Океан штормило. Волны разбивались о причалы и набережные Нореи, ветер свистел в проводах, срывал желтеющую листву с деревьев. Дворцы и трущобы, закопчённые фабричные трубы, суда в гавани – всё скрылось за пеленой дождя. В Юханхольме камины и печи едва разгоняли холод в залах, толком не прогревшихся за дождливое лето. Фрея с книгой в руках сидела в зале у камина. Черепаховая кошка свернулась клубочком у неё на коленях, серая умывалась у каминной решётки. Двери распахнулись, словно их пнули снаружи. В зал ворвался кронпринц

– Ты…!

– Я, мой дорогой супруг, – Фрея захлопнула и отложила книгу. Роман ей не нравился и она не собиралась возвращаться к чтению.

– Что ты делала в лесу.

– Охотилась.

– С Фреем?

– С Фреем.

Женщина с удивлением отметила, что её муж оказывается, умеет ревновать.

– И ты спала с ним!

– Ночью надо спать, – рассудительно сказала Фрея.

Генрих с размаху залепил жене пощёчину. Миг спустя вихрь подхватил кронпринца, опрокинул навзничь и швырнул на пол. Генрих пролетел по навощённым паркетным плашкам и сокрушил головой напольную вазу. Букет сухостоя рассыпался по полу с тихим шелестом. Кронпринц вскочил, зажимая ссадину на затылке, и услышал шипение. С двух сторон к нему приближались кошки Фреи. От взъерошенной шерсти они казались раза в три больше своих настоящих размеров, когти глубоко вонзались в паркет, вдоль хребтов топорщились блестящие ядом иглы. Это были вовсе не кошки, а гриммы, чудовищные телохранители колдуньи. Если они нападут, то менее чем через минуту в королевстве будет новый кронпринц.

– Мой дорогой супруг, – Фрея говорила не повышая голоса, но от её слов кровь стыла в жилах. – Моя семья заключила договор с вашим отцом. По договору я обязана принести королевству наследника, а Норланд встанет на защиту моей отчизны, если придётся. И я выполню свою часть договора. С вами или без вас. Теперь ступайте.

Генрих задом попятился к выходу, не спуская глаз с гриммов. Спина упёрлась в массивную дверь.

– Дорогой, – окликнула кронпринца Фрея. – Вы мой законный супруг и моя спальня всегда открыта для вас. Хотя…, лучше не надо.

Генрих приоткрыл дверь и выскользнул прочь.

– Господин кронпринц! – адъютант мчался по тёмному коридору. – Ваша светлость!

Офицер остановился, недоумённо глядя на побитого наследника. Генрих приложил платок к ссадине на затылке.

– Что надо?

– Ваша светлость, имперская артиллерия обстреляла столицу Понизовья. Объявлена мобилизация. Это война!

Ранним утром поезд устало втянулся под дебаркадер Центрального вокзала, и перрон заполнился людьми странного вида. Некоторые в дорогом касторовом пальто поверх исподней рубашки, у иной дамы из-под пыльного подола виднелись домашние шлёпанцы. Одни обложились узлами и чемоданами, другие владели лишь теми вещами, что были на них надеты. Это были беженцы из Лереи, столицы Понизовья. Они бросились к поезду, когда снаряды уже рвались на привокзальной площади, а колонны имперской пехоты шагали по мостам через Ифинг.

– Ваше Величество, – министр двора Фредерикс бочком, в полупоклоне приближался к письменному столу королевы, заранее готовый к взрыву.

– Что?! – женщина оторвала взгляд от бумаг.

Фредерикс внутренне напрягся. Когда королева гневалась, от неё можно и чернильницей в глаз получить.

– Ваша невестка…

Разговор происходил в кабинете, отделанном зелёными штофными обоями – под цвет глаз ея величества. Окна кабинета выходили на оживлённый Гвардейский проспект, но ни звука не доносилось сквозь толстые рамы с зеркальными стёклами.

– Я не желаю ничего слышать про эту мерзавку! – ответила королева.

Фредерикс попятился задом к двери, не спуская глаз с августейших ручек. Опыт подсказывал – бросок бронзовой чернильницей-непроливайкой может быть внезапен и неотразим. И это был бы не худший вариант. Худший – тяжёлое пресс-папье из цельного куска малахита.

– Я-то надеялась: женю сына и хоть немного поживу по-человечески, без всего этого, – королева переворошила бумаги на столе. – Но это чудовище! Эта мелкая зараза…

Фредерикс ещё раз почтительно поклонился, всем своим существом соглашаясь с праведным гневом венценосной свекрови.

– Что она учудила? – спросила королева.

– Ваш Юханхольм…

– Она его спалила? Развалила по камушку? Я знаю, Фрея на всё способна.

– Их светлость пустили в замок беженцев.

Королева выдохнула.

– Могло быть и хуже. Коврам, конечно, придёт конец. Паркету, скорей всего, тоже. А жаль, замок пережил осаду и съезд имперских князей. Представляю, как будут выглядеть покои, когда мы отправим эту ораву восвояси. Но знаете…

Министр понял: сегодня его не станут убивать чернильницей, пресс-папье в форме малахитового кирпича и тому подобными весьма опасными предметами.

– …Фрея упрямая, дерзкая, самолюбивая особа, – продолжала королева. – Как и все из их рода. Понизовье, тамошние болота и вечные туманы накладывают отпечаток на характер людей. Но иногда Фрея совершает правильные поступки. Правильные с политической точки зрения.

– Прикажете выделить новые апартаменты для принцессы?

– Нет. Она заварила эту кашу с беженцами, она пусть и расхлёбывает.

– Фрей, ты должен меня спасти!

Звонок принцессы настиг Фрея в его собственной библиотеке, между первой и второй главой «Теории мостов и опор».

– Опять? Кого мне прикончить?

– Никого. Я пустила в Юханхольм беженцев. Понимаешь, они мои земляки, я не могла отказать. Но их так много!

– Мне их выгнать?

– Ни в коем случае! Ты должен меня куда-то деть. Меня и моих кошек.

– Хорошо, сейчас приеду.

Замок напоминал Вавилон за день до сдачи объекта. Растрёпанные старухи, дети, матери с младенцами на руках заполняли высокие залы. На банкетках в углу холла расселась компания щеголеватых мужчин призывного возраста. Они курили, небрежно стряхивая пепел на узорчатый паркет. И всё это гомонило, требовало, путалось под ногами. В холле Фрей встретил растерянного полицейского с охапкой гербовых бумаг в руках.

– А вы здесь зачем? – удивился Фрей. – Уже кого-то убили?

– Нет, но за этим дело не станет, – фельдфебель кивнул в сторону библиотеки, где разгорался скандал между новосёлами. – Мне надо всех их учесть и прописать. А как, если у половины нет никаких документов, а другая половина даже по-нашенски не говорит?

– Да, проблема, – посочувствовал Фрей. – Зато вы посмотрели на королевский замок изнутри.

– Глаза б мои его не видели!

– Фрей! – принцесса легко сбежала с парадной лестницы. Её кошки мчались следом, прыгая через две ступеньки. Из всех обитателей и гостей замка, кажется, одна Фрея не потеряла присутствия духа. – Что мне со всем этим делать?

– Ничего. Где у тебя телефон?

В нише у аппарата лежал уже изрядно замусоленный том телефонного справочника, который компания любезно поставляла каждому новому абоненту. Фрей открыл книгу и нашёл знакомую фамилию. Госпожа Бильд, вдова генерального интенданта королевской армии построила несколько домов на набережной Обводного канала и сдавала в них меблированные квартиры. Сложно сказать, откуда у бедной интендантской вдовы взялись капиталы, необходимые для строительства в лучшей части столицы. Но квартиры в её домах были только хорошие и отличные. В них жили инженеры, врачи, купцы первой гильдии. Пожалуй, в такую квартиру не стыдно будет вселить принцессу.

Сапёру ответил клерк: да, они сдают квартиры. Да, у них есть подходящая с окнами на солнечную сторону. Что?! О боже, конечно! Они всегда готовы услужить госпоже Фрее.

Определившись с новым жилищем принцессы, Фрей позвонил в дворцовый гараж. Майор Валлин, начальник гаража моментально сообразил, в чём дело и менее чем через полчаса у парадного подъезда замка стоял трёхтонный грузовик. С грузовиком майор прислал четверых курсантов автомобильной школы и парни в два счёта перетаскали августейшее барахло в кузов. Поручик благородно открыл перед Фреей дверь своего «адлера», но принцесса заявила, что всю жизнь мечтала прокатиться в кузове грузовика. Фрей пожал плечами: полезай.

Сапёр поехал вперед, показывая дорогу, за ним тронулся грузовик, в хвосте колонны пристроился «мотор» с агентами охранки. При виде ревущего «адлера» с гербами на дверях постовые вскидывали руки к фуражкам. Мимо них с треском проносилась машина Фрея, из которой глазели любопытные курсанты. Следом нёсся громыхающий трёхтонник. В его кузове на узлах и баулах в обнимку с кошками подпрыгивала на кочках визжащая от счастья принцесса.

– А молодая-то наша ничего, – рассуждали в пивных горожане, мимо которых пронёсся грузовик с принцессой. – Умеет развлечься.

– Это ещё что, вот когда старая была молодой! – вспоминали старожилы выходки королевы. – Весь город на ушах стоял.

В прихожей квартиры на Обводном канале Фрей дал денег автомобилистам, и те отправились в кабак отмечать переезд принцессы. Горничная шуршала бумагой, распаковывая хозяйские вещи. Черепаховая кошка прыгнула на широченный подоконник, забралась через открытую форточку в пространство между рамами и улеглась кверху лапами на нагретый солнцем пятачок. Серая кошка исследовала внутренности платяного шкафа, который только предстояло заполнить вещами. Компаньонка Фреи изучала квартиру. Она обнаружила длинный коридор и в конце его загадочное помещение без окон. Половину комнатушки занимало сооружение из чугунных труб и фаянса. С керамического короба, установленного под потолком, свисала латунная груша на цепочке, словно говоря любопытной девице: потяни за меня. Девица потянула. Шум сливаемой воды и женский визг возвестил о том, что компаньонка Фреи познакомилась с ватерклозетом.

– Фрей, я так счастлива, так счастлива! – Привстав на носочки, Фрея закружилась перед зеркалом, поглядывая через плечо – достаточно ли она элегантна? – Я всю жизнь мечтала о таком маленьком, уютном гнёздышке!

В каждой из пяти спален «маленького гнёздышка» можно было поместить взвод солдат и осталось бы место для дневального. Кроме того, в квартире имелись кабинет, гостиная, кухня и помещения для слуг.

– А сейчас мы будем пить чай. Ты приедешь ко мне завтра? – Фрея нежно заглянула сапёру в глаза.

– Нет, – ответил офицер. – Завтра я убываю в расположение части под Региной. А оттуда прямо на фронт.

– Ох! – Фрея схватилась за виски. До сих пор война гремела для неё где-то далеко, на страницах утренних газет. И вдруг Фрей, милый, умный, надёжный Фрей, уезжает. И возможно…

– Сейчас, – женщина бросилась к чемодану и стала рыться внутри. Нужная вещь не находилась, и в отчаянии Фрея опрокинула чемодан. Содержимое вывалилось на пол.

– Вот возьми, – принцесса выудила из вещей и протянула Фрею маленький стальной портсигар.

– Я же не курю, – удивился Фрей.

– Это не для сигарет, – Фрея перевернула вещицу, и на её матовой поверхности сапёр увидел глубокую вмятину.

– Это портсигар моего деда. Он был с ним на войне и спас его. Видишь вмятину? Это от пули. Носи его в нагрудном кармане напротив сердца и если…, – Фрея подозрительно шмыгнула носом, – Если…

Принцесса бросилась на грудь Фрею и разрыдалась. Сапёр осторожно погладил её по спине. Он понятия не имел, как утешать рыдающих женщин. Прибежала горничная и Фрея трубно высморкалась в поданный платок.

– А теперь мы будем пить чай.

По прибытии на фронт Фрея изъяли из сапёрной роты и поместили в штаб полка с недвусмысленным предписанием от начальства – ни шагу в сторону передовой! Продолжая числиться в роте, Фрей был назначен на небывалую прежде должность инструктора по инженерной разведке. Как разведывать местность, не приближаясь к передовой, Фрей не знал, а полковник на сей счёт хранил молчание. Служба сапёра сводилась в основном к исполнению разнообразных поручений и участию в заседаниях штаба, на которых Фрей скромнейше помалкивал. Приблизиться к окопам удалось лишь однажды, когда командир полка в сопровождении заместителей решил визитировать батальон, основательно потрёпанный накануне.

Гнедой жеребец легко вынес полковника в расположение батальона, врывшегося в землю в низине между двумя пологими холмами. Сопровождающие полковника офицеры осторожно объезжали свежие воронки, в которых уже начала скапливаться дождевая вода. Было сумрачно, с низко нависшего неба срывался дождик, говоря о том, что лето завершилось и осень вступает в свои права. Пахло гарью и сырой землёй. С нейтральной полосы, где на колючей проволоке повисли трупы в серых мундирах, ветер доносил отчётливый запашок мертвечины.

К несчастью, местность, по которой ехал полковник, была открытой и хорошо просматривалась с позиций имперских войск. Южанам стало интересно, кто это фланирует верхом в шинели с красной подкладкой. И они решили оживить картину несколькими энергичными мазками. Первая граната разорвалась в отдалении.

– Это беспокоящий огонь, – заявил полковник. – Не стоит обращать внимания.

Полковник полагал себя большим знатоком службы. На протяжении последних лет по заведённому в гвардии порядку он заезжал в расположение части на пару часов, принимал доклад дежурного и убывал по неотложным делам, которых с годами становилось всё больше и ни одно из них не касалось полка. Порядок этот нарушался в лагерях и в ходе манёвров, когда волей-неволей приходилось больше времени проводить на службе.

Имперские пушкари внесли поправки и зарядили серию из четырёх снарядов. Шрапнельные пули засвистали над головами, заставив офицеров пригнуться к лошадиным гривам. Всё говорило за то, что следующий залп будет ещё точней, и могло статься, что полк в один момент лишится штаба.

Полковник был отнюдь не трус, но оставаться на виду у противника становилось опасно и бессмысленно. Он тронул коня шпорами и помчался прочь, за ним поскакали остальные офицеры, представляя собой чудесную картину для нижних чинов, остающихся на передовой под вражеским огнём. Посещение батальона не состоялось. В тот же день Фрей обратился к полковнику с просьбой вернуть его в роту.

– У нас в роте убит поручик Хокансон. Направьте меня на его место.

Полковник, истинный представитель старой аристократии, вместо того, чтобы сразу отшить настырного офицера, отвечал вежливо и рассудительно:

– Любезный, как же я вас направлю, если на должность покойного уже назначен офицер. Получится неудобно: господин такой-то приедет в роту, а его место занято.

На должность убитого сапёра уже спешил офицер, призванный из запаса. Он покинул полк семь лет назад и ещё мог отличить штыковую лопату от совковой, но спроси его, чем отличается редут от люнета и наипаче того, чем бризантная взрывчатка разнится от фугасной – всё могло быть печально.

– Ещё прапорщик Нюстрём охромел от ревматизма, – не отставал от полковника Фрей. – Он командует своими пионерами с носилок и на этих же носилках его таскают по траншеям. Как такое возможно?! Хорошо бы отправить меня в роту, а Нюстрёма на моё место. А ещё лучше в тыл, для поправки здоровья бессрочно.

– Я не могу послать вас вместо инвалида, это будет явным понижением в должности, – рассудительно отвечал полковник. – Герцог первый же упрекнёт меня: почему я ломаю карьеру его воспитаннику? Спросите у начштаба, он подтвердит.

В отличие от аристократа-полковника, начальник штаба полка происходил из бюргеров, в офицеры был произведён из унтеров во время Еретической войны и успел поседеть в казарме. Он разговаривал в Фреем откровенно:

– Наш полковник не хочет войти в историю как командир, под чьим чутким руководством пал смертью храбрых член правящей династии. На фронте, знаете ли, убивают. Поэтому занимайтесь своим делом и радуйтесь тому, что над вами не свищут пули.

В ответ Фрей указал на свежий номер «Рейтара» на столе начштаба. В передовице корреспондент рассказывал о минном заградителе, отразившем атаку двух имперских эсминцев в устье Ифинга. Особую пикантность событию придавали три сотни морских мин, покоившихся на рельсах минзага – хватило бы одного осколка, чтобы корабль с отчаянным экипажем разлетелся на атомы. Старшим минёром на минзаге служил родной брат Фрея, лейтенант Феликс Унрехт. Очевидно, штаб королевского флота, планировавший постановку мин под носом у имперской брандвахты не боялся войти в историю.

Начштаба хотел ответить, но в дверь постучали. Вошёл адъютант, передал пакет и что-то тихо сказал.

– Господин Унрехт, у меня задание для вас, – сообщил подполковник. – Штаб фронта требует прислать офицера в Регину для заседания в коллегии военно-полевого суда. Вы подходите идеально. Быстренько поставьте злодеев к стенке…

«… и можете не возвращаться», – чуть было не произнёс начштаба.

Регина представляла собой скопление одноэтажных домиков в окружении садов и огородов, привольно раскинувшихся на высоком берегу Этрана, притока Ифинга. По мере приближения к городскому центру фахверковые строения мещан сменялись каменными особняками, среди которых настоящими небоскрёбами возвышалось четырёхэтажное здание ратуши и островерхий собор, потемневший от времени и вековых наслоений печной копоти.

Город запрудили войска. По булыжной мостовой грохотали повозки понтонного парка, громадные битюги тащили колонну гаубиц, грузовики и заляпанные грязью штабные машины вязли в толпе. К городской заставе, от вокзала на фронт шагали солдаты маршевых рот в шинелях из рыжеватого некрашеного сукна, ещё не пропитанного пылью. Торговки нахваливали товар, разложенный прямо на мостовой, шныряли бесстрашные мальчишки, норовящие перебежать улицу перед бампером грузовика. Всё это галдело и бурлило, воняло потом, навозом, бензиновым перегаром.

Вопреки названию, военно-полевой суд Приморского фронта располагался не в чистом поле, а в большом трёхэтажном особняке с тяжеловесным портиком дорического ордера. В особняке Фрей разыскал секретаря суда, рассчитывая ознакомиться со своими обязанностями.

– Господин Унрехт! – чиновник сразу узнал члена королевской семьи. – Пойдёмте скорее. Времени на формальности нет. Сегодня вы должны приговорить трёх дезертиров, пару шпионов и одну бестолочь в звании прапорщика, который злонамеренно не взорвал мост при отступлении , хотя имел в своём распоряжении грузовик тротила. Учтите, некто…, – чиновник указал глазами вверх, – …лично заинтересован в расстреле прапорщика.

Секретарь схватил Унрехта за плечо и попытался втащить в кабинет.

– Постойте, – Фрей вежливо, но твёрдо отцепил руку секретаря. – Я никого не обязан приговаривать. Где я смогу увидеть членов коллегии и ознакомится с делами?

Секретарь печально глянул на офицера. Так учитель смотрит на шибко умного школьника, убеждённо сморозившего глупость.

– Разумеется, вы никого не обязаны приговаривать. Но если не приговорить этих злодеев сегодня, завтра прокуратура подаст апелляцию и обвиняемых станет вдвое больше, а возможности расстрельной команды не бесконечны. Следуйте за мной и не отставайте.

Помимо Фрея в коллегии участвовали ещё двое: низенький кривоногий ротмистр гусарского полка и немолодой поручик артиллерии, производивший впечатление совершенно штатского человека. Как выяснилось впоследствии, в своей прежней жизни, до мобилизаци поручик был бухгалтером. Гусар свирепо топорщил усы, намереваясь «расстрелять всех мерзавцев», артиллерист печально с ним соглашался.

Подсудимый оказался молодым и невзрачным прапорщиком инженерной службы. Его сутулая от природы спина ещё больше сгибалась под тяжестью вины, лицо не выражало ничего, кроме усталости и безразличия к происходящему вокруг. Помимо обвиняемого, судейских и конвоя в пустом зале сидела заплаканная женщина лет сорока на вид, мать незадачливого офицера, как впоследствии узнал Фрей. При ней были две насупленные девочки и тощий нескладный подросток – сёстры и брат подсудимого. В последнем ряду кресел устроился моложавый подтянутый капитан с серебряным аксельбантом офицера Генштаба. Казалось, процесс ему совершенно неинтересен капитану. Войдя в зал, он развернул свежий номер «Инвалида» и оторвался от чтения только в момент традиционного «Встать, суд идёт!»

Прокурор зачитал обвинительное заключение: подсудимый, будучи командиром сапёрного взвода, получил приказ взорвать мост через Ифинг перед наступающей имперской армией. Обладая всеми необходимыми материалами, он так безобразно расположил заряды, что при подрыве мост получил лишь незначительные повреждения и с налёту был взят противником, а на следующий день после ремонта по мосту пошли эшелоны с грузами и подкреплением для наступающих войск.

Выступил назначенный судом защитник, молодой человек в партикулярном платье. Он кратко и неубедительно протараторил о неких «обстоятельствах». Похоже, адвокат сам не верил в действенность своей защиты. Мать подсудимого разрыдалась.

– Судейская коллегия удаляется для совещания – важно объявил секретарь. Кажется, чиновник всерьёз полагал себя главным в импровизированном зале заседаний. Обернувшись к офицерам, он шёпотом добавил: – У вас полчаса. Умоляю, не задерживайтесь.

Коллегия уложилась в десять минут. Артиллерист вышел из совещательной комнаты заметно повеселевшим, гусар всё так же яростно топорщил усы и сверкал глазами, а Фрей выглядел довольным, как кот, умявший миску сметаны – впервые с момента объявления войны он сделал что-то полезное.

Ротмистр подал секретарю протокол совещания, написанный ровным убористым почерком Фрея. Чиновник вытянулся, набрал в грудь воздуха, приготовившись объявить расстрельный приговор. Присутствующие встали, исполненные торжественностью момента.

– Коллегия военно-полевого суда ознакомившись с делом подсудимого имярек и учтя все сопутствующие обстоятельства, постановила…, – у чиновника что-то случилось со зрением. Он снял пенсне и приблизил его к бумаге, дабы получше рассмотреть незнакомое слово, – …невиновен!

Раздался грохот. Бледный как мел подсудимый лишился сознания и рухнул на пол. Всё семейство разом бросилось обмахивать родственника платками, тормошить и шлёпать по щекам. Конвоиры не шевельнулись, но на лицах солдат отразилось недоумение. Происходящее явно выходило за рамки устава. Мать прапорщика бросилась целовать руки свирепому ротмистру почему-то решив, что именно гусар настоял на оправдательном приговоре. Никто не заметил, как капитан с серебряным аксельбантом встал, захлопнул журнал и вышел из зала. В перерыве между заседаниями офицерская коллегия отмечала в буфете чудесное спасение прапорщика от расстрела.

– Господин поручик, – капитан с «Инвалидом» в руке неслышно появился за спиной Фрея. – Пройдёмте!

Фрей отставил пустую стопку и встал.

– Следуйте за мной, господин Унрехт.

Под окнами суда офицеров ждал серый «мариенваген» с работающим мотором. Про себя Фрей отметил, что машина на холостом ходу дымит больше положенного, а поршни издают при работе высокий звон, едва уловимый за треском глушителя. Очевидно, мотор изношен и нуждается в переборке с расточкой цилиндров и заменой поршневых колец.

Капитан указал Фрею на заднее сиденье и сел рядом. По другую сторону от сапёра устроился мордастый фельдфебель – теперь не сбежишь. Автомобиль тронулся, разгоняя толпу хрипловатыми вскриками клаксона. Улицы, по которым везли Фрея, становились всё более безлюдными. Жилые кварталы кончились и вдоль дороги потянулся кирпичный забор с витками колючей проволоки наверху. За забором вставали глухие стены заводских цехов и пакгаузов. Вокруг не было ни души. Фрей уже всерьёз подумывал, не выкинуть ли ему фельдфебеля из машины, а офицера взять за глотку и нежно глядя в глаза, спросить: какого чёрта, капитан?!

Впереди показался шпиль вокзала, и Фрей решил повременить с расспросами. Автомобиль свернул к путям, на которых вытянулся штабной поезд Приморского фронта.

– Господин Энгстром ждёт вас, – сказал капитан.

В обитом бархатом и тиснёной кожей салон-вагоне Фрея встретил командующий фронтом генерал-лейтенант Олаф Энгстром. Он был маленьким, коренастым, с аккуратной бородкой и обритым наголо черепом. Глубоко посаженные глаза командующего смотрели умно и зло.

– Господин поручик! – генерал надвигался на сапёра неумолимо, как бронепоезд. – Вы что творите? Вам известно, что неуч, которого ваша светлость изволили помиловать, лично виновен в крахе нашей обороны? Вы Унрехт, представитель Старшего дома. Остальные члены коллегии не могли вам противоречить. Поэтому вы лично виновны в том, что дурак избежал заслуженного расстрела.

Фрей привык общаться на равных с особами куда более высокого ранга, нежели генерал и отвечал спокойно, даже с некоторым вызовом:

– Прапорщик виновен лишь в том, что пытался выполнить невыполнимый приказ. Я в доступной форме изложил коллегии этот факт и господа офицеры не смогли взять на душу грех убийства.

Кулаки генерала сжались и разжались.

– Вот как? А может, вы изложите этот факт мне? В доступной форме.

– Разумеется, – Фрей указал на стопку писчей бумаги. – Разрешите?

Сапёр присел к столу и стал рисовать. Остро заточенный карандаш стремительно двигался по бумаге, и в чётких решительных штрихах генерал легко узнавал низкие берега Ифинга, ажурные фермы моста и даже солдат с ящиками взрывчатки на плечах.

– По правилам, для надёжного подрыва моста сапёрному взводу требуются сутки непрерывной работы и в три раза больше тротила, чем имелось у прапорщика, – сказал Фрей. – Это изложено в «Наставлении по минно-взрывному делу», можете проверить. Более того, мост через Ифинг проектировал Линд Хампус. Он гений, это математически доказанный факт. Его мосты легко выдерживают гружёный чугуном поезд, который с трудом тянут три паровоза, составленные цугом. Смело могу утверждать: будь у прапорщика вчетверо…, даже впятеро больше взрывчатки, он добился бы тех же результатов – разметал рельсы, порвал несколько балок, и всё. Но на случай вторжения Хампус предусмотрел в конструкции моста критическую уязвимость. Точнее, две уязвимости. В двух центральных опорах инженер устроил минные камеры. Подрыв даже ящика тротила в такой камере развалит опору на куски и сразу два мостовых пролёта рухнут в воду. Но сведения о минных камерах секретны, сапёр просто не знал о них. Поэтому я решил его оправдать.

– А вам откуда известно о камерах? – хитро прищурился генерал.

– Догадался, – соврал Фрей.

Не говорить же, что о минных камерах Фрей узнал от самого Хампуса, преподававшего в Политехе теорию мостостроения.

– Ну что же, – кажется, генерал был слегка разочарован тем, что выволочка для Фрея, так славно начавшаяся, закончилась пшиком, – Это несколько меняет дело. Даже не знаю, благо вы сотворили для прапорщика или нет. Сегодня подсудимый мог умереть быстро и без мучений. На фронте он имеет шанс получить пулю в живот, медленно истечь кровью, задохнуться в заваленном блиндаже… А мне совершенно некого обвинить в развале фронта.

Фрей развёл руками: Я тут ни при чём?

– Парня вы оправдали, но проблема моста через Ифинг осталась, – продолжал генерал. – Империя днём и ночью гонит по нему эшелоны на плацдарм. Скоро они подтянут свежие дивизии, доведут количество орудий до сотни на километр фронта и тогда под ударом окажется уже не Понизовье, а наши южные провинции. И всё из-за одного моста, который не смогли вовремя взорвать.

Энгстром вынул портсигар и протянул сапёру. Фрей не курил, но вежливо взял сигарету.

– Я выслал против моста дивизион канлодок, но имперская артиллерия размолотила их за считанные минуты, – жаловался генерал. – Один канонерку даже затянуло течением под мост, где она благополучно утонула. Я пытался атаковать мост с воздуха. Из десятка самолётов к мосту пробились три. Сброшенные бомбы пролетели сквозь ажурные пролёты и взорвались в реке. Вернулся только один самолёт. Инженеры Металлического завода обещают поставить морскую пушку на сухопутный станок. Она будет бросать снаряды на семнадцать километров и теоретически может поразить мост. Но завод катастрофически опаздывает! Имперцы наступают и скоро никакая пушка не дотянется до моста. Я не знаю, что ещё можно придумать. Может, господа Унрехты пустят в ход свою магию и в очередной раз спасут королевство?

Последняя фраза прозвучала с явной издёвкой, но в глазах генерала светилась затаённая надежда: А вдруг!

– Не уверен насчёт магии, но идея у меня есть, – ответил Фрей. – Если к мосту нельзя подобраться по суше, по воздуху и по воде, можно попробовать дойти под водой. Что если по речному дну подтащить к мосту достаточно мощную мину с часовым механизмом, установить её и потихоньку уплыть вниз по течению? Вы когда-нибудь слышали про дыхательные аппараты Дэвиса?

Аппараты Дэвиса создавались для пожарных и горноспасателей, была и морская версия – ими хотели снабжать экипажи для выхода из затонувших подлодок, но до поставок так и не дошло. Идея сапёра казалась фантастичной. Никто и никогда не делал ничего подобного, но…

– Назовите хоть одну причину, по которой я не смогу осуществить это, – потребовал Фрей.

На столе зазвонил телефон. Генерал снял трубку и сказал одно слово:

– Сгинь!

И повесил трубку.

– А ведь может получиться, – произнёс он. – Вы не представляете, сколько безумных прожектов по уничтожению моста я рассмотрел за последнюю неделю. Ваш – самый безумный! Но при этом, самый реалистичный. Вот что, господин поручик, я приставлю к вам своего адъютанта. Того, что доставил вас сюда. Он будет решать вопросы с обеспечением. Люди, материалы, деньги – он найдёт всё что угодно, только взорвите этот мост!