Миноносец высадил команду Фрея у морского вокзала, откуда через город к Высокому замку вела трамвайная линия. Солдаты набились в вагончик, а те, кому не хватило места внутри, повисли на подножках и сцепке. Перегруженный трамвай медленно тронулся. Севший рядом с вагоновожатым Фрей подумал о том, что это первый в истории случай, когда подразделение выдвигается к полю боя не пешком и не верхом, а на трамвае. Вагон дребезжал, кренился на поворотах и карабкался всё выше. Редкие горожане на остановках удивлённо глазели на трамвай, переполненный солдатами. Показался разворотный круг, устроенный среди старых домишек, помнивших ещё Юхана Безумного.

– Нагорный тупик! – объявил кондуктор. – Конечная.

Фрей подвёл солдат к старому дому, с узкими, как бойницы окнами и кирпичными контрфорсами, подпёршими ветхие стены. Между двумя контрфорсами в булыжной мостовой имелась квадратная отдушина, забранная железной решёткой. Между прутьями поднимался пар, тянуло зловонием канализации. Фрей указал на решётку.

– Ломайте!

В мгновение ока ржавые прутья вылетели из мостовой под ударами кирок. Солдатам открылась облицованная кирпичом шахта, уходящая в темноту. В стенку шахты были вмурованы шершавые от ржавчины скобы.

– Нам… туда?! – в ужасе спросил курсант, ещё не знакомый в полной мере с тактикой саботажников.

Фельдфебель мгновенно отвесил молодому леща – чтоб не дурил и не задавал лишних вопросов.

– Я проведу вас в Кронбург через канализационный тоннель, – объяснил Фрей и зажёг фонарик. – Этот путь – наша фамильная тайна. Не самая страшная, но точно самая вонючая.

По мере спуска зловоние становилось сильнее, ржавчина отшелушивалась со скоб-трапа и хлопьями сыпалась в шахту. Промозглая сырость забиралась под бушлаты. Электрические фонари осветили мокрый кирпичный свод тоннеля, покрытый слизью и белёсыми наростами извести. Свет отражался от потока тёмной воды, несущейся под уклон в широком лотке меж двух каменных полок. В шершавых стенах тоннеля темнели отверстия боковых ходков, ведущих в неизвестность.

– Идите за мной и не отставайте, – приказал Фрей. – Если потеряетесь, вас будут искать здесь сто лет. И не найдут.

Саботажники двинулись, обходя водопады стоков с улиц. Над головами проезжали телеги и стук железных ободьев по мостовой казался громом артиллерийской канонады. Сапоги вязли в наносах ила, натыкаясь иногда на что-то плотное. Шедший впереди Фрей отпрянул назад и выругался. Фонари осветили занесённый илом и полуразложившийся труп. Обнажённые зубы покойника жутко блестели в луче фонаря.

– Что, страшно? – с ухмылкой спросил Фрей и оптимистично добавил. – Дальше будет ещё страшней. Вперёд!

Уровень воды повышался. В нескольких местах тоннель был затоплен до потолка. Но всякий раз Фрей сворачивал в боковой коридор и обходил препятствие. Бесконечный подъём завершился в восьмиугольном зале, размерами и формой, напоминающей Ротонду в королевском дворце. Только вместо высоких окон в стенах находились отверстия, из которых низвергались водопады нечистот. Воздух наполняла водяная пыль и лучи фонарей едва пробивались сквозь вонючую взвесь. Фрей почти ощупью нашёл обросшие ржавчиной стальные скобы.

– Мы под Высоким замком, под самой его серединой, – объявил Фрей. – О том, что здесь можно пройти, знают только Унрехты, да и то, не все. Дальше со мной пойдёт Петерсен. Остальным ждать.

Скоб-трап заканчивался у запертого коридора. Железная дверь хоть и покрылась ржавчиной, но стояла нерушимо. С помощью фельдфебеля Фрей прикрепил к двери обрезок толовой шашки, как раз такой, чтобы сломать взрывом засов, но не обрушить свод. Сапёры подожгли фитиль и полезли обратно, на залитое сточными водами дно зала. Громко, но ничего не поделаешь. Фрей рассчитывал, что шум водопадов и гул артиллерийской канонады заглушат взрыв в подземелье. Наверху громыхнуло, тол выбил кусок двери вместе с засовом. Путь был свободен.

– Почти добрались, – сказал Фрей. – Оружие заряжай, на предохранитель ставь!

Фрей коснулся груди, но вспомнил, что оставил ладанку на болотах Понизовья. А жаль. В такие минуты даже самый отъявленный атеист обретает веру.

– Пошли!

Восточное крыло замка, примыкающее к массивной башне-донжону, в своё время удалось отстоять от огня. Уцелевшие покои заперли и сохраняли неприкосновенными. Каждому входящему в них казалось, будто он провалился на три века назад, и Юхан Безумный с минуты на минуту войдёт в зал, попотчевать нерадивого подданного своей знаменитой клюкой. Фрей осторожно отвёл портьеру, отделявшую винтовую лестницу от зала, и шагнул вперёд. Солдаты выбегали следом и выстраивались полукругом за спиной командира.

Через зал тянулся длинный массивный стол, накрытый выцветшей от времени скатертью, у стола в беспорядке стояли стулья, большие и неудобные, украшенные вычурной резьбой. Свет с трудом проникал сквозь стрельчатые окна, забранные цветными стёклами в свинцовых переплётах. Темнело жерло давно потухшего камина, куда взрослый человек мог войти не сгибаясь. Из стенных ниш на пришельцев строго глядели статуи мёртвых королей. На другом конце зала во главе стола дрожало зыбкое марево, словно над мостовой в жаркий безветренный день. Сквозь марево саботажники неясно различили фигуру кронпринца.

Фрей до последнего надеялся решить дело миром, но у Генриха были иные планы. Шипя и извиваясь к солдатам метнулись щупальца ослепительно-белых разрядов. Колдун атаковал.

– Огонь! – скомандовал Фрей.

Оконные стёкла вздрогнули от треска автоматных очередей, коротко бахнули карабины. Фигурка в дальнем конце зала упала и не шевелилась. Конец? Нет! Тот, кто несколько секунд назад был наследником, поднялся. Его искажённая маревом фигура казалась больше и массивнее, чем была на самом деле. Вокруг ожившего мертвеца быстро вздувалась полусфера, мутная и серая, как пузырь в выгребной яме. Пузырь коснулся края стола, и тот начал рассыпаться мелкой трухой.

– Господи, господи, господи…! – курсант за спиной Фрея часто крестился.

– Примкнуть штыки!

Лязгнули байонеты, намертво крепя штыки к карабинам. Весеннее солнышко заиграло на тусклых гранях клинков. Фрей шагнул вперёд и развёл руки, словно закрывая отряд от раздувающейся полусферы. Пузырь заполнил собой половину зала, коснулся Фрея и лопнул, обдав солдат немыслимой вонью.

– Коли!

Саботажники нерешительно двинулись шагом, постепенно ускоряясь, и последние метры до противника преодолели бегом. Богомольный солдатик вырвался вперёд и первым вонзил штык в то, что ещё недавно было наследником, за ним подоспели другие. Саботажники кололи, отскакивали и снова кололи, уворачиваясь от склизких объятий твари. Бесформенное существо шипело и тянуло к людям серые отростки, постепенно затихая. Некоронованного короля Норланда добили штыками.

Фрей высадил стекло автоматным прикладом и впустил свежий ветер в зал. За окнами вставало зарево в полгоризонта. Пылали лесная биржа и терриконы угля у пирсов Купеческой гавани. Нефть горящим потоком стремилась к набережной из разбитых цистерн нефтеперегонного завода. Чёрный дым закрывал город. Далеко внизу, у круч Высокого мыса выстроилась имперская эскадра. Из окна Кронбурга дредноуты казались серыми полосками на тёмной глади воды. Что-то полыхнуло над холмами и к линкорам устремились огненные шары. Они летели стайкой, едва не касаясь воды, тусклые и обманчиво безобидные. Кронпринцесса Фрея вступила в бой.

На палубах и в отсеках имперских линкоров царила суета. Раненых тащили в лазарет на особых носилках, к которым человека пристёгивают ремнями, дабы не вывалить на крутых трапах. Осколки сгребали за борт лопатами, залитые кровью настилы посыпали песком, чтоб не скользили ноги матросов. В глубине отсеков стучали кувалды – в пробоины забивали деревянные чурбаки-калабашки. Быстро, быстро, сражение продолжается!

Мостик флагмана выглядел так, будто по нему пронеслась орда варваров с топорами и кувалдами. Все стёкла выбиты, переговорные трубы из звонкой меди смяты и разорваны, от гирокомпаса осталась только консоль. По ограждению стекают склизкие кусочки мозга. А рядом, за полуметровой бронёй боевой рубки механический лаг, как ни в чём ни бывало отщёлкивает пройденные мили, сопит вентиляция, слышны спокойные голоса офицеров. В рубке тесно и душно, на мир вокруг можно смотреть через узкие амбразуры со ступеньками противоосколочной защиты. Но сквозь толстую броню не проникнут ни снаряды, ни королевская магия.

– Справа по борту…! – заорал в телефонную трубку сигнальщик.

– Что справа по борту? – не поняли на мостике.

– Там! – матросу не хватало слов, чтоб описать увиденное. – Там!

Карл Данкль шагнул к амбразуре и увидел, как от прибрежных холмов к эскадре стайкой летели тускло светящиеся полупрозрачные шары. Самый маленький из них был размером с дирижабль. Одна сфера коснулась волн и вода мгновенно вскипела. А шар оттолкнулся от водной глади, подпрыгнул как футбольный мяч и опустился на эсминец эскорта. В первые секунды казалось, будто ничего не произошло. Просто борта и надстройки корабля вдруг поменяли цвет с защитного серого на ржаво-бурый, с чёрными подпалинами. А потом эсминец на полном ходу повернул, словно у него заклинило руль или рулевой бросил штурвал, с размаху крутанув его.

Адмирал поднёс к глазам бинокль и понял: никто не бросал штурвал на эсминце. Все офицеры на мостике, все сигнальщики и комендоры остались на своих местах. Просто от соприкосновения с раскалённой сферой моряки мгновенно обратились в скрюченные головешки.

– Боже! – Данкль опустил бинокль.

Шары один за другим накрыли флагманский «Кёниг» и шедший за ним «Тирс». От амбразур дохнуло огнём, в рубке стало жарко, как в норландской сауне. Раздался страшный крик, переходящий в высокий вибрирующий визг. Кричали сигнальщики и расчёты противоминной артиллерии. Не защищённые бронёй, они сгорали заживо. Адмирал метнулся прочь от амбразуры, схватился за обожжённое лицо и тут же отдёрнул руки.

– Кто-нибудь! Посмотрите, что у меня с глазами.

Глаза Данкля затянуло непроницаемыми бельмами ожогов. Они жутко таращились с покрытого пузырями лица. Раздался залп, очень близкий, будто открыл огонь кто-то из дредноутов имперской эскадры.

Стрелял линейный крейсер «Норланд», стоявший у обрывистого южного берега фиорда. Несколько дней подряд команда маскировала раненый корабль. Вдоль труб и надстроек растянули старые паруса, покрытые серой краской. Изношенная ткань идеально сливалась со скалами и скрывала корабль. На палубе расставили срубленные в парке кусты и деревья, скатали из потемневших от времени брёвен дом, развесили сети и даже поставили найденную на берегу телегу. Замаскированный корабль казался продолжением скалы, у подножия которой угнездился крохотный рыбацкий хуторок. Но стоило эскадре появиться в фиорде, орудийные стволы «Норланда» пришли в движение.

На мостике «Кёнига» затрещали сразу несколько телефонов. Из башен и с дальномерных постов докладывали о том, что расплавились передние линзы визиров и дальномеров. Без драгоценной оптики дредноут превратился в слепого циклопа – могучего, но беспомощного. На крыльях мостика у сгоревших прожекторов скрючились обугленные трупы сигнальщиков, пережжённые провода антенн бесполезно свисали с рей – флагман был глух и нем. А от прибрежных холмов летела новая порция огня.

Громыхнул залп и линкор вздрогнул, приняв в бронепояс сразу несколько снарядов с «Норланда». На короткой дистанции действие фугасов было ужасающим.

– Любой ценой! – рычал Данкль. – Любой ценой накройте холмы, с которых летит эта пакость. Хоть через стволы наводите.

– Адмирал! – старший офицер линкора тронул начальника за локоть. – Здесь санитары с носилками. Вам надо в лазарет.

– Санитаров вон! Я остаюсь на мостике. Передайте флажками эскадре – сосредоточить огонь на холмах. Поджарьте Прокажённого!

Командир дредноута обернулся к стоящему рядом мичману.

– Слышали приказ? Исполняйте.

Мичман беспомощно глянул на броневую дверь, за которой лежали обгоревшие трупы и не двинулся с места. Командир сжал кулаки.

– Ну!

Пожилой штурман взял флажки из ящика.

– Разрешите мне. Когда-то в училище я был рекордсменом по флажковой азбуке.

Массивную бронедверь с трудом откатили, и в открывшийся проём посыпался пепел от сгоревшего уплотнителя. От порыжелых пайолов поднимался дымок, пахло горячим железом и палёной плотью. Штурман выбежал на крыло мостика, раскинул руки с флажками… Ещё один шар накрыл флагмана. Кто-то пытался захлопнуть дверь, но повернуть тяжеленный кусок брони не так-то просто. Поток прозрачного пламени хлынул в распахнутую рубочную дверь.

Огненные шары накрыли голову линейной колонны, но шедшие в хвосте дредноуты пока избегали действия магии. Без связи с флагманом их командиры решили, что главный враг – крейсер и линкоры гвоздили его прямой наводкой. «Норланд» пылал от носа до кормы, парусиновая бутафория рассыпалась прахом в страшных волнах жара. Крейсер вбирал воду через разорванные борта и не тонул лишь потому, что упёрся килем в каменистое дно. Но динамо-машины в глубине корабля исправно работали, элеваторы подымали снаряды из погребов к орудиям, наводчики в медленно раскаляющихся броневых стаканах дальномерных постов выдавали данные для стрельбы. Бой продолжался.

– Есть кто-нибудь живой? – Данкль слепо ощупывал пространство вокруг себя. – Отзовитесь.

Уцелевшие скорчились по углам рубки, обездвиженные болью от ожогов. Неуправляемый дредноут резал воду уже напротив Дворцовой набережной, но адмирал не знал этого. Он ощупью открыл ящик с сигнальными флагами, вынул два первых попавшихся, намотал их на обожжённые руки. Больно, но ничего не поделаешь. Мостик известен ему до последнего закоулка, когда-то он сам командовал этим линкором. Данкль споткнулся о высокий комингс, перешагнул и выбрался на крыло мостика, ощупью дошёл до края, пока не упёрся в поручни. Свежий ветер дохнул в обожжённое лицо. Адмирал взмахнул руками с намотанными на них флагами. На уцелевших кораблях сигнальщики читали флажковую азбуку: «Поворот «все вдруг». Курс – домой».

В просторном котле Минной гавани, что укрыта от остального фиорда за Рыбачьим мысом, стоял непрерывный гул от десятков работающих воздуходувок. Вентиляторы нагнетали боевую ярость в котлы эсминцев. Из салона флагмана минной дивизии телефонный кабель тянулся через весь корабль на нос, с носа спускался к бочке-поплавку, далее по дну фиорда шёл в телефонную станцию Адмиралтейства и оттуда в кабинет оперативного дежурного. В кабинете сняли с аппарата трубку, и в салоне эсминца услышали одно слово:

– Атакуйте!

По гавани раскатился грохот цепей. Эсминцы выбирали якоря. Матросы окатывали водой из пожарных шлангов ползущие в клюзы цепи, смывая обратно в фиорд ил и мелкую придонную живность. В машинных отделениях механики пустили пар в турбины, и эсминцы один за другим тронулись к выходу из бухты, выстраиваясь в колонну.

На мостиках кораблей щёлкали механические лаги: пятнадцать узлов, двадцать пять, тридцать… Дивизия неслась со скоростью курьерского поезда, и разведённая эсминцами волна крушила доки, взламывала причалы, смывала лодочные сараи. Показалась Дворцовая набережная, нарядные дома Кабаньего острова, блестящий на солнце купол Политеха. Немногочисленные горожане стояли вдоль парапетов и следили за атакой.

На траверзе Мариенбурга эсминцы перестроились в две колонны и разошлись в стороны как лезвия громадных ножниц. Раздалась редкая и неточная пальба, всплески взмывали далеко от эсминцев. Противоминоносные пушки на имперских линкорах по большей части стояли на верхних палубах, прикрытые бронещитами. Их расчёты обратились в прах и пепел. Прицелы немногочисленных орудий в казематах оплавились и корабли северян казались наводчикам смутными тенями в тумане.

На палубах эсминцев торпедисты вращали маховички наводки. Спаренные торпедные аппараты двинулись вдоль горизонта, нащупывая цель. Залп! Торпеды скользнули из труб, плюхнулись в воду и помчались, оставляя белый след керосинового перегара. Имперский флагман выдержал два попадания, и лишь после третьей торпеды стал крениться, заваливаясь мачтами в сторону серых бастионов Мариенбурга. Всё, что было незакреплённого на палубах линкора, с грохотом покатилось к левому борту, люди летели под уклон вперемешку со снарядными гильзами, шлангами, канатами… Вода хлынула в казематы, сбивая с трапов тех, кто ещё надеялся вырваться наружу. Линкор лёг набок и тяжко перевернулся, обнажив брюхо, крашенное свинцовым суриком. В воздух взметнулись громадные полотнища рулей и винты с бронзовыми лопастями. Остатки экипажа карабкались на днище опрокинутого гиганта и цеплялись за обросшие ракушками гребни килей.

Минная дивизия израсходовала торпеды и откатилась в глубину фиорда – перезаряжаться. Шедший в хвосте колонны линкор счастливо избежал попаданий торпедами и на нём наконец догадались открыть огонь по холмам. Но в оплавленной и растрескавшейся оптике окружающий мир выглядел как мутный аквариум, в котором давно не меняли воду: что-то видно, но что – непонятно. Дальномерщики давали неверные данные, и снаряды падали то ближе, вздымая фонтаны воды с прибрежной галькой, то дальше и мешали со щебёнкой домики и сады дачного предместья.

Берглунд лежал, скорчившись на дне окопа под бревенчатым козырьком. Поднятые фугасами камни и куски древесины колотили по брёвнам, а оборотень мечтал о том, чтоб с неба не прилетело что потяжелей. Сквозь грохот разрывов послышался треск моторов. Саботажник на миг выглянул из укрытия и увидел пару гидропланов, летящих вдоль фиорда. Их фюзеляжи пресекали две белые полосы – отличительный знак имперской авиации. Самолёты миновали Высокий мыс, повернули и неслись прямо на холмы. Оборотень понял: Блиндаж Фреи и окопы, незаметные с фиорда, сверху видны как на ладони.

– Воздух! – заорал Берглунд. – Огонь по самолётам!

Часто затрещали карабины и автоматы саботажников, ударил задранный в небо пулемёт. Фрея заметила опасность. Огненный шар метнулся навстречу гидропланам, коснулся одного и тот рассыпался прахом. Массивный авиационный мотор рухнул где-то в лесу за дачами. Второй самолёт нырнул вниз, увернулся от шара и заскользил к блиндажу. От крылатого силуэта отделилась капля авиабомбы, раздался свист и фонтан земли встал там, где находился блиндаж Фреи.

Пулемётчик всё-таки достал врага и подбитый гидроплан со снижением потянул к устью фиорда, оставляя за собой дымный след. Уцелевший дредноут медленно разворачивался к выходу из фиорда. Над холмами воцарилась звенящая тишина.

– Фрея? – Берглунд осторожно привстал над бруствером.

Там, где был блиндаж, тлели расколотые дубовые брусья.

– Фрея!

Оборотень выскочил из окопа и бросился к воронке. Руками, по-собачьи он принялся рыть каменистую почву. Подбежали солдаты, поднатужились и приподняли часть обвалившегося наката. Под ним открылся лоскут разорванной штанины и нога в окровавленном батистовом бельишке. Солдаты в мгновение ока раскидали остатки брусьев.

За секунду до взрыва Фрея метнулась из окопчика в блиндаж. Кровля укрытия обвалилась, придавив ноги принцессы, но её голова оказалась в воздушном мешке у стены, и это спасло женщине жизнь. Принцессу вытащили из-под завала, положили на землю. Фрея открыла глаза и закричала. Из её распоротой голени торчал обломок кости.

Фельдшер растолкал солдат и с размаху, прямо через штанину всадил шприц с морфием в бедро принцессы. Потом выбрал подходящую доску и стал привязывать к ней ногу Фреи. Морфий действовал постепенно, крики сменились стонами и наконец, женщина впала в забытьё. Носилок под рукой не оказалось, они лежали под грудой земли на дне обвалившегося окопа. Фрею осторожно положили на дверь, взятую из того же домика, чьи стены пошли на блиндаж. Под дверь продели верёвки, чтоб удобнее было нести, и двинулись с холма вниз, к трамвайной остановке.

Чуда не произошло, разорванные осколками трамвайные провода свисали с покосившихся столбов, а сам трамвай лежал на боку, опрокинутый взрывом. Фрею понесли по улицам. Из подвалов выбирались горожане и сменяли уставших солдат у самодельных носилок. Странное дело, никому не требовалось объяснять, благодаря кому остатки имперской эскадры улепётывали из фиорда. На перекрёстке повстречался грузовичок-полуторка, доверху нагруженный чьими-то мешками и чемоданами. Грузовик остановили, поклажу выкинули из кузова и на её место бережно водрузили Фрею. Водитель тронулся на малом ходу, чтобы меньше беспокоить раненную. Впереди показалась арка военного госпиталя. Бой завершился.