Утро выдалось холодным и пасмурным. Клочья тумана призраками истаивали среди деревьев. Охотники из Старших домов одетые по-походному выводили на лужайку осёдланных лошадей. Сандберг хоть и с трудом, но всё же сам вскарабкался на смирного мерина и утвердившись в седле, держался молодцом, с прямой спиной и расправленными плечами. Вокруг прыгали и гремели ошейниками борзые жуткого вида – обросшие жёсткой псовиной, как бронёй, с клиновидными грудными клетками и вытянутыми мордами. Это были собаки особой породы, иммунные к яду оборотней. На краю лужайки собрались егеря и охотники из местных, рослые и бородатые мужики, вооружённые кто чем. У одного за спиной на верёвке висел однозарядный карабин времён Еретической войны, у другого из-за пояса торчала рукоять длинноствольного «морского» револьвера, третий сжимал обрез, удобный для стрельбы в бурьянах и чапыжнике. Зная, что придётся продираться сквозь заросли, охотники оделись поплоше. По сравнению с ними даже закоренелые постояльцы столичной следственной тюрьмы казались фрондёрствующими интеллигентами. Тревога сквозила во взглядах и в грубых шутках мужчин. Ведь зверь, засевший в урочище, был пострашней лося или медведя. Не однажды охота на оборотня заканчивалась похоронами одного и даже нескольких охотников.

– Господа! – обратился Пузырь к Старшим. – Кто пойдёт в загон?

Идти в загон никому не хотелось. Много ли удовольствия бить ноги по оврагам и крепям? Но и оставлять загонщиков без прикрытия Старших нельзя. Обычный зверь всегда бежит от загонщиков. Но если оборотень решит, что простые мужики для него меньшее зло, нежели расставленные по опушке Старшие – быть беде.

– Я пойду, – сказал Фрей.

– Нет, ты будешь при Фрее, – решил Пузырь и обратился к близнецам Юнкерам: – А вы не хотите размяться в загоне?

Просьба фельдмаршала на войне и на охоте равносильна приказу. Скорчив страшные мины, близнецы спешились и смешались с загонщиками.

– Берглунд! – окликнул Пузырь бывшего оборотня, назначенного старшим над загонщиками. – На тебя вся надежда. Не подведи. А не выставишь зверя, я тебя самого в торока заправлю!

Охотники захохотали, Берглунд ответил что-то невнятное. Довольный своей шуткой Пузырь взмахнул плетью:

– Тронулись!

На пустоши Старшие со сворами борзых разделились. Без разговоров и лишнего шума две партии стали переправляться через речку выше и ниже по течению, охватывая урочище с двух сторон. Прыгая с камня на камень, переправились загонщики, гончие с визгом бросались в холодную воду и плыли вслед за своими пестунами, но течение сносило их. Выжлятники хватали подопечных за холки и тащили на берег.

Охотники длинной цепью охватили урочище. Фрей и Фрея на полных рысях подъехали к месту и встали, готовые ружейным огнём перекрыть тянущийся от опушки овраг. Справа, метрах в ста от Фрея стоял пожилой Врангель, пятеро его псов находились позади старика, слева расположился Пузырь, его знаменитая борзая, чёрнопегий Порывай свободно лежал рядом. Остальные борзятники держали собак на сворах по двое и по трое. Стало тихо, только синицы перепархивали вдоль опушки. Вдруг лес взорвался лаем.

– Вались к нему! О-го-го-го! – гремел над урочищем могучий рык Берглунда.

Раздались крики, пальба: загонщики выстрелами в воздух выпугивали зверя из крепей. Прямо на герцога из кустов выкатился волк-переярок.

– Стой! – закричал Пузырь вскочившему чёрнопегому. – Назад!

Порывай ринулся на перехват, опрокинул волка и стал терзать. Вслед за переярком две гончие вывели на Врангеля крупного хищника. Собаки старика накрыли его и началась свара. Ещё один волчище выскочил из ольховника и рванул вдоль оврага.

Фрей вскинул ружьё и выстрелил. Картечь сбрила зонтики борщевика позади зверя. Он был не просто крупным – огромным! Мускулы волка перекатывались под серебристой шкурой. Это был оборотень. Фрея выстрелила, от хищника полетели клочья шерсти. Но рана только добавила прыти чудовищу.

– А-а-а! – Пузырь бросился к Порываю, но поздно. Оборотень уходил в степь, прочь от охотников. Фрей нахлестнул коня и поскакал следом.

– Не упусти! – ревел Пузырь. – У-у-у!

Волк тянул как по струне, он рвался к лесу у реки. Там, в оврагах и буреломах всаднику его не достать. Фрей нагонял. Он привстал в стременах как гусар, рубящий пехотинца, и замахнулся охотничьей плетью, тяжёлой, с куском свинца, вплетённого в конец. Удар пришёлся в плечо зверю, тот сунулся в траву и замер. Его бок светлым пятном выделялся средь жухлой полыни. Фрей осадил коня и заставил шагом приблизиться к зверю, приготовился ударить ещё раз. Волк подскочил, метя коню в горло, мерин шарахнулся в сторону, запнулся ногами, и Фрей вылетел из седла. Кувыркнувшись, сапёр вскочил. Зверь приближался. Припадая на рассечённую лапу, оборотень сперва шагом, потом рысью и наконец длинными скачками ринулся на Фрея. Охотник действовал как в фехтовальном зале: шаг в сторону, замах, удар! Плеть скрежетнула по звериному черепу. Между лобастой волчьей головой и плетью сверкнула искра, словно электрический разряд, тусклый при свете дня. Брызнула кровь. Оборотень ткнулся мордой в траву и забился в агонии. Фрей наносил удар за ударом, пока чудовище не затихло. Прискакали Пузырь на взмыленном жеребце и страшно перепуганная принцесса.

– Почему не стрелял? – рявкнул герцог. Он указал на ружьё в седельной кобуре Фрея.

– Я очки потерял, – ответил Фрей.

Пузырь в отчаянии воздел руки: ну что мне делать с этим обормотом?

– Смотрите! – воскликнула Фрея. – Оборачивается.

Лапы оборотня вытягивались, превращаясь в руки и ноги, шерсть исчезала, челюсти втянулись. Перед охотниками лежала крупная женщина, совершенно голая и страшно иссечённая плетью. Её светлые волосы слиплись от крови, белели оскаленные зубы, один глаз вытек, другой тускло блестел на окровавленном лице.

Загудели рога, охотники подавали сигнал ловчему: «Зверь принят». Доезжачий вылез из чащобы и, стоя на лугу, трубил в рог без умолку, подле него собралась уже небольшая кучка собак. Остальные одна за другой бежали с различных сторон. Одни ложились тотчас, свёртывались в колечко и вздрагивая, грели бока на солнце, другие катались и вытирались о траву. Из урочища выбирались загонщики – с бешеными глазами, ободранные, в тине. В загоне им пришлось преодолеть болото, раскинувшееся посреди урочища. Двое выжлятников носились по степи и сбивали в стаю тех гончих, которые успели прорваться из урочища. К месту гибели оборотня съезжались Старшие. Они переговаривались, делясь впечатлениями.

– Оказывается, ты ещё больший женоненавистник, чем наш кронпринц, – сказал брату Феликс. – Подумать только, отправил к праотцам вторую даму за месяц! Кстати, кто-нибудь знает, кто она?

– Это Алис, жена коновала, – проскрипел Сандберг и добавил сварливо: – Добегалась, стерва!

Охотники до полудня таскали из урочища валежник и складывали поверх убитого оборотня громадный костёр. Пузырь чиркнул спичкой и закурил. Догорающую спичку он поднёс к затиснутой под валежины бересте. Береста полыхнула, разбрасывая искры, сыроватый валежник дымил и нехотя разгорался. Наконец, костёр вспыхнул, и пламя взметнулось к сумрачным небесам. Чудовище, уже мёртвое и наполовину сгоревшее, ворочалось в огне, разбрасывая головни. Старшие стояли вокруг погребального костра с ружьями наготове. От дальней кромки леса раздался вой. Ушедшие от облавы волки будто прощались со сводной сестрой. Фрей порылся в седельной сумке и нашёл футляр с запасными очками.

– Поедешь со мной на уток? – спросил он у Фреи.

Девушка закивала.

– Сейчас у Пузыря отпрошусь.

В ответ на просьбу сапёра герцог безразлично махнул рукой: делай что хочешь. Он был страшно раздосадован тем, что не ему довелось прикончить оборотня. Костёр догорел. Ещё горячие уголья просеяли привезёнными с хутора вилами, тщательно выбрав кости. Пузырь натянул рукавицы из толстой дублёной кожи и раскалывал останки оборотня особым молотом на короткой рукояти. Осколки сложили в кожаные кисеты и раздали Старшим. Они должны были развезти их по разным уголкам степи и рассыпать, чтоб даже скелета не осталось от чудовища.

Фрей и Фрея получили свои кисеты и двинулись верхом вдоль реки. В пятом часу сапёр объявил привал, охотники спешились и достали сэндвичи из седельных сумок. Фрей вынул фляжку с вином.

– Говорят, император издал закон, запрещающий выпивать на охоте. Дабы его подданные не перестреляли друг друга спьяну.

– Выпьем за это благое начинание, – улыбнулась Фрея. – Хорошо, что мы теперь не в Империи.

Отужинав, путешественники сладчайше вздремнули на кошме, расстеленной под раскидистым дубом. В сумерках они добрались до места, где речка впадала в небольшое озерцо с берегами, заросшими камышом и облепихой. В гладкой, как стекло воде отражались тёмные вершины Берегового. Фрей расседлал лошадей и протянул Фрее уголёк.

– Для чего это?

– Для маскировки. Мажь лицо

Фрея осторожно провела угольком по высоким скулам.

– Достаточно?

– Ещё мажь!

Фрея добавила несколько робких штрихов. Не выдержав, Фрей раздавил уголёк в кулаке и энергично втёр его в щёки и лоб девушки, остатками зачернил собственное лицо.

– Кошмар! – ужаснулась Фрея, разглядывая себя в зеркальце. – Мы похожи на опереточных негров.

– То, что надо.

Под плакучей ивой на берегу у самой воды лежало бревно, с которого открывался вид на неширокий плёс озерца. Судя по содранному мху и примятой траве бревно не однажды использовалось охотниками для засидок. Фрей жестом приказал Фрее сесть, сломал несколько веток, закрывающих обзор, и принялся собирать утиные профиля. Зимой Фрей старательно выпиливал их в своём кабинете, после чего отдал для росписи художнику из дома вдовы Брэм. Тот в качестве натуры использовал чучела уток в Музее естественной истории и совершенно утилитарные предметы превратились в настоящие произведения искусства, уже слегка облупившиеся за время весенней охоты. Фрей соединил профиля с пробковыми дощечками и расставил их на поверхности озерца. В сгущающихся сумерках профиля напоминали стайку крякв, кормящихся на озере.

– Утки общественные существа, – пояснил сапёр. – Увидят профиля и решат, что здесь безопасно.

Фрея скептически сморщила нос.

– У нас в Понизовье делают проще:

Принцесса сложила ладони лодочкой у рта и издала кряк, точно повторяющий голос утки.

– А так крякает уточка, когда набила животик.

Фрея изумительно воспроизвела голос обожравшейся кряквы. Фрей тихонько захлопал в ладоши.

– Я тоже так хочу! Как ты это делаешь?

– Складываем ладони вот так, – Фрея показал как, – и…

Фрей старался, но вместо кряканья у него выходили совершенно неприличные хрюки. Фрея терпеливо объясняла, как нужно делать. Вдруг раздался шелест крыльев, и прямо перед охотниками в воду плюхнулся табунок из трёх уток. Охотники схватили ружья, но кряквы сообразили, что вместо хорошей жировки могут угодить на сковороду и дали дёру.

– Сиди тихо! – потребовала Фрея и принялась крякать.

Следующий табунок охотники услышали раньше, чем увидели. Четыре кряквы, едва различимые в сгущающихся сумерках, пронеслись над верхушками ракит и сели среди профилей. Грянули два выстрела, одна утка распласталась на воде, вторая замолотила крыльями, стремясь укрыться в зарослях. Фрей привстал и добил её.

– Как их достать без собаки? – шёпотом спросила Фрея.

– Потом достану. А пока сидим и ждём.

Темнело. Деревья на опушке слились в сплошную мрачную стену, на которой белыми призраками выделялись берёзки. Фрея снова закрякала. Ещё одна стайка с шумом и плеском села на воду. Распластавшиеся посреди озерца тушки товарок совершенно не беспокоили уток. Грянули выстрелы, два подранка закружились, взбивая воду крыльями. В лесу окончательно стемнело и Фрей решил завершить охоту. Друзья стали разряжать ружья и в этот момент ещё одна стайка села на воду прямо перед охотниками.

– Чтоб тебя! – Фрея попыталась затолкать обратно патрон, только что вынутый из ствола. Утки услышали суету за занавесью ивовых ветвей и безнаказанно поднялись на крыло. Фрей подтянул болотные сапоги и полез собирать добычу. На середине озерца он оступился и провалился в воду по грудь. Фрея бросилась его спасать и тоже окунулась. Промокшие до нитки и облепленные ряской, они вылезли, держа в руках ещё тёплые утиные тушки. Порыв ветра мотнул кроны деревьев, и капли дождя застучали по листьям.

– Сейчас ливанёт, – сказал Фрей. – Недалеко есть хижина, укроемся в ней.

Скользя и спотыкаясь на размокшей глине, охотники бросились к избушке едва различимой в темноте. В бревенчатой стене хижины имелось единственное окошко, закрытое куском слюды, напротив неё находилась дверь на кожаных петлях. Сбоку егеря пристроили к хибарке просторный дощатый сарай, и Фрей завёл в него лошадей. Половину единственной комнаты в избушке занимали нары, в оставшемся пространстве уместились грубо сколоченный стол и печка, сделанная из железной бочки. На полках стояли закопчённые чугунки и сковородки, берестяные туески с приправами. С потолочной балки свисал мешочек с крупой – таким образом егеря спасали еду от мышей. Из стен торчали гвозди, на которых охотники развесили мокрую одежду и ружья.

Ливень перешёл в мелкий дождик, монотонно барабанящий по крыше. Было холодно и неуютно. Фрей попробовал растопить печь. Растопка из отсыревшей бересты дымила и тлела, но не желала загораться.

– Разреши, я попробую, – Фрея протянула ладони к печи.

По её пальцам заструилось пламя. Оно лизнуло поленья, и дрова запылали. В маленькой хибарке стало тепло, почти жарко. Фрея сидела на нарах, закутавшись в плед и поставив босые ступни поближе к печке. Сапёр без кителя, в исподней рубашке готовил ужин.

– Ты что творишь! – возмутилась принцесса, когда Фрей взял утку и собрался ободрать с неё кожу вместе с перьями. – Не смей уродовать птицу! Её надо ощипать.

Фрею не хотелось щипать утку. Ему хотелось есть и поскорей.

– Вот и займись готовкой, – проворчал он.

– И займусь! – принцесса вскочила с нар и закуталась в плед наподобие древней тоги.

Фрея поставила на печку чугунок с водой, дождалась, когда он закипит, и сунула утку в кипяток. Потом быстро ощипала и выпотрошила тушку.

– Утку и любую другую птицу надо готовить в шкурке, – наставляла она. – Тогда мясо будет сочнее.

– Кто научил тебя этому?

– Мама. Она считает, что благородная дама должна готовить лучше кухарки, натирать полы лучше горничной и чинить бельё лучше кастелянши. Только тогда она сможет командовать слугами и по-настоящему хорошо вести дом.

Фрея распластала утку на сковородке, придавила сверху гнётом из чугунка с водой и поставила на огонь. Забравшись на нары, она повесила на брови два утиных пёрышка.

– Я лисичка! – заявила принцесса.

– А почему в перьях?

– Я лисичка, которая добыла уточку. Почему ты на меня так смотришь?

– Любуюсь, – ответил Фрей.

Фрея сняла гнёт, действуя двумя ножами перевернула утку на шкворчащей сковородке и вернулась на нары.

– Зачем ты всё время носишь очки? – спросил Фрей.

– Узнай.

Сапёр мягко притянул к себе Фрею и снял с неё очки. Глаза принцессы состояли из одних зрачков, огромных, без радужки и белков. Давным-давно, ещё учась в Политехе, Фрей присутствовал на открытии радиотелеграфной башни. Стоял ноябрь, промозглый и тёмный. Фрей с Феликсом находились между опор башни и её освещённые прожекторами ажурные конструкции напоминали тоннель, уходящий в ночное небо. Внезапно прожектора погасли, и тоннель превратился в воронку из мрака, засасывающего в себя. Фрей схватил брата за плечо, чтобы не упасть. Глаза принцессы казались такой же пропастью бездонной и тёмной. Фрей почувствовал, как соскальзывает в неё.

– Я ещё девушка, – тихонько предупредила Фрея.

– Я буду осторожен.

Утром Фрей отворил дверь и зажмурился. Всё вокруг покрывал слой влажного снега. Мягкие хлопья неслышно оседали на землю и еловые лапы. С тесовой крыши текли струйки талой воды.

– Не хочу никуда ехать в такую погоду, – сказал Фрей.

Из двери выглянула Фрея, закутанная в плед.

– Я тоже не хочу, – согласилась она. – Давай останемся на денёк.

Выглянуло солнце и снегопад прекратился так же внезапно, как начался. Сугробы быстро истаивали, оставляя на камнях лужицы прозрачной воды, но на востоке, над пиками Станового клубились тёмные тучи, как бы говоря – это лишь временное отступление. Зима грядёт, грядут морозы и метели, скоро всем обитателям Норланда придётся бороться за жизнь.

На третий день в лесу среди ёлок раздался стук копыт и забористая ругань. Пузырь громко недоумевал, почему он, фельдмаршал, должен вместо охоты заниматься поисками своих запропастившихся родственников. Следом ехали Феликс и Мартен Сандберг. Фрея выглянула из двери на шум. Её голова была повязана платком как у понизовских крестьянок – с узелком на лбу, на плечах висела шинель Фрея.

– Ой! – женщина увидела сурового свёкра. Взгляд упал на бельишко, развешанное под навесом. – Ай!

Каждой благородной даме известно: лучше предстать перед мужчиной нагишом, чем продемонстрировать свои панталоны. Фрея бросилась срывать с верёвки бельё, спасая его от нескромных взглядов. Свирепо пыхтящий Пузырь протиснулся в хибарку, следом вошли Сандберг и Феликс. Внутри Фрей за столом чистил ружьё. В чугунке на печке томилось мясо утки, которую Фрей подстрелил накануне. Восхитительный дух тушёного мяса смешивался с керосиновой вонью оружейной смазки.

– Здравствуйте, дядя, – Фрей отложил ружьё и встал, вытирая ладони ветошью. – Обедать будете?

Пузырь подозрительно глянул на разорённую постель, потом на Фрею, вставшую в дверях с охапкой сыроватого белья в руках.

– Вы что, одной утятиной здесь питались?

– Нет! – Фрея возмутилась недоверием герцога к её кулинарным талантам. – Я приготовила косулю с рисом и уху из форели.

– А форель откуда?

– Фрей наловил. Он у меня умница!

– О как!

Пузыря удивил такой оборот речи. Сандберг недоумённо поднял бровь, Феликс усмехнулся.

– Ну ребята, сумели вы меня развлечь, – сказал Пузырь и сел на нары. Доски тяжко скрипнули под герцогом. – Весь день не пимши, не жрамши, не срамши искали вас. Собирайтесь, нас ждёт столица!