Дикий и заброшенный с виду замок оказался вполне обитаем. Во дворе крепости, в хижинах под тесовыми крышами проживало большое семейство троллей и все они высыпали во двор поглазеть на путешественников. Мужчины, низкорослые и кряжистые, с обезьяньими чертами лиц, были одеты в просторные холщовые блузы из домотканой крашенины, страхолюдные женщины кутались в пёстрые шали с бахромой, их долгополые рубахи и головные уборы-повойники украшала вышивка. Босоногая и голопузая ребятня прикрывалась совершеннейшими обносками, на которых дыр имелось едва ли не больше, чем уцелевшей материи.

Из хижины вышел старик и ждал, пока сопящий и пыхтящий Пузырь слезет с коня. Принесли табуретки, герцог и тролль сели друг напротив друга и завели разговор на древнем языке, который едва понимали молодые охотники. Весь караван ждал исхода переговоров не спешиваясь.

– Этот старый пень в опорках…, – вполголоса объяснял поручик Фрее,– …удельный князь и вассал самого короля. Его владения тянутся отсюда на север до самых тундр и по площади в три раза больше Островного королевства. Правда, народу в княжестве наберётся человек пятьсот от силы, считая старателей летом и охотников зимой. Но зато по статусу старый тролль равен Пузырю и выше Юнкеров с Врангелями. Ведь у последних от графств остались лишь титулы, а этот хрыч, по сей день владеет вполне реальным уделом.

– О чём они говорят? – шёпотом спросила Фрея.

– Пузырь скромнейше испрашивает разрешения проехать через владения тролля.

– И что, нам всегда «испрашивать» у троллей, окопавшихся чуть ли не посреди королевства? – возмутилась Фрея.

– Нет конечно, – улыбнулся Фрей. – Юристы долго думали, как присоединить удел к Норланду, не нарушив наши собственные законы. И наконец придумали: удел может перейти только наследнику от законного брака, заключённого в церкви, а тролль зачинал своих детей как попало и с кем попало, ни разу не озадачившись венчанием. Поэтому, Фрея, ты наблюдаешь последнего удельного князя в королевстве, а может, и во всей Империи.

Пузырь встал и приказал спешиваться. Переговоры завершились успешно, старый тролль милостиво разрешил следовать через его земли и дневать в замке.

На другой день около полудня из лесу послышались голоса. На поляну вышел целый караван мужчин и женщин всех возрастов, по большей части лесорубов и фермеров с западных склонов Берегового хребта. Но были среди них рыбаки из фиордов, рабочие из прибрежных городов и даже неизвестно как затесавшаяся в толпу простонародья пожилая дама, вероятно, вдова чиновника или офицера. Её траурный городской наряд выделялся среди рыбацких курток и выцветших крестьянских блуз.

– Это кто? – спросила Фрея у денщика, отдыхающего в тени стен.

– А…, бродят тут всякие, – махнул рукой солдат и не смог сообщить ничего более внятного.

– Вы кто? – спросила Фрея у пожилой дамы, слегка ошалевшей от пешего перехода по горам.

Выяснилось, что караван состоит из паломников, идущих в скит укрытый на восточном склоне хребта. Фрея тут же обнаружила, что ей жизненно необходимо посетить скит и причаститься тамошних таинств.

– Фрей, мы едем на богомолье! – объявила она.

– Ладно, едем на богомолье, – пожал плечами сапёр, начавший привыкать к выходкам принцессы. Он бывал в горном скиту, но не молитвы ради, а на летней практике, когда изучал азы топосъёмки. – Почему бы в самом деле не помолиться, раз подвернулась такая возможность? Но учти, до самого скита лошади не пройдут. Больше половины пути надо идти пешком.

– Хорошо, я пойду пешком.

– А кое-где карабкаться на четвереньках.

Фрея согласилась лезть в гору на четвереньках.

– Я тебя предупредил, – сказал Фрей и зашёл в шатёр Пузыря, предупредить об отлучке.

Отпросившись, поручик отправился с денщиком на луг за лошадьми. Кобыла кронпринцессы и умудрённый жизнью солдатский конь покорно дали себя оседлать. Но молодой мерин Фрея решил провести на лугу весь день и перспектива идти под седлом возмутила его до глубины души. Фрею с денщиком пришлось хорошенько побегать, прежде чем удалось изловить строптивца и надеть на него уздечку. Тем временем паломники затянули котомки, их маленький караван вытянулся по тропинке, петляющей в зарослях шиповника. Фрей и Фрея пристроились в хвост каравана, за ними ехал денщик.

Пологая часть тропы заканчивалась на поляне у огромного плоского камня, упавшего со скалы в незапамятные времена. Место так и называлось: «Поляна с камнем». Камень служил ориентиром и подобием фуршетного стола, на котором паломники раскладывали нехитрую снедь, чтобы подкрепиться перед трудным подъёмом. От поляны тропинка круто забирала вверх и становилась непроходимой для всадников.

Путешественники оставили коней под надзором денщика и двинулись по тропинке, едва намеченной среди мха и папоротников. Примерно на середине подъёма тропа ныряла в сумрачное урочище, где замшелые древесные стволы вставали подобно колоннам храма, а занавеси лишайника-бородача свисали с ветвей до самой земли. Тропинка огибала огромные валуны, кралась по краю пропасти, терялась в зарослях бузины и боярышника. Не привыкшая к горным походам Фрея быстро устала, она сопела и пыхтела, размазывала по лицу пот но упорно карабкалась вверх.

– Вернёмся? – предложил Фрей.

– Нет! Я дойду.

– Помираю! – донеслось из кустов.

– Что это? – удивилась Фрея.

Фрей недоумённо пожал плечами. Из кустов неслись загробные причитания:

– Ой ноженьки мои! Ой сил больше нет! Ой помираю!

Фрей раздвинул кусты и обнаружил давешнюю вдову, сидящую на упавшей сосне.

– Ой, люди добрые, не покиньте меня!

Пожилая дама выбилась из сил, стёрла ноги и не могла идти дальше. Паломники оставили её в лесу, ибо тащить тяжеленную бабу на своём горбу дурных не нашлось. Впрочем, вдове ничто не угрожало. От неё требовалось лишь потихоньку спуститься к замку троллей, где можно нанять телегу с возницей и с относительным комфортом добраться до железнодорожной станции. Вместо этого, чиновница предпочла остаться на месте и помирать, оглашая лес загробными воплями. Фрея отозвала сапёра в сторонку.

– Скажи Фрей, идти ещё далеко?

– Не очень. Видишь ту скалу? – поручик указал на крутую чёрную пирамиду с неровными, обглоданными эрозией гранями. – За ней уже виден скит.

– Фрей, женщину нельзя оставлять здесь.

– Это ещё почему? – возмутился Фрей, тоже основательно уставший. – Кто её сюда тащил? Надо соизмерять силы со своими желаниями. И вообще, старуха неплохо устроилась. Сидит, дерёт глотку в своё удовольствие.

– Фрей, это же горы! – принцесса возмутилась бессердечием спутника. – А если ночь? Похолодает. А если медведь придёт?

– Мишкам надо что-то есть, – цинично заметил Фрей. – Им скоро в берлоги.

– Фрей! – принцесса топнула юфтевым сапожком. – Или ты мне поможешь отвести несчастную в скит или… я с тобой не разговариваю!

Это был решающий довод. Фрей взял пожилую даму под правое плечо, Фрея под левое. Рывком старуху подняли на ноги и повели вверх по тропе. Паломница стенала, принцесса уговаривала её, как ребёнка, сделать шажок и ещё шажок, а поручик втихаря тыкал под рёбра, когда вдова чересчур откровенно висла на своих спасителях.

Стеная и спотыкаясь, троица обогнула чёрную скалу, но путь преградил курумник – скопление крупных камней, скатившихся с горного склона. Не могло быть и речи о том, чтобы тащить старуху по шатающимся камням с острыми гранями.

– Пожалуйста, не сдавайтесь, осталось совсем немного, – увещевала паломницу Фрея.

– Медведям оставлю! – шипел Фрей. – Вон, одного уже вижу в кустах.

Сапёр указал на колышущийся от ветра куст. Перспектива угодить к Топтыгину на обед взбодрила вдову. Она вскочила и бодро заковыляла по курумнику, помогая себе тростью. Путники преодолели рощицу из невысоких, скрюченных зимними ветрами берёзок и перед ними открылся прекрасный луг, звенящий от множества пчёл и шмелей, мохнатыми бомбочками перелетавших от цветка к цветку. На дальнем краю луга стоял хутор, словно волей колдуна перенесённый из благословенной приморской долины в горное урочище.

– Вот он, Богоявленский скит, – сказал Фрей, и путники разом рухнули на тропу.

Скит принадлежал секте бегунов в давние времена бежавших в горы от церковных реформ Юхана Безумного. Король Юхан благополучно преставился, по официальной версии, от апоплексического удара (по неофициальной – от удара кинжалом в печень), а сектанты продолжали «бежать», основывая скиты и посёлки в местах скрытых, но не настолько удалённых, чтобы паломники не могли добраться до них.

Фрей с Фреей успели к обеду. В большой избе оголодавшие паломники расселись по скамьям и бодро стучали деревянными ложками. Баба-повариха глянула на путешественников и то ли не узнала их светлостей, то ли не подала вида. Она шлёпнула в глиняные миски чечевичной каши, положила сверху по кусочку масла и протянула аристократам. Мест за столом не осталось, и путешественники присели на крыльце. Из-за приоткрытой двери доносился бубнёж: древний кудлатый старик с никогда не стриженой бородой читал обедающим псалтырь, поддевая страницы загнутым ногтем.

– Дедушка, а почему у вас такие длинные ногти? – спросил русоволосый мальчишка, совершавший паломничество впервые в жизни и ещё не вполне усвоивший правила пребывания в скиту. Мать моментально отвесила сыну затрещину – чтоб не болтал. Старик оторвался от книги, строго глянул на мальчика из-под кустистых бровей.

– Для рая, – ответил он. – Рай на горе раскинулся, вот и отращиваю ногти, чтоб карабкаться было сподручней.

– Ну да, конечно, —негромко сказал Фрей. – Те, кто вкалывал, и когти не отрастил, отправится в пекло, а кто всю жизнь ложкой работал – те в рай поползут.

Истинный питомец Политеха, Фрей был атеистом, порой воинствующим.

– Никто не знает, что там, за гранью, – задумчиво ответила Фрея.

– Этот, который с когтями…, – Фрей указал ложкой за спину, откуда доносился голос старика, – …точно знает.

– Да ну тебя!

После трапезы белоголовая девочка-подросток в домотканом то ли платье, то ли рясе водила паломников по скиту.

– Это камень старца такого-то, – рассказывала она, гордая от оказанной чести. – Старец здесь три года стоял, пока его Господь не прибрал. А это могилка такой-то старицы. Она в ней пять лет лежала, пока совсем не померла.

Паломники охали и ахали, восхищаясь духовными подвигами обитателей скита, по сравнению с которыми чудеса факиров из тропических стран казались жалким балаганом. Для Фреи всё было внове, всё интересно. Она исправно прикладывалась к святыням и сыпала серебряные кроны в расставленные у памятных мест кубышки. Бумажные ассигнации в скиту не признавали. Слух о том, что с паломниками в скит поднялись члены Старшего дома, мгновенно разнёсся по округе. Безлюдный с виду скит ожил. Из обросших мхом избушек на крылечки вышли согбенные старики со старушками, молодые люди и совсем малые детишки, все в одинаковой тёмной одежде полумонашеского вида, с нарочито-постными лицами. Они родились, взрослели и старились в скиту, живя почти исключительно подаянием паломников и никогда не покидали скит, проводя жизнь в молитвах и постах. Фрея с ласковой улыбкой здоровалась с ними, принимала благословения. Фрей с независимым видом шагал в сторонке. Помалкивал – и на том спасибо.

– Скажи подруга, а ты подумала, как мы будем тащить вниз нашу вдовушку? – спросил вдруг Фрей и указал на пожилую даму, истово лобзающую камень, на котором когда-то стоял подвижник.

– Тащить? – брови принцессы взлетели вверх. – Вниз?!

– Ну да. Встанем с утра пораньше и потащим её вниз. А ты думала она сама спустится? Спускаться с больными коленками ещё трудней, чем подниматься.

– Нет-нет, я не собираюсь никого тащить, – налёт благородства мгновенно слетел с принцессы, которой хватило непростого подъёма в скит. – Пусть здесь остаётся. Когти отращивает, чтоб в рай карабкаться. Отсюда до рая ближе.

– Какая ты злюка! – улыбнулся Фрей.

– Да, я такая! Мне никто не платит за то, чтоб я на своём горбу всяких таскала. Когда заплатят, тогда я подумаю.

– А ведь бабка полагает, что ты спустишь её в порыве благородства. Тогда подойди и скажи, чтоб она не рассчитывала на тебя.

– Ой, как-то неудобно, – смутилась Фрея. – А давай потихоньку уйдём.

– Давай, – согласился Фрей, которому не улыбалось ночевать на лавке в переполненной душной избе. – Только выходить надо прямо сейчас, пока не стемнело.

В глубоких сумерках охотники добрались до поляны с камнем. Клочья тумана застилали лес полупрозрачной пеленой и в этой пелене лошади флегматично хрупали траву. Денщик соорудил себе навес из плащ-палатки и спал перед потухающим костром на куче елового лапника. Фрей безжалостно растолкал солдата, и вдвоём они оседлали лошадей. Дальше охотники спускались в полной темноте. Фрей ехал впереди, освещая путь электрическим фонарём, за ним принцесса, денщик замыкал маленькую колонну. Ночной лес был полон шорохов. В подлеске копошились мыши, журчал невидимый в темноте ручей. Таинственно мерцали гнилушки, светляки синими искрами кружились среди деревьев. Лес расступился и в прогалине показались руины замка, освещённые луной. Паломники подъехали к башне с чёрным провалом ворот. В темноте щёлкнули взведённые курки.

– Стой! Кто идёт? – раздался голос Берглунда.

– Свои, – ответил Фрей.

Караван спускался меж двух поросших соснами отрогов Берегового хребта, вдоль речки, бегущей в долину по каменистому ложу. Охотники миновали водопад, отвесно срывающийся со скальной полки. Ниже по течению обвал перегородил речку, образовав тихую заводь, окружённую со всех сторон скалами.

– Я хочу искупаться! – заявила Фрея, когда караван миновал нерукотворный бассейн.

– Купайся, – безразлично пожал плечами Фрей. – Скоро Пузырь скомандует большой привал и плавай сколько влезет.

– Ты что! – на лице Фреи отразился почти искренний ужас. – Если я пойду купаться одна, меня похитят, убьют, изнасилуют!

Фрей подумал о том, что злоумышленник, буде такой окажется рядом в совершенно безлюдной местности, должен быть очень глупым или очень храбрым, чтобы напасть на принцессу из Старшего дома.

– Ты должен меня сопроводить, – сообщила Фрея как о вопросе уже решённом. – И оборонить от всяких бед. А не то…!

– Ладно-ладно, сопровожу и обороню, – улыбнулся сапёр.

После обеда, когда весь лагерь улёгся на кошмах ради приятного пищеварения, Фрей с Фреей взяли лошадей под уздцы и не спеша тронулись к речке. На берегу заводи принцесса вручила сапёру повод своей кобылы.

– Не подглядывай! – предупредила она сапёра.

– Буду слеп как крот, – заверил Фрей.

– И смотри внимательно по сторонам.

– Буду зорок, как сокол.

– Да ну тебя!

Фрей отвёл лошадей от заводи и пустил пастись, а сам привалился спиной к замшелому стволу дуба. Лошади осторожно переступали и выбирали среди камней скудные травинки. За спиной сапёра Фрея что-то тихонько напевала, сражаясь с крючками и перламутровыми пуговками на одежде. Из зарослей вышел Пузырь. Старый охотник умел передвигаться по лесу совершенно бесшумно.

– После облавы за утками пойдёшь? – спросил он.

– За какими утками? – Фрей никак не мог привыкнуть к манере герцога являться как из ниоткуда.

– За серыми и за крякашами. Этим летом уток в Межгорье тьма уродилась. А егеря Сандберга сложили хибарку на Круглом озере. С нарами и печкой. Ты Круглое помнишь?

Фрей кивнул. За их спинами Фрея стащила с себя ворох белья и с визгом бросилась в воду. Мужчины непроизвольно оглянулись.

– И Фрею с собой возьми. Они, понизовские, знают толк в утках.

– А пойдёт?

– Пойдёт, если позовёшь.

Сапёр снова глянул на заводь, а когда обернулся, герцога не было рядом.

– Фрей! – принцесса выбралась из воды и стояла, прикрывшись сорочкой. – Ты будешь купаться? Я тебя посторожу.

– Было бы от кого сторожить, – пробормотал Фрей, а про себя подумал о том, что недурно будет окунуться после долгого пути. Присев на камень, сапёр потащил с ног сапоги. Подошла Фрея, уже одетая, с распущенными по плечам влажными волосами. Она повела носом, словно принюхиваясь.

– Здесь был Пузырь, – настороженно сказала она.

Фрей кивнул.

– Что он здесь делал?

– Предлагал сходить на уток после облавы. Пойдёшь?

– Пойду, если позовёшь.

Раздевшись догола, Фрей спотыкаясь и поскальзываясь на камнях полез в заводь. Вода была ледяной.

–Осторожно, камни очень скользкие, – предупредила Фрея, выглянув из-за дерева.

– Не подглядывай.

– Чем ты рассчитываешь меня удивить? Что есть у тебя, чего я не видела у своих братьев?

– Ах да, забыл: у вас в Понизовье принято мыться в бане всей толпой.

– Да! И я ничуть не стыжусь наших обычаев.

Фрея скрылась за деревом, но через минуту не удержалась и выглянула снова, не без удовольствия подглядывая за поручиком, невысоким, худощавым, с буграми мышц, перекатывающихся под светлой кожей. Принцесса подумала о том, что без одежды северянин выглядит очень мужественно. Мысли приняли совсем уж неприличный оборот, и Фрея с сожалением отвернулась.

На пятый день пути караван вышел к усадьбе Мартена Сандберга, раскинувшейся у подножия хребта. В реестровых записях владение Сандберга числилось хутором, но со временем разрослось и превратилось в маленький городок, состоящий из бараков для холостых батраков и бревенчатых изб для семейных работников на службе у скотопромышленника. Путешественников встретил звон кузнечного молота, крики ребятишек и солидный гогот гусей. Был полдень и над хутором разливался запах стряпни, к которому примешивались тонкие нотки лошадиного пота, навоза и печного дыма. Караван проехал по аллее, обсаженной голубыми елями, и спешился на просторной лужайке перед домом Сандберга.

Скотопромышленник жил в большом деревянном особняке с портиком, удачно повторяющим классические усадьбы Юга. Оштукатуренные колонны поддерживали фронтон с круглым слуховым окном и барельефами, как бы мраморными, но на самом деле из резной древесины. С торцов к главному зданию примыкали двухэтажные флигели, возведённые позже основной постройки, чтобы вместить разрастающееся семейство Сандберга.

На лужайке перед домом стало тесно и шумно. Лаяли собаки, конюхи выпрягали лошадей и уводили к конюшням. Слуги вынимали вещи хозяев из фургонов и вскоре на веранде поднялась внушительная гора из чемоданов, сундуков и саков вперемежку с зачехлёнными винтовками, дробовиками, патронташами… Охотники из команды Пузыря громко приветствовали знакомых, памятных по прошлым визитам в усадьбу.

Большой холл наполнился гостями. Слышался женский смех, пожилые сыновья Сандберга и его рослые загорелые внуки беседовали с охотниками, расположившимися на диванах и банкетках. Пузырь устроился в кресле у распахнутого окна и угощался легчайшим яблочным сидром в компании древнего, но ещё вполне вменяемого Мартена Сандберга. Старик обсуждал с герцогом возможность продлить железнодорожную линию от Пирета через Береговой хребет в Межгорье. Рядом постукивала спицами над бесконечным вязаньем жена скотопромышленника в шёлковом платье, которое было модными лет двадцать тому назад. Сандберга давно и справедливо упрекали за неравный брак: Мартен был на тридцать лет старше своей семидесятилетней супруги. На другом конце холла у столов с лимонадами и пирамидами фруктов близнецы Юнкеры вдвоём обхаживали пухленькую темноглазую правнучку скотопромышленника. Рядом с братьями сидел Феликс, успевший поменять дорожный френч на белоснежный китель морского офицера. Элегантный и чуточку циничный, Феликс не претендовал на внимание юной провинциалки, но в любой момент мог схватить близнецов за воротники и швырнуть в разные углы зала, если братья решат устроить драку.

Лакеи обносили гостей подносами с сэндвичами, но за напитками требовалось самостоятельно идти к буфету – дворецкий не рискнул доверить хрустальные бокалы пастухам, одетым в ливрею по случаю приезда Пузыря. Из дубовой рощи позади дома уже доносились аппетитные запахи – там над тлеющими угольями жарились туши кабанов, кипели котлы с соусами и подливками.

Фреяа остановилась посреди холла и оглянулась, ища глазами поручика, но его нигде не было видно.

– Милочка, мы так рады, так рады вашему приезду! – принцессу взяла в оборот одна из невесток Межгорского, пожилая дама с несмываемым налётом провинциальности на седеющем челе. – Вы конечно, хотите переодеться. Позвольте, я покажу вашу комнату. Мы так вас ждали! Этот оборотень ужасен. Представьте, я не могла заснуть всю прошлую ночь от волчьего воя.

Женщина отвела Фрею в комнату, главным украшением которой служила кровать под тяжёлым бархатным балдахином – полезное изобретение для мест, где от зимних морозов речки промерзают до дна, а дующие вдоль долины ветра срывают крыши с домов.

Дама удалилась и в комнату без стука вошёл Фрей. Взглянув на него, принцесса подумала о том, что после купания в горной речке поручик стал вести себя слишком вольно. Надо осадить его ради приличий.

– Пойдёшь с нами на подвывку? – спросил Фрей с таинственным видом.

– Куда? – не поняла Фрея.

– Берглунд станет разговаривать с волками, – пояснил Фрей. – Выведает, где они и сколько их.

Желание осаживать Фрея мгновенно улетучилось. Принцесса сейчас же захотела поучаствовать в таинственном и наверняка очень опасном предприятии.

– Ружьё можешь не брать, – сказал Фрей, – Вечером, как только начнёт темнеть, я зайду за тобой.

В светлых северных сумерках охотники отправились на подвывку. Впереди быстро шагал оборотень Берглунд, поручик и Фрея ехали следом верхами. Тропинка начиналась от дома Сандберга и через дубовую рощу вела мимо очагов, додымливающих остатками дневного жара. Чем дальше от хозяйского дома, тем более заросшим и беспорядочным становился парк. Там и сям попадались осины и ёлки и растущие по своему разумению. Лошади грудью раздвигали заросли бурьяна, всадники поминутно нагибались к лошадиным гривам, чтобы не получить по лбу ветвью, нависшей над тропой. Через пролом в ограде тропинка ныряла в заваленный буреломом лес. Лошадям приходилось переступать через обомшелые трухлявые стволы и порой делать большой крюк, огибая деревья, застрявшие при падении на высоте человеческого роста. Было тихо – ни птичьей трели, ни шороха. Только стучали копыта по мягкой лесной почве и трещал иногда раздавленный сучок.

– Мы правильно едем? – забеспокоилась Фрея.

– Правильно, – заверил оборотень. – Я воевал здесь, когда ваша светлость изволили в пелёнки писаться.

Между деревьями показался просвет и охотники выехали на пустошь, прорезанную оврагами. Местность плавно понижалась к реке, бегущей по камням среди зарослей ивняка. За речкой тянулась степь, накрытая вечерней дымкой как полупрозрачным белёсым одеялом. Отдельные колки деревьев сливались в сплошную полосу урочища напротив яра, где остановились охотники. Вдали почти невесомые парили над степью пики Станового хребта, освещённые заходящим солнцем.

Охотники спешились и около часа стояли на яру, ожидая непонятно чего. Стемнело. Луна за облаками казалась белёсым пятном. Далеко внизу шумела и билась по камням река, невидимая во мраке.

– Здесь гнездо, – негромко сказал оборотень. Он имел в виду тайное убежище волчьей семьи, спрятанное в урочище среди оврагов и чапыжника. – Рукой подать.

Оборотень указал во тьму, сгущающуюся на другом берегу реки.

– Как ты узнал? – удивилась Фрея.

– Как не узнать! Нахаживали и не в таких крепях.

Берглунд приложил кулак ко рту, глубоко вздохнул и завыл. Он выл дико и гнусаво, сначала тихо, постепенно повышая тон и от этого воя даже у Фрея привычного к походам и ночлегам в лесу похолодело в душе. Не успела последняя нота воя стихнуть, как от излучины реки раздался ответный вой в несколько голосов.

– Семеро, – шёпотом произнёс егерь. – Матёрый, с ним волчица, двое прибылых, переярки и наш…

Три тени отделились от урочища и ровной рысцой след в след потянулись по степи.

– Эти на дело идут, – сказал им вслед оборотень. – Старый с переярками. Должно быть, на Симонов стан за барашком.

Сквозь шум и плеск реки до охотников донеслась грызня.

– А это матка осаживает молодых, чтоб не шлялись. Ну ничего. Завтра мы их накроем.

Ни слова не говоря, оборотень развернулся и пошёл обратно к опушке. Охотники тронулись следом. В усадьбу вернулись далеко за полночь. Дизельный генератор уже остановили, хозяйский дом и постройки вокруг утопали во тьме. Только из холла сквозь высокие окна лился тёплый неяркий свет. Жена Сандберга как ни в чём не бывало, сидела в кресле и вязала при свете керосиновой лампы. Фрея глянула на хозяйку усадьбы и ей стало не по себе. Принцессе показалось, будто в холле с вязаньем на коленях сидит королева, согбенная и страшно постаревшая – настолько Марта Саденберг была похожа на свою дочь.

– Набродились? – спросила старуха. Она взяла со стола лампу и обернулась к Фрее. – Пойдём, я тебя провожу.

Мартен и Марта Саденберги происходили из обнищавших дворянских родов. Полвека тому назад они вместе пришли в Межгорье, едва очищенное от великанов. У поселенцев был фургон, нагруженный пожитками, палатка и стадо из полусотни коров мясной породы, которых Сандберг намеревался пасти на пышном степном разнотравье. Осенью тролли угнали скот у поселенцев и Сандбергам пришлось на лыжах уходить за перевал, спасаясь от голода. Мартен шёл впереди, прокладывая лыжню, сзади его жена в заплечном мешке из волчьей шкуры несла новорождённого младенца, нынешнюю королеву Норланда. Всё кончилось хорошо. Сандберг вернулся в Межгорье во главе ватаги нищих и буйных родственников, всегда готовых подраться. Вместе они отбили стадо у троллей и приумножили его, а проведённая в Пирет железная дорога и новоизобретённые вагоны-рефрижераторы обеспечили сбыт мяса. С годами Сандберги разбогатели и вернули всё, что утратили их незадачливые предки: деньги, земли, дворянское достоинство. Но перед внутренним взором Фреи стояли две фигурки, бредущие по заснеженному лесу: Высокий бородатый мужчина с винтовкой в руках и женщина с меховым мешком за плечами.

В спальне Фрею ждал таз с кувшином тёплой воды и стопка полотенец. Постель принцессы состояла из множества пуховых перин и была настолько высока, что на неё пришлось забираться с помощью скамейки. Девушка провалилась в перины, как в колодец и мгновенно заснула.