Мира лежала без сна, наблюдая за тем, как первые лучи рассвета медленно просачиваются сквозь щели в ставнях. Она даже не пыталась закрыть глаза – знала, что это бесполезно. Последние дни сон превратился в череду смутных видений, от которых она просыпалась разбитой и встревоженной.

Простыни сбились от беспокойного метания. Мира провела ладонью по прохладной ткани, пытаясь упорядочить мысли. Но они ускользали, перетекая одна в другую: вот Кельрин, его лицо, застывшее навсегда, словно восковая маска. Взрыв в музее. Валдор, его глаза, когда он рассказывал о том, как лишился руки. Воспоминания о Каэрине.

Все эти события будто кружились вокруг нее в каком-то жутком танце, а она стояла в центре, не в силах что-либо изменить. Беспомощная. Бесполезная.

Когда первые торговцы начали раскладывать товары на рыночной площади, Мира уже была одета и готова идти. До начала рабочего дня оставалось больше часа, но оставаться в постели было невыносимо.

Утренний воздух был свеж и чист. Мира шла по пустынным улицам, слушая эхо собственных шагов. Башня Управления вырастала перед ней – величественная, незыблемая. Какой же крошечной она себя чувствовала рядом с ней.

В офисе младших Стражей было темно и пусто – конечно, никто не приходил в такую рань. Мира постояла на пороге, не зная, чем себя занять. Может, Олли уже на месте? Обычно работники архива приходили раньше.

Дорога до архива казалась бесконечной. Гулкие коридоры восточного крыла были непривычно тихими – ни вечно спешащих клерков, ни громких разговоров стажеров. Только шаги Миры.

Она толкнула тяжелую дверь архива. Внутри царил полумрак – только несколько магических светильников тускло мерцали между длинными рядами стеллажей. Рабочее место Олли пустовало. На столе – аккуратная стопка папок, чернильница, забытое перо. Но самого друга не было.

«Странно, – подумала Мира. – Обычно он приходит рано…»

Она медленно двинулась вдоль стеллажей. Может, Олли где-то между полок, разбирает документы? Но архив был пуст. Тишина давила на уши, заставляя сердце биться чуть быстрее.

Взгляд зацепился за секцию со свежими отчетами. Мира подошла ближе, машинально скользя пальцами по корешкам папок. Последние происшествия, рапорты, протоколы допросов…

Внезапно рука замерла. Знакомое имя бросилось в глаза, и сердце пропустило удар. Лиара. Та самая девочка с ярмарки – светлые косички, счастливый смех, огненные бабочки, порхающие в воздухе…

Мира медленно, словно во сне, вытащила тонкую папку. Пальцы дрожали, когда она открывала ее. Первые строчки отчета расплывались перед глазами:

«Происшествие на улице Красных Фонарей. Пожар. Погибшие: трое…»

Воздух застыл в легких. Комната вокруг покачнулась. Мира прислонилась к стеллажу, чувствуя, как подкашиваются колени. Папка выскользнула из ослабевших пальцев, рассыпая листы по полу.

Перед глазами снова встала картина: солнечный день, ярмарочная площадь, маленькая девочка, создающая чудо из огня и света. И ее мать, обычный человек, с такой гордостью смотрящая на дочь…

Мира медленно опустилась на колени, собирая рассыпавшиеся листы. Отчет был составлен по стандартной форме:

«Происшествие на улице Красных Фонарей. Время: 23:47

Тип: предположительно криминальный инцидент с применением магии

Погибшие: семья Эмрис – 3 человека

На месте обнаружены следы организованного магического нападения. Характерный серебристый пепел идентичен образцам, изъятым на месте происшествия в деле №147 (граница Амбралина). Предварительный анализ указывает на использование тех же методов и артефактов.

Дополнительные улики: следы взлома, признаки борьбы. Характер повреждений свидетельствует о целенаправленном нападении…»

Мира застыла. Это был почерк Ордена – методы те же. Она слишком хорошо помнила тот случай на границе, именно они с Валдором тогда приняли вызов. И теперь убита целая семью. Маленькая девочка, которая всего несколько недель назад создавала прекрасных огненных бабочек на ярмарке.

В конце документа была короткая приписка: «Дело передано в особый отдел. Расследование приостановлено».

Приостановлено. Конечно. Как и все дела, связанные с Орденом.

***

В столовой Управления пахло свежей выпечкой и травяным чаем. Мира механически двигалась между столиками, едва замечая приветствия коллег. Она все еще не могла прийти в себя после находки в архиве. Реальность казалась зыбкой, нечеткой. Как будто кто-то наложил на мир слабое размывающее заклинание.

Она почти дошла до своего привычного места, когда заметила Тарин. Сердце пропустило удар – старшая коллега по группе Торвалиса не должна была сегодня здесь находиться. Но Тарин сидела за дальним столиком и, судя по всему, ждала Валдора.

Что-то внутри Миры дрогнуло.

Может, усталость притупила инстинкт самосохранения, а может, просто накопилось слишком много. Слишком много бессонных ночей, слишком много нераскрытых дел, слишком много недосказанного.

Она резко развернулась, едва не расплескав суп, и направилась к столику Тарин. К черту протокол. К черту конспирацию. Внутри все кипело от смеси усталости, разочарования и злости – на ситуацию, на бездействие, на необходимость притворяться, что они едва знакомы.

– Не занято?

Тарин вздрогнула, подняла глаза – настороженные, цепкие.

– Ты же знаешь, что нам нельзя привлекать внимание, – негромко произнесла она вместо ответа. В голосе слышалось предупреждение – не только о нарушении протокола, но и о риске для их тайной работы.

– А мне нужно поговорить, – Мира опустила поднос на стол и села, не дожидаясь приглашения.

Тарин поджала губы, машинально выпрямилась, уловив что-то нетипичное в интонациях Миры.

– Ты выглядишь уставшей.

– Правда? – Мира почувствовала, как губы растягиваются в невеселой усмешке. – А как должен выглядеть Страж, который сходит с ума невозможности делать хоть что-то? Страж, который вынужден молча наблюдать за бездействием группы без права голоса.

Тарин дернулась, словно от пощечины. В ее глазах мелькнула не просто злость – боль. Они обе знали, сколько Тарин отдала работе в группе, сколько ночей провела, выслеживая тех, кого официальное Управление не могло или не хотело замечать.

– Не смей, – процедила она сквозь зубы. – Ты же знаешь, что это не так.

– Знаю? – Мира подалась вперед. Усталость и разочарование последних недель прорывались наружу. – Я знаю только, что символы множатся по всему городу. Что люди боятся выходить на улицу. Что мы теряем контроль, а группа…

– Мы работаем, – отрезала Тарин. Ее пальцы побелели, сжимая чашку с остывшим чаем. В глазах появился опасный предостерегающий блеск. – Круглосуточно дежурим у карты. Отслеживаем каждый всплеск. Ты думаешь, мне нравится сидеть в стороне, когда все это происходит?

– Тогда почему? – Мира понизила голос до шепота. – Почему мы узнаем о нападениях постфактум? Почему группа не действует? Почему вы не предотвращаете нападения? В этом ведь смысл группы Торвалиса – мы работаем там, где официальные каналы бессильны!

Что-то болезненно надломилось во взгляде Тарин. Она отвернулась, и Мира увидела, как ее плечи поникли – словно груз невысказанного стал слишком тяжелым.

– Потому что приходится выбирать, – произнесла она едва слышно. – Потому что иногда… иногда нужно позволить малому злу случиться, чтобы предотвратить большее.

Мира застыла, чувствуя, как холодеет внутри. «Выбирать между плохим и худшим», – сказал когда-то ей Валдор.

– О чем ты говоришь?

Тарин наконец посмотрела ей в глаза:

– О том, что иногда приходится жертвовать одними, чтобы спасти других. И поверь, – ее голос дрогнул, – это самые тяжелые решения, которые нам приходилось принимать за все время существования Группы.

Мира почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

– Вы… выбираете, кого спасать? – ее собственный голос показался ей чужим. – Кто дал вам такое право?

– А кто дал нам право создавать тайную группу? – Тарин говорила тихо, но в ее голосе звенела сталь. – Кто дал право действовать в обход Управления? Мы всегда принимали сложные решения, Мира. Всегда балансировали на грани.

– Но не так, – Мира стиснула кулаки под столом. – Не ценой жизней невинных людей.

– Думаешь, мне это нравится? – Тарин наклонилась ближе, ее глаза лихорадочно блестели. – Думаешь, я не просыпаюсь по ночам, вспоминая каждого, кого мы не спасли? Но если бы ты знала…

Она осеклась, прикусив губу. Мира видела, как подрагивают ее пальцы.

– Что? – требовательно спросила она. – Что я должна знать?

Тарин покачала головой, и в этом жесте Мира впервые заметила что-то похожее на снисходительность:

–Не сейчас. Я и так сказала слишком много.

– Нет, – Мира подалась вперед. – Ты не можешь просто…

– Могу, – Тарин резко встала. В ее взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость. – И должна. Потому что есть вещи страшнее смерти, Мира. И то, что грядет… – она снова осеклась, бросила быстрый взгляд по сторонам. – Просто поверь: иногда жертвы необходимы. Ты… ты пока не готова к таким решениям.

Она развернулась, чтобы уйти, но Мира успела схватить ее за рукав:

– Тарин…

– Не лезь в это, – тихо, но твердо произнесла та. – Ради всего святого, Мира. Не копай глубже. Ты слишком… – она не договорила, но Мира поняла.

Слишком неопытная. Слишком правильная. Слишком слабая.

Тарин ушла, оставив Миру наедине с остывшим супом и горьким осознанием: в группе Торвалиса ее до сих пор считают неспособной принимать по-настоящему тяжелые решения. Той, кого нужно оберегать. Той, кому нельзя доверить всю правду.

От этой мысли внутри поднималась глухая, бессильная злость.

***

Тренировочный зал встретил Миру привычной тишиной. Только магические светильники тихо гудели под потолком, отбрасывая причудливые тени на стены. Она сбросила форменную мантию, оставшись в тренировочной одежде.

Первый удар по манекену вышел смазанным – слишком много эмоций, слишком мало контроля. Второй – точнее. К третьему тело начало вспоминать правильные движения.

Мира позволила себе отпустить контроль над даром. Мышцы удлинились, кости стали прочнее. С каждым ударом она меняла форму – то становясь выше и сильнее, то уменьшаясь для более быстрых атак. Валдор потратил месяцы, обучая ее использовать дар отражений как стратегическое преимущество в бою, и сейчас эти болезненные уроки оказались как нельзя кстати.

Удар. Еще один удар – сильнее, злее. В голове навязчиво крутились обрывки недавних воспоминаний: детское лицо Лиары с большими темными глазами, характерный серебристый пепел на месте преступления, снисходительный, почти жалостливый взгляд Тарин. Злость придавала удивительную силу натруженным мышцам, но одновременно мешала сосредоточиться на правильной технике.

«Слишком неопытная», – удар. «Слишком правильная», – блок. «Не готова к таким решениям», – связка атакующих заклинаний.

Соленый пот жег глаза, размывая очертания тренировочного зала в мутные пятна света и тени. Мышцы рук и плеч горели. Тренировочная туника прилипла к спине, волосы выбились из тугой косы и липли к вискам влажными прядями. Но Мира упрямо не останавливалась, словно могла буквально выбить кулаками из своего тела всю накопившуюся боль, всю бессильную ярость, весь парализующий страх перед тем, что творилось в городе.

Очередной удар по соломенному манекену прозвучал особенно глухо – она вложила в него слишком много силы. Сухая солома просыпалась на потертые маты, оставляя после себя запах старого сена и пыли.

– Твоя левая сторона открыта.

Знакомый голос заставил ее резко обернуться, и сердце пропустило удар – не от неожиданности, а от чего-то другого, более сложного. Валдор стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. Его механическая рука тускло поблескивала в полумраке.

– Пришли проверить, как я справляюсь? – В ее голосе прозвучала плохо скрываемая горечь, острая, как уксус. – Или просто убедиться, что я не наделаю каких-нибудь непоправимых глупостей?

Он молча прошел в центр зала, занял боевую стойку. Приглашение было очевидным.

Мира не стала тратить время на размышления. Злость, накопившаяся за все эти кошмарные дни, требовала выхода. Она атаковала первой – быстро, жестко, не держась за технику и правила. Каждый удар нес в себе частицу ее ярости – на Тарин, на всю группу Торвалиса, на собственную беспомощность. Кулаки врезались в блокирующие предплечья Валдора с звонкими шлепками. Валдор парировал ее атаки с привычной легкостью, но не контратаковал. Просто позволял ей излить накопившиеся эмоции, словно понимал, что ей сейчас нужен именно такой выход.

– Вы знали? – выдохнула она между ударами, и слова вырывались рваными клочками. Дыхание сбилось от физических усилий и эмоционального напряжения. – Знали, что группа… что они…

– Да, – просто ответил он, уходя от очередной атаки.

Это откровенное признание словно сорвало с нее последние ограничители приличия и самоконтроля. Мира позволила своему дару вырваться на свободу – привычное покалывание пробежало по коже, мышцы послушно перестроились. Она ускорилась, и ее тело начало меняться с каждым новым движением. Мощный удар – она внезапно стала выше его на целую голову, плечи расширились, кулак стал тяжелее камня. Быстрый блок – теперь она маленькая и юркая, способная проскользнуть под его защитой. Серия атак – мышцы стали плотнее и крепче стали, способные пробить даже легкую броню.

– И вы с этим согласны? – Ее голос дрожал от ярости. – Согласны жертвовать невинными людьми? Детьми?

Валдор не ответил. Его движения оставались точными, выверенными – но Мира видела напряжение в его глазах. Он не хотел этого разговора.

– Отвечайте! – Она провела серию быстрых атак, злых атак, заставляя его отступать. – Вы тоже считаете меня слишком слабой? Слишком неопытной для настоящей, взрослой работы?

В какой-то момент ей удалось поймать его на неточном движении. Механическая рука на долю секунды замешкалась – может быть, от усталости, а может, он просто отвлекся на ее слова. Валдор потерял равновесие, и они оба рухнули на толстые тренировочные маты. Запах старой кожи и пота, въевшийся в ткань за годы использования, ударил в ноздри.

Мира оказалась сверху, прижимая его к полу всем весом тела. Ее волосы, окончательно растрепавшиеся во время боя, рассыпались темным водопадом, касаясь его лица и плеч. От близости его тела по ее коже прокатилась неожиданная волна жара – острая, почти болезненная. Время вдруг замедлилось, стало тягучим и плотным, каждая секунда растягивалась в небольшую вечность.

Она ощущала каждую точку соприкосновения их тел с почти болезненной остротой. Его грудь часто и прерывисто вздымалась под ее ладонями – от физического напряжения или от чего-то еще, она не могла понять. Сквозь тонкую ткань тренировочной рубашки чувствовался жар его кожи, и этот простой факт почему-то заставлял сердце биться быстрее. Механическая рука замерла в нескольких дюймах от ее плеча – металлические пальцы едва заметно подрагивали, словно он не решался прикоснуться, боясь причинить боль холодным металлом.

Его лицо оказалось неожиданно близко. Она могла разглядеть каждую мелкую деталь – тонкую сеть морщинок у уголков глаз, небольшой шрам на подбородке, оставшийся, вероятно, от какого-то давнего боя. Щетина на щеках была неравномерной – с правой стороны, где кожу пересекал старый ожог, волосы росли плохо. В правом глазу действительно мерцал крошечный магический кристалл, отбрасывая неровные синие блики на радужку. Но левый глаз… левый был полностью живым, человечным, и в его темных глубинах плескалось что-то такое, от чего у нее перехватывало дыхание. Что-то темное, опасное и одновременно невероятно притягательное.

– Мирайна… – его голос прозвучал хрипло, надломленно.

Она почувствовала его дыхание на своих губах – горячее, прерывистое. По телу пробежала дрожь, и она вдруг осознала, что ее собственное дыхание такое же сбивчивое. Злость и усталость последних дней никуда не делись, но сейчас они смешивались с чем-то совершенно иным – чем-то первобытным, неконтролируемым.

Его живая рука дрогнула, словно он хотел прикоснуться, но сдерживал себя. В горле пересохло. Мира понимала, что должна отстраниться, что каждая секунда в этой позе делает ситуацию все более неловкой, но не могла заставить себя пошевелиться. Что-то держало ее на месте – то ли остатки злости, то ли магнетическое притяжение его взгляда, то ли просто головокружительное ощущение власти над человеком, который всегда казался несокрушимым.

– Вы не ответили, – прошептала она, и собственный голос показался ей чужим – низким, хриплым.

Его живая рука медленно, словно во сне, поднялась к ее лицу. Кончики пальцев – мозолистые от постоянных тренировок – невесомо коснулись щеки, убирая прядь волос. От этого простого жеста по коже побежали мурашки, а сердце, казалось, пропустило удар. В его прикосновении было столько нежности, столько сдерживаемой силы, что у Миры перехватило дыхание.

– Я никогда не считал тебя слабой, – тихо произнес он. – Никогда. Тебе всегда было интересно, почему я выбрал тебя. Вот ответ: потому что я вижу твою внутреннюю силу, я знаю, какой в тебе кроется потенциал. Я вижу тебя.

В его глазах отражалось что-то такое, от чего у Миры перехватило дыхание. Привычная маска сурового наставника и командира треснула, и сквозь трещины проступало что-то совершенно другое – настоящее, живое, болезненно уязвимое. Вся злость, вся накопившаяся за день ярость внезапно испарились, растворились без следа, оставив после себя только оглушительное, почти болезненное осознание их близости и странное, щемящее чувство в груди.

– Тогда почему… – ее голос дрогнул, слова едва прорывались сквозь внезапно сжавшееся горло, – почему вы ничего мне не рассказали? Почему все держите при себе, как будто я ничего не значу?

Его пальцы все еще касались ее щеки. Она чувствовала, как его рука едва заметно дрожит – или это она сама дрожала? Границы между ними размывались, растворялись в густом от напряжения воздухе.

– Потому что есть вещи, от которых я хотел тебя защитить, – его голос стал глубже, интимнее. – Но, кажется, я ошибался.

Мира почувствовала, как сердце болезненно сжалось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, он должен слышать его стук. Она прекрасно понимала, что должна немедленно отстраниться – так требовали элементарные приличия, служебная субординация, простой здравый смысл. Но его взгляд держал ее крепче любых физических оков. В нем читалось столько невысказанного, столько долго сдерживаемого, что у нее буквально перехватывало дыхание.

– Я не нуждаюсь в вашей защите, – прошептала она, и эти слова повисли между ними, натянутые, как струна перед разрывом.

– Знаю, – в его голосе промелькнула горькая усмешка.

Они замерли в этом моменте – балансируя на грани чего-то неизбежного. Воздух между ними казался наэлектризованным, как перед грозой. Один неверный вдох – и все изменится безвозвратно. Мира видела, как его взгляд на мгновение опустился к ее губам, и внутри все сжалось от предвкушения.

Его дыхание стало совсем близким. Пальцы на ее щеке дрогнули, большой палец почти незаметно провел по скуле. Такой простой жест, но от него по телу разлилась волна, заставившая закрыть глаза.

Где-то в коридоре за толстыми дубовыми дверями раздались приближающиеся шаги – тяжелая поступь сапог по каменному полу и негромкие мужские голоса. Один из говоривших смеялся над чьей-то шуткой, звук эхом отражался от сводчатых потолков.

Заклинание разрушилось мгновенно. Момент рассыпался на мелкие осколки, как хрупкая стеклянная фигурка, упавшая на пол.

Мира резко отпрянула, словно ее ударили. Тело предательски не слушалось – ноги подкашивались, руки дрожали. Она поспешно поднялась на ноги, почти споткнувшись о край мата. Щеки пылали так, что казалось – жар можно почувствовать на расстоянии. Сердце колотилось с такой силой, что она была уверена – звук слышен всему залу.

Валдор тоже поднялся, но его движения были совершенно иными – четкими, почти механическими, словно он заставлял себя вернуться в привычную роль. Командирская выправка, прямые плечи, непроницаемое лицо. Но Мира заметила, как он сжал живую руку в кулак, как напряглись мышцы челюсти. Маска надевалась не без усилий.

Он отвернулся к окну, где за мутными стеклами уже собирались вечерние тени. Несколько секунд длилось молчание – он приводил себя в порядок, восстанавливал контроль.