Трудно было перечислить, что не нравилось Мамурре в Оденете, правителе Тадмора, и его дворе. Начать можно с тщательно завитых и надушенных волос и бороды короля. Затем – то, как изящно он держал чашу с вином, держа её одним большим и двумя пальцами, вышитые нашивки и гирлянды на его одежде, мягкие, пухлые подушки, на которых он сидел, опять же, с толстым слоем узоров и благоухающие духами. И, пожалуй, его двор был ещё хуже. Главный министр Веродес и два генерала были одеты как копии своего господина, и у последних были практически идентичные нелепые варварские имена – Забда и Заббай. Был у него и жеманный сынишка, выглядевший так, будто ему следовало бы торговать своей задницей на углу улицы, и, в довершение всего, оба сидели там с такой наглостью, что были не только евнухом (вероятно, каким-то секретарём, если он не участвовал в увеселениях), но и женщиной (хитрой сукой по имени Зенобия –

новая жена Оденета).

«Должно быть, это потому, что он находится в глуши», — тихо сказал Мамурра Баллисте. Приём закончился. Они снова вышли на улицу, ожидая своих лошадей.

«Что должно?»

«Вот это место, — Мамурра обвел рукой. — Пальмира богата, как Крез. У неё ни хрена нет в плане обороны, и её удерживает куча женоподобных людей, у которых ещё меньше яиц, чем у их евнухов или женщин. Её безопасность, должно быть, в том, что она находится в глуши. Если хочешь знать моё мнение, то хорошо, что они слишком напуганы, чтобы дать нам хоть какие-то войска».

Баллиста помолчал, прежде чем заговорить. «Думаю, именно к такому выводу я бы пришёл, если бы не провёл так много времени в разговоре с Иархаем. Теперь я в этом не уверен».

Мамурра не ответил.

Баллиста улыбнулась. «XX Кохорс изначально формировался здесь и до сих пор набирает большинство рекрутов именно отсюда. Кажется, они достаточно стойкие. С другой стороны, есть наёмники Лархаи. Некоторых набирают из жителей шатров, кочевников пустыни, но большинство — отсюда или из Ареты. В обоих городах существует традиция наёмной службы — как для римлян, так и для других».

Лошадей привели. Когда они сели в седла, Баллиста продолжил: «Мы с вами ожидаем, что воины будут выглядеть как воины, будь то седой римлянин или волосатый северный варвар. Возможно, в данном случае внешность обманчива. Возможно, не все жители Востока трусы».

«Уверен, что так оно и есть». Мамурра не был уверен. Но он не стал сразу отвергать эту идею. Как всегда, он обдумал её, как обычно.

По правде говоря, мысли Баллисты были в широком размахе, когда слова Мамурры заставили его отступить. Они блуждали во многих, самых разных направлениях, но всегда возвращались к отказу царя Пальмиры, а до него – царя Эмесы, предоставить войска. Дело было не в том, что сирийцы боялись сражаться; они уже сражались три года назад. Дело было в том, что они не хотели сражаться. Почему? Пальмира и Эмеса зависели от торговли между Римом и её восточным соседом. Они балансировали между Римом и Персией. Отказать Баллисте в просьбе означало фактически отказать в просьбе римских императоров. Неужели они решили склониться к Персии? И потом, с какой уверенностью они отвергли его, словно римские императоры не могли ни отомстить, ни даже затаить злобу. Неужели императоры тайно дали им понять, что могут отказать Баллисте в просьбе? Неужели все они ожидали, что Баллиста потерпит неудачу?

Трое фрументариев находились в привычном им месте – в закоулке бара. Там было темно, грязно и безопасно. Их прикрытие было на месте. Любому, кто заглядывал внутрь, они казались двумя писцами и гонцом, выпившими немного, всего лишь немного, потому что их доминус приказал снова отправиться в путь на рассвете. Завтра они отправятся в последний этап своего долгого пути в Арету.

Фрументарий из Субуры положил на стол три монеты. «Что ты думаешь? »

Из трех антонинианцев три не слишком отличающихся друг от друга профиля мужчин в лучистых коронах пристально смотрели направо от зрителей.

«Я считаю, что рост цен ужасен. Но, исходя из теории, что девушка берёт примерно дневное жалованье солдата, за эти деньги всё равно можно купить симпатичную», — сказал испанец.

Фрументарии рассмеялись .

«Нет, Серторий, ты жалкий ублюдок, я хотел, чтобы ты посмотрел на аверсы на монетах и подумал, где мы были». Римлянин взял одну из монет.

Монеты. «Мариад, мятежник, обосновавшийся в Антиохии». Затем ещё двое. «Иотапиан и Ураний Антонин, ещё два мятежника, оба обосновались в Эмесе. А где мы были? В Антиохии, потом в Эмесе. Наш варвар-дукс провёл нас по местам недавних революций. Он проверяет, не тлеют ли ещё угли восстания».

Некоторое время они пили молча.

«Возможно, нам следует пойти в другом направлении. От Арете до Пальмиры и Эмесы вы окажетесь на западном конце шёлковой дороги», — сказал североафриканец.

«Ну и что, Ганнибал?» — Римлянин был резок, как никогда.

«Доходы от налогообложения Шилкского пути могли бы финансировать любое восстание».

«Я до сих пор не уверен, что существует Шелковый путь», — сказал житель Испании.

«О, не начинай всё это снова, Серторий. Ты и вправду выдвигаешь какие-то нелепые теории. Следующее, что ты сделаешь, – это заявишь, что этот варвар ничего не задумал. А мы все знаем, что он замышляет измену, потому что иначе император не поручил бы нам троим это дело».

фрументарий , невидимый за занавеской, наблюдал и слушал.

Он был доволен услышанным. Трое его коллег были безупречны – наглядный пример опасностей, связанных с работой фрументариев в команде: соперничество, тепличная атмосфера, порождающая всё более масштабные и всё более нелепые теории заговора. Надо отдать им должное, возможно, все они вели двуличную игру. Если бы кто-то из них придумал заговор, достаточно правдоподобный, чтобы убедить императоров, он не был бы настолько глуп, чтобы захотеть разделить славу его открытия, не говоря уже о последовавших за этим продвижениях и материальных выгодах. В любом случае, они были безупречны в другом отношении: герцог Рипаэ почти наверняка подозревал, что в его штате есть фрументарии , и если бы он поискал, то нашёл бы этих троих задолго до того, как они нашли бы его.

OceanofPDF.com

Подготовка

(Зима 255-256 гг. н.э.)

OceanofPDF.com

VI

Расстояние по прямой от Пальмиры до Ареты было предметом споров. Турпио считал, что оно составляет всего около 220 миль; Лархай считал, что ближе к 150. Это не имело значения. Оба признавали, что по дороге это гораздо дальше – и какая дорога! По сравнению с ней предыдущее путешествие из Эмесы в Пальмиру казалось лёгкой прогулкой по живописному персидскому охотничьему парку, одному из тех, что персы называли раем. Первые три дня были не такими уж трудными: римская дорога шла на северо-восток, и каждую ночь останавливались в деревне. На четвёртый день они повернули на восток и с тех пор следовали по нехоженой караванной тропе. Им потребовалось три дня, чтобы спуститься с гор.

Затем они оказались в пустыне.

Несмотря на годы, проведённые в Северной Африке, Баллиста, как и многие северяне, ожидал, что пустыня будет состоять из миль золотистых песчаных дюн, что-то вроде увеличенной версии пляжей его детства, но без моря. Здешняя пустыня оказалась совсем другой. Здесь был песок, но преобладающей чертой было множество камней, острых, твёрдых, под которыми таились хромые животные, а под камнями таились скорпионы и змеи, норовящие нанести увечье человеку.

Караван полз от колодца к колодцу. В среднем он проходил чуть больше десяти миль в день. Каждый день был похож на предыдущий. В седле до восхода солнца, затем человек и животное потели в дневной жаре. Каждые мили-другие приходилось делать привал, потому что животное хромало или теряло груз.

Тишину нарушали лишь топот животных, скрип кожи и изредка раздававшаяся механическая ругань мужчин.

Кажущаяся бесконечной череда дней напомнила Деметрию Сизифа, наказанного в подземном мире тем, что ему приходилось каждый день катить огромный камень по крутому склону, а потом видеть, как он снова отскакивает. Баллиста вспомнила Сколла, волка, гоняющегося за хвостом солнца. Максимус очень беспокоился о змеях.

На шестой день вдали впереди показалась гряда крутых холмов.

Они были почти на месте: Арета была хорошо видна с вершины холмов. Баллиста быстрым галопом поскакала вперёд колонны. Максим, Деметрий и недавно назначенный знаменосец, пальмирец, который, вступив в римскую армию, принял нелепое римское имя

Ромул погнался за ним. Дракон, которого он держал в руках, щёлкнул зубами и свистнул в воздухе.

Баллиста сидел на своём бледном коне на вершине горы и смотрел вниз на город Арете. Он находился примерно в миле от него и в 300 футах под ним. С этой точки обзора он мог видеть город и различать его основные черты. Его первое впечатление было весьма обнадеживающим.

На дальнем берегу, к востоку, у подножия, казалось бы, крутого обрыва, протекал Евфрат. Он оправдывал свою репутацию одной из великих рек, одной из limes imperii, границ империи. Он был огромен, такой же большой, как Рейн или Дунай. Как и они, он не протекал одним руслом. На нём было несколько островов, довольно большой из которых находился совсем рядом с городом. Однако Евфрат был настолько широк, что у противника не было реальных шансов переправиться через него, не собрав огромное количество лодок или не построив мост. В любом случае это заняло бы время, не было бы возможности спрятаться и можно было бы оказать сопротивление.

С севера и юга город был ограничен оврагами. Инженер в Баллисте представлял, как воды зимних дождей тысячелетиями вымывают их из слабых мест в скале. Южный овраг был короче. Он проходил вплотную к стенам, поднимаясь до уровня равнины примерно на 300 метров.

ярдов за городом. Между стенами и краем северного оврага был зазор чуть больше, хотя и всего в несколько ярдов. Этот овраг разделялся на два: один отрог огибал западную стену города, а другой исчезал в холмах на северо-западе. На большей части своего пути оба оврага имели ширину не менее 20 ярдов – как раз в пределах досягаемости эффективного артиллерийского огня.

Очевидный путь атаки лежал с запада. От подножия холмов к городским стенам тянулась плоская серовато-коричневая равнина. Кроме разбросанных камней, на ней не было никаких природных достопримечательностей.

Баллиста осмотрел местность профессиональным взглядом. С этого расстояния стены выглядели прекрасно: высокие и в хорошем состоянии. Он видел пять прямоугольных башен, выступающих из южной и восточной стен, три на северной и не менее четырнадцати на западной. Стены, обращенные к равнине и Евфрату, имели укреплённые ворота, каждые с собственными боковыми башнями. К главным воротам приближалась группа людей с ослами, вероятно, крестьяне, привозившие продукты из деревень к северо-западу. Используя их в качестве меры, Баллиста оценил длину стены, обращенной к равнине, почти в тысячу ярдов. Это означало, что среднее расстояние между выступающими башнями составляло около шестидесяти шести ярдов. Хотя башни, обращенные к

Северный конец стен сгруппировался ближе друг к другу, что нарушило среднее значение; внимательный осмотр показал, что ни одна из двух башен не находилась на расстоянии более ста ярдов друг от друга. Всё это было хорошо. Выступающие башни позволяли защитникам направлять снаряды как вдоль стен, так и в сторону от них. Большая часть промежутка между башнями находилась в пределах досягаемости дротиков; всё пространство находилось в пределах досягаемости стрел. Таким образом, атакующий, приближающийся к стене, сталкивался с снарядами с трёх направлений. Строители стен Арете сосредоточили свои ресурсы (башни требовали времени и денег) на том, что казалось правильным местом.

Единственной очевидной проблемой был некрополь. Гробница за гробницей – по его приблизительным подсчётам, не менее пятисот, а возможно, и больше – тянулись примерно на полмили от западной стены, на полпути к холмам. И они были похожи на те, что были в Пальмире: высокие квадратные каменные башни. Каждая обеспечивала укрытие от метательных снарядов, выпущенных со стен города. Каждая представляла собой потенциальную артиллерийскую площадку для атакующих. Вместе они представляли собой огромный, готовый к использованию источник материалов для строительства осадных сооружений. Они очень осложняли ему жизнь, причем не в одном смысле.

Баллиста переключил внимание на внутреннюю часть стен. За пустынными воротами главная улица Арете шла прямо, другие улицы ответвлялись от неё через определённые промежутки под прямым углом. Аккуратные прямоугольные кварталы покрывали город, прерываясь лишь в юго-восточном углу, где царил хаос извилистых улочек. В северо-западном углу Баллиста увидел открытую площадку, вероятно, Марсово поле, армейский плац, о котором упоминал Турпио.

Баллиста снова осмотрел город, на этот раз высматривая то, чего там не было: ни театра, ни цирка, ни явной агоры и, самое главное, ни цитадели.

Его оценка была неоднозначной. Открытая местность и аккуратная гипподамова планировка городских кварталов облегчали сбор и передвижение обороняющихся войск. Но если противник прорвётся через стены, не было ни второй линии обороны, ни подходящих зданий, чтобы её импровизировать, а упорядоченность городской планировки была бы на руку атакующим. Следующей весной в Арете погибнет так много людей.

« Кириос думает!» — яростный театральный шёпот Деметрия прервал мысли Баллисты. Он повернулся в седле. Максимус и Ромул бесстрастно смотрели сквозь своего командира. Деметрий повернул коня поперек тропы.

«Пропусти ее, Деметрий».

Батшиба улыбнулась греческому мальчику, который явно старался не отвечать ему сердитым взглядом. Она подвела свою лошадь к северянину.

«Итак, ты думаешь, стоит ли оно того?» — спросила она.

«В каком-то смысле. Но я полагаю, что не в том смысле, который вы имеете в виду».

«Стоит ли такому знаменитому римскому полководцу и северному воину, как вы, проделывать весь этот путь, чтобы защищать такую замусоренную дыру? Вот что я имею в виду. Причём замусоренную дыру, полную роскошных, развратных сирийских женоподобных созданий».