерна, масла и вина хватит на всё население на два месяца».

«Очевидно, мы должны обеспечить снабжение всех наших солдат. И хотя гражданские лица в конечном итоге должны взять на себя ответственность за себя, я думаю, нам следует постараться обеспечить их половинным рационом на протяжении всей осады», — сказал Баллиста. Предвосхищая ожидаемые возражения Ацилия Глабриона, он продолжил: «Нет закона, обязывающего нас их кормить, но мы хотим, чтобы добровольцы сражались. Других мы заставим работать в бригадах. Голодные, отчаявшиеся люди могут стать предателями и открыть ворота. И, конечно же, не стоит забывать об элементарной человечности».