Еще один безупречный показ.
Наступила пауза, две линии стояли друг напротив друга. Затем они начали барритус. Сначала низкий, щит над ртом для отдачи эха, затем рёв нарастал до неземного звука. Барритус , боевой клич германцев, перенятый римлянами, всегда вызывал у Баллисты пот на ладонях, заставлял сердце биться чаще, всегда напоминал ему о том, что он потерял вместе со своим первым домом.
Пока звук повис в воздухе, две группы налетели друг на друга.
Оружие может быть из тяжелого дерева, без металлических наконечников или лезвий, но оно
все еще может ранить, калечить и даже убить, если использовать его умело и намеренно.
Был дан сигнал, и обе стороны разошлись. Санитары вывели около дюжины легионеров с переломанными рёбрами, сломанными конечностями или травмированными головами. Затем когорты плавно выстроились в сомкнутую фалангу в шестнадцать человек, обращенную к трибуналу. Один из герольдов Баллисты подошёл к ограждению и крикнул в совершенно безмолвные ряды: «Тишина!»
Тишина в рядах Марка Клодия Баллисты, Вира Эгрегиуса, Дукса Рипе.
Легионеры молчали.
Баллиста и легионеры переглянулись. Легионеры держались расправив плечи и выпятив грудь. Они хорошо постарались и знали это. Но Баллиста чувствовал их любопытство. Он уже видел их в деле, а они знали о нём лишь по слухам. Вполне вероятно, что они разделяли предубеждение Ацилия Глабриона против северных варваров.
«Milites, солдаты» — Баллиста думал назвать их commilitiones, товарищами по оружию, но он терпеть не мог офицеров, которые бесстыдно добивались популярности: «товарищ по оружию» — это звание, которое нужно было заслужить с обеих сторон.
« Milites, против вас многое говорит. Плохой подготовке можно найти множество оправданий. Вексилляцию, оторванную от своего легиона, всегда трудно. Она лишена примера и соперничества остальных когорт. Она не находится под опытным надзором командира легиона».
Если это вообще было возможно, ряды легионеров были ещё более тихими. Надо отдать ему должное, патрицианское спокойствие Ацилия Глабриона не дрогнуло.
В вашем случае ни одно из этих оправданий не нужно. Вы выполнили всё, что от вас требовалось, образцово. Барритус, в частности, был великолепен. Многие не знают значения боевого клича, особенно перед лицом неопытных солдат. Сколько необученных персидских крестьян, гонимых в бой кнутами своих хозяев, устоит против вашего барритуса? Молодец! Я впечатлён.
«Созданная великим римским воином Марком Антонием, легион III Скифский сражался по всему Римскому Империуму. От ледяного севера до пылающего востока, легион III разгромил врагов Рима».
Парфяне, армяне, фракийцы, даки, сарматы и бесчисленные орды скифов пали от её мечей. Долгая и славная история III Скифского легиона в безопасности в ваших руках. Мы разгромим гадов, именуемых персами-сасанидами.
Баллиста подвёл итог: «Все, за исключением самых необходимых, которые определит ваш командир, возьмут однодневный отпуск. Наслаждайтесь отдыхом — вы его заслужили!»
Легионеры с приветственными криками выстроились в колонну по четыре человека и, отдав честь, прошли мимо трибунала и покинули Марсово поле.
Шел уже почти третий час. Баллиста приказал трибуну Гаю Скрибонию Муциану вывести Когорс XX на плац. Баллиста с ужасом ждал этого времени дня; он не знал, что будет делать, если его приказ не будет выполнен. Пытаясь изобразить безразличие, он изучал Марсово поле. Оно было отделено от гражданского города позади него шестифутовой стеной, скорее преградой для нарушителей, чем сдерживающим фактором для нападающих. Слева от него поле ограничивалось внутренней частью западной городской стены. Обе линии были ровными и четкими. Две другие были более запутанными. Справа границей был большой блок казарм, принципа , и храм местного божества по имени Аззанаткона, который, как он знал, был захвачен и стал штаб-квартирой Когорса XX. Но в дальнем правом углу резиденция Ацилия Глабриона, реквизированный большой частный дом, выдавалась на плац. Молодой патриций не был виноват в том, что она там оказалась, но это было ещё одной причиной его ненавидеть. На своей последней границе Марсово поле сужалось, не достигая северной стены Ареты. Здесь Баллиста видел большой храм местного бога Бела, над которым во дворе поднимался дым от вечного огня. Справа от него находилась первая из башен северной стены, та, что с боковыми воротами. Странно, что именно здесь стена была украшена колоннадой, а больше нигде нет.
Шел уже третий час. В третий раз не явился Гай Скрибоний Муциан, Трибун Когортис, командующий XX Когором.
Пытался ли он намеренно подорвать авторитет Баллисты, демонстрируя показное неуважение?
Что бы ни происходило с трибуном, Турпио получил прямой приказ. Если вспомогательный отряд не появится на плацу в ближайшие мгновения, первый центурион появится позже — посередине, привязанный к столбу, с обнажёнными от порки рёбрами.
Разгорающийся гнев Баллисты удалось сдержать, когда из-за казарм появился конный солдат и передал просьбу первого центуриона разрешить XX-му полку начать маневры.
Пехотинцы XX Когорта двинулись к Марсовому полю колонной по пять человек. Их должно было быть 960, но, по мнению опытных военных, наблюдавших за трибуналом, было очевидно, что двинуться дальше некуда.
Примерно такое же число. Колонна выполнила серию простых манёвров, весьма неумело: столетие сталкивалось с столетием, человек натыкался на человека.
Первой шеренге был отдан приказ стрелять. Баллиста отсчитала несколько секунд между первой и последней стрелой. К моменту выхода пятой шеренги почти всякое подобие стрельбы залпами исчезло. Несколько секунд после приказа прекратить стрельбу стрелы всё ещё летали в воздухе. То, что лучник, вытащив стрелу из колчана, вставив её в тетиву и натянув лук, не подчинился приказу, вместо того чтобы потрудиться вернуть её на место, было признаком очень плохой дисциплины. Манёвр отряда, перестроившегося в линию на дальнем конце Марсова поля, был, пожалуй, даже хуже предыдущих попыток.
«Где, черт возьми, остальные, и почему из тех, кто явился, только у половины есть все необходимое снаряжение?» — прошептал Максимус на ухо Баллисте.
Баллиста думал так же. Единственным положительным моментом, который он заметил, было то, что индивидуальная стрельба была не так уж плоха; большинство стрел были довольно плотно сгруппированы вокруг деревянных мишеней размером с человека внутри западной стены.
Труба протрубила «Погоня!» , и через некоторое время две группы всадников — предположительно, две турмы XX Когорта — въехали на Марсово поле. В каждой было около шестидесяти всадников. Ближайшая, похоже, была турмой Кокцея, которая сопровождала Баллисту из Селевкии, но всадники в обеих группах были настолько неорганизованны, что трудно было в чем-либо быть уверенным. Они приблизились к неподвижным целям и, как только те оказались в пределах досягаемости, начали стрелять из лука. На расстоянии пятидесяти ярдов каждый всадник повернул своего коня вправо и попытался выполнить парфянский выстрел, стреляя назад через задние ноги убегающего коня. Поскольку турмы не были дисциплинированными колоннами, а ехали двумя бесформенными группами, этот маневр был чреват опасностью стрельбы всадника и столкновения коня с конем. В общем, всё обошлось не так уж плохо. Одна лошадь понесла, отказавшись поворачивать, и поскакала прямо вперёд. Её всадник спрыгнул с лошади, не добежав до цели, куда падали стрелы. Другая лошадь, повернувшись и обнаружив, что один из её сородичей мчится прямо на неё, уперлась копытами и отказалась. Всадник перелетел через её шею и упал на песок.
Пока это происходило, остальные три турмы тихо вошли и выстроились в шеренгу в четыре ряда справа от плаца, но, похоже, их было едва ли вполсилы, около тридцати солдат в каждой. Баллиста видела, что
Турпио пытался скрыть и огромную нехватку личного состава, и ужасающую подготовку его подразделений. Центурион, должно быть, уволил людей из трёх из пяти турм, чтобы укомплектовать только две, надеясь, что выходки этих двух полностью укомплектованных турм отвлекут внимание от нехватки личного состава остальных.
Когда двух отвязных лошадей поймали, а их воины снова сели на них, две первоначальные турмы выстроились перед своими товарищами.
Каждому из них был отдан приказ выполнить Кантабрийский круг – не более чем простое упражнение верховой езды, в котором кавалерийский отряд скакал по кругу, постоянно поворачиваясь вправо, чтобы быть обращенным к противнику своей стороной, защищённой щитами. Подходя к точке, ближайшей к противнику, каждый всадник стрелял из своего оружия в цель. Каждый конный отряд империи практиковал это упражнение, но Баллиста никогда не слышал, чтобы римская армия применяла его в бою.
Поначалу всё шло хорошо. Кампус был заполнен двумя кружащимися кругами всадников, вращающимися в том же направлении, что и солнце. Лошади двигались лёгким галопом. Стук копыт, звон тетив, свист стрел, разрывающих воздух, глухие удары, отскакивающие от стен. В воздух поднималась пыль. Стрел становилось всё больше и больше. Затем случилась катастрофа. Единственной настоящей проблемой Кантабрийского круга было то, что всадники теряли линию круга – слишком быстро заходили в поворот или сворачивали с заданного пути. Последнее случалось. Один всадник отклонился от ближнего круга. Отчаянные попытки всадника из дальнего круга уйти с дороги лишь сбили с пути его коня. Столкновение было ужасным. Две лошади и всадники упали, спутавшись в клубок конечностей и тел. Через мгновение одна лошадь с трудом поднялась на ноги и побежала. Через несколько секунд её всадник сел. Но другой мужчина лежал неподвижно, а его лошадь с ужасными криками билась в попытках подняться со сломанной ногой.
Теперь санитары долго не могли унести неподвижного солдата. Баллиста заметил, что вместо носилок они использовали дверь, что свидетельствовало об их полной неподготовленности, но в то же время и об определённой изобретательности. Прошло также некоторое время, прежде чем прибыл кузнец отряда, чтобы усыпить раненую лошадь. Пока трое мужчин сидели на обречённом животном, кузнец откинул ему голову назад. С почти невыносимой нежностью он погладил морду, а затем провёл сверкающим ножом по горлу. Первая струя крови брызнула на несколько ярдов; затем кровь, вытекающая из артерии, начала быстро и неумолимо растекаться по песку. Попытки умирающей лошади…
Дыхание через перерезанное горло добавило розовую пену в ярко-красную лужу.
В конце концов отряд неуклюже протиснулся к трибуналу. У многих из них был вид виноватых псов. Они смотрели не на своего нового герцога, а на землю или в спину стоявшего перед ними. Однако некоторые, что пугало, смотрели на Баллисту с немым высокомерием, и всем своим видом они бросали вызов этому северному варвару.
Что я им скажу? — подумала Баллиста. — Всеотец, как же мне в это играть?
«Тишина! Тишина в рядах Марка Клодия Баллисты, Вира Эгрегия, «Dux Ripae».
Продолжался ропот.
«Тишина в рядах!» — рявкнул Турпио. На этот раз хоть какой-то ответ.
«Milites, — сказал Баллиста, — мне кажется, что у военных манёвров свои правила. Добавь слишком много, и всё превратится в чрезмерно сложную пантомиму, но, в то же время, отними слишком много, и не останется ничего, что могло бы продемонстрировать мастерство подразделений». Баллиста помолчал. Ропот стих.
«Вы провели очень мало манёвров. Пехота не перестроилась в рассыпной строй, не совершила контрмарш. Кавалерия не пробовала сложных манёвров; ни ксинему, ни тулутегон ». — раздался ропот. — «И всё же вас не следует слишком строго винить. Ваша малочисленность и недостаток снаряжения указывают на то, что офицеры вами пренебрегали, как и ограниченный выбор манёвров и недостаточная успешность их выполнения. Однако ваша меткая стрельба говорит о вашем собственном мастерстве».
Мужчины молчали. Многие из них подняли головы на Баллисту. Теперь взгляд Баллисты привлекали не только те, чьё поведение говорило «идите к чёрту».
«К вечеру у вас будет новый командир. Через два дня вы снова начнёте тренировки. К весне Cohors XX Palmyrenorum Milliaria Equitata будет на пике боеспособности, как и подобает гордому подразделению, созданному при Марке Аврелии и участвовавшему в кампаниях под командованием Луция Вера, Септимия Севера, Каракаллы, Валериана и Галлиена». Баллиста снова заключил: «Все, за исключением самых необходимых деталей, которые будут определены первым центурионом Титом Флавием Турпионом, возьмут однодневный отпуск».
Солдаты снова закричали «ура», и, не в лучшем порядке, чем прежде, отряд покинул Марсово поле.
Курьер стоял у головы своего верблюда и ждал. Телонес , таможенник, скрылся в регистратуре на первом этаже южной башни Пальмирских ворот. Курьер взглянул на северную стену двора между двумя большими деревянными воротами. Выше головы стена была оштукатурена и расписана сценой жертвоприношения.
Взглянув вниз, курьер заметил, как из кассы вышел торговец, сел на осла и, ведя за собой другого осла, уехал. Курьер вернулся к изучению стены. Ниже уровня головы стена была из простого кирпича, но покрыта граффити, большинство из которых были нацарапаны или нарисованы на греческом или арамейском, некоторые – на латыни. Некоторые состояли только из имени человека и фамилии его отца.
Чаще всего этим двум словам предшествовало: «Благодарю тебя, Тихе из Ареты». Даже не глядя, курьер знал, что южная стена практически такая же.
«А, это снова вы», — сказали телоны. «Дела идут хорошо».
«Нет, дела идут плохо», — ответил курьер.
'Куда ты идешь?'
— Вниз по реке. В Харакс. В Персию».
«Деловым людям нужно, чтобы их письма доходили, независимо от того, что говорят политики. Что нужно декларировать?» Таможенник начал открывать ближний к верблюду вещевой мешок.
«Ничего. Там ничего нет, кроме моей сменной одежды и постельного белья».
«Недавно здесь проходил один философ, — сказал таможенник, беспорядочно роясь в бумаге. — Он выглядел как настоящий...