Весна пришла в Норланд, холодная и дождливая, с зарядами мокрого снега и штормовыми ветрами, налетающими с Океана. Фрайзер вспух от обилия талой воды. Мутный поток нёс клочья пены, мусор и громадные сосны, вывернутые с корнем где-то в предгорьях. Деревья с разбегу бились об опоры мостов, стволы трещали и становились поперёк, образуя баррикады, но сильное течение опрокидывало их и несло в фиорд. Река бурлила, грозя выйти из гранитных набережных и затопить городские улицы. Но дни становились длинней, солнце всё чаще заглядывало в окна. Сугробы истаяли, оставив после себя груды песка и печного шлака, которыми всю зиму посыпали мостовые от гололёда. Однажды кроны деревьев в парках и садах предместий словно окутало зелёное облако – почки на ветвях разом раскрылись и на свет появились крохотные шелковистые листочки.
Работать не хотелось. Фрей с сожалением закрыл окно и обернулся к классу. Курсанты последнего набора скептически смотрели на преподавателя: что ты покажешь нам, господин капитан, чего мы не видели в окопах? Фрей встал у стола и произнёс:
– Господа курсанты, сейчас мы познакомимся с новейшим средством для выкуривания противника из блиндажей и капониров. Я представляю вашему вниманию хлорпикрин.
Урок проходил за пределами крепостной ограды Мариенбурга, в бараке, специально отведённом учебной команде Фрея для практических занятий с адскими машинками. Предполагалось, что в отдельно стоящей постройке саботажники не покалечат никого, кроме самих себя. Фрей взял со стола баночку, снял с неё крышку и поставил в кипящую на спиртовке кастрюльку. После чего отработанным движением надел противогаз.
– А-а-а! – курсанты опрометью кинулись прочь из сарая.
Фрей щипцами вынул баночку из кастрюльки, подождал, пока хлорпикринка остынет и плотно закрыл. Пожалуй, дальше урок придётся вести на улице. По крайней мере, до тех пор, пока едкие пары не выветрятся из барака. Фрей погасил спиртовку и вышел вслед за солдатами.
Свежий ветер трепал флаги над крепостными воротами, волны плескались о прибрежные валуны у подножия крепости. Посреди фиорда над водой возвышалось днище опрокинувшегося имперского флагмана. Сейчас линкор напоминал выброшенного на отмель кита, шутки ради покрашенного в ржаво-красный цвет. Мертвого гиганта окружали водолазные боты и буксиры судоподъёмного общества. Раздавались взвизги свёрл и стук пневматических молотов. К днищу линкора спасатели приклепали кессон, похожий на большую шляпную коробку и из кессона прогрызали отверстие в двойном днище линкора. Северяне рассчитывали таким способом достать ещё живых моряков, запертых в отсеках при опрокидывании.
Курсанты с опаской смотрели на преподавателя. Что ещё он придумает?
– Ну что, прочихались? – спросил Фрей.
– Так точно, господин капитан, – хором ответили саботажники.
– Тогда разберём ваши действия. Курсант Янсен, в чём была твоя ошибка?
– Бежал из барака недостаточно быстро, господин капитан.
– Неверно! Когда артполк даёт залп снарядами с ипритом, бежать некуда. Разве что самому закопаться в землю, чтобы не утруждать похоронную команду. У тебя противогаз в сумке, на кой чёрт он тебе дан?
– Виноват, господин капитан.
Фрей глянул на часы и обернулся к старшине.
– Твоя задача: отработать с курсантами применение средств против удушающих газов. Всё необходимое есть в бараке. Пусть тренируются надевать противогазы пока не научатся или не сдохнут. Счастливо оставаться.
Машина принца остановилась перед аркой военного госпиталя. В старинном здании пахло хлоркой и карболовой кислотой, из буфетных пованивало рыбой и овощным рагу, в коридорах стоял отчётливый запашок гниющей заживо человеческой плоти. Но сегодня что-то едва уловимое поменялось в тяжёлой атмосфере госпиталя.
– Как найти палату госпожи Фреи? – спросил сапёр в приёмном покое.
– Вы Фрей Унрехт? – воскликнула медсестра.
– Он самый.
Фрею не нравилось, когда люди узнавали его на улице и бросались навстречу – проявлять верноподданнические чувства. Но сейчас известность главного саботажника страны была ему на руку.
– Я провожу вас, – сказала медсестра.
Второй этаж госпиталя утопал в цветах. Казалось, все цветы, которые только можно найти в столице, разом сорвали и принесли в казённые коридоры, покрашенные в «нордандский белый». Здесь были роскошные оранжерейные тюльпаны и гладиолусы, едва проклюнувшиеся подснежники и склеенные детскими руками бумажные розочки. Цветы стояли в палатах и ординаторских, на подоконниках в коридорах и на столиках сестринских постов. Впервые за всю войну дух оранжереи потеснил в госпитале запах беды.
– Палата госпожи Фреи, – медсестра подвела сапёра к высокой двери и постучала.
– Войдите! – раздался знакомый голос.
Цветы заполняли палату. Они стояли в вёдрах и в корзинках на полу, на подоконнике, на тумбочках. Фрея с гипсовой повязкой на ноге лежала в окружении цветов, как богиня Флора.
– Это всё горожане, – Фрея коснулась пальцами нежных лепестков орхидеи. – Несут и несут.
– Как ты? – спросил Фрей.
– Неплохо. Нога почти не болит… если её не трогать. Какие новости с фронта.
Фронт замер после разгрома эскадры. Кажется, одномоментное сожжение нескольких сотен моряков на палубах линкоров и эсминцев произвело на подданных императора большее впечатление, чем сотни тысяч похоронок, приходивших с фронта на протяжении долгих месяцев войны. Прекратились обстрелы и вылазки. Братаний ещё не было, но солдаты втихаря уже меняли сало из Межгорья на имперскую водку. Империя походила на боксёра, получившего тяжёлый нокдаун, и было неясно, упадёт он или снова ринется в бой.
– Теперь ты знаменитость, – сапёр протянул Фрее свежий выпуск «Рейтара».
На первой странице газетчики поместили портрет Фреи. Его срисовали с тех самых злосчастных открыток с похабными надписями, которые сбрасывали с имперских аэропланов.
– Глаза б мои на это не глядели! – Фрея закрыла ладонями лицо. – Знаешь, я готова обменять всю свою славу на хороший вклад в банке. Хочу превратить это, – Фрея указала на цветы, – в нарядные хрустящие бумажки с портретом Основателя и указанием номинала. Боже, никогда бы не подумала, что могу превратиться в такую жадину.
Овдовев Фрея оказалась в отчаянном положении. Своих сколько-нибудь серьёзных сбережений у неё не было. Понизовье всё ещё оставалось под оккупацией и на помощь от родственников рассчитывать не приходилось, а министр двора Фредерикс, ведавший в числе прочего денежным содержанием членов королевской семьи, отказал принцессе в выплатах, объяснив это тем, что со смертью кронпринца Фрея стала частным лицом. Идея оставить принцессу без средств принадлежала, конечно, не Фредериксу, а вдовствующей королеве, но от этого не легче.
– Мне впору давать объявление в газету, – жаловалась Фрея. – Представь себе: «Дипломированный специалист по поджогам и фейерверкам, эксперт в любовной магии…»
– Ты применяла эту магию ко мне? – настороженно спросил Фрей.
– Нет! – бесстрашно соврала Фрея и смутившись, добавила: – Только самую малость.
– Вот! – сапёр сунул женщине под нос кулак, в серой лайковой перчатке. – И не посмотрю, что благородных кровей…
– Да ну тебя! – Фрея обиженно отвернулась. – Генеральша скоро выгонит меня из квартиры, а он кулаками машет.
– Подумаешь, – беззаботно ответил Фрей. – Переселяйся ко мне.
Фрея лукаво глянула на сапёра одним глазом из-под пушистого локона.
– Фрей! Ты представляешь, что будет, когда вдова в трауре переедет к холостому мужчине?
– Представляю, – ответил Фрей. – Нас обвинят в разврате и надругательстве над моралью. Но знаешь, красавица, после всего, что случилось за последний год, мне стало плевать на мораль, на светскость и прочую чушь. Переедешь?
Фрея хотела броситься сапёру на шею, но с воплем схватилась за ногу в гипсовой повязке.
– Ой! Конечно. Когда переезд?
Фрей выглянул в коридор и скомандовал.
– Рядовой! Подать экипаж к подъезду!
Улыбающийся солдат вкатил в палату громоздкую инвалидную коляску.
– Переезжаем немедленно!
Старинный особняк на Такелажной улице был полон антикварной мебели и пожилых слуг, помнящих ещё прадеда Фрея. Пока был жив Феликс, дом шумел вечеринками, его наполняли молодые голоса и звуки музыки. Но с гибелью моряка особняк постепенно приходил в упадок. Давно не мытые окна с трудом пропускали солнечный свет, штукатурка трескалась и обваливалась, сад зарастал.
Фрея, вполне освоившаяся с новым экипажем, въехала в гостиную и попыталась сдёрнуть чехол с кресла. В воздух поднялась туча пыли.
– Фу! – Фрея замахала рукой, потом схватилась за ободья колёс и выехала из пылевой завесы. – Легче построить новый дом, чем этот отмыть.
– Нового дома не будет, – заявил Фрей. – Надо отмыть этот.
Кабинет сапёра оставался одним из немногих мест, где поддерживался относительный порядок. Обстановка здесь состояла всего из трёх предметов: стола, стула и книжного шкафа. Зато все стены и простенки между окнами занимали картины, фотографии, эстампы, изображающие мосты: арочные, вантовые, висячие, акведуки, эстакады, путепроводы. Над столом, где принято вешать портрет правящего монарха, находился карандашный рисунок живого моста из корней каучуконосного фикуса, протянутого над пропастью.
– Как интересно! – принцесса объехала стол, чтобы лучше рассмотреть рисунок. – Фрей, мне кажется, ты маньяк. Маньяк мостов и акведуков. Я хочу, чтобы сразу после войны ты оставил службу и занялся мостами. Ведь невозможно делать одно и мечтать совсем о другом.
На столе пронзительно зазвонил телефон.
– Не бери! – предупредила Фрея.
Сапёр взял трубку.
– Фрей! – Пузырь одышливо сипел на другом конце провода. – Срочно поднимай саботажников и дуй к рикстингу.
– Слушаюсь! – Фрей непроизвольно вытянулся по стойке смирно.
– Сегодня в три часа состоится заседание. Энгстром со своей хунтой решил провозгласить республику. Надо его укоротить. На голову, хе-хе.
– Что случилось? – спросила Фрея.
– Ничего особенного. В нашем богоспасаемом королевстве учинилась очередная революция и от меня требуют принять в ней участие.
Фрей глянул в окно на громады Мариенбурга, смутно проступающие сквозь дымку. Долгие переправы через фиорд и обратно основательно надоели Фрею. Надо подумать о том, как перевести школу саботажа поближе к столице. Или самому переехать в Мариенбург. Телефон снова затрезвонил.
– Капитан Унрехт у телефона!
Звонил генерал Энгстром.
– Капитан! Мне известно, что вам приказали прибыть с командой к рикстингу. Я отменяю приказ. Оставайтесь на месте, и не впутывайте саботажников в это дело.
– Слушаюсь, господин генерал, – ответил Унрехт и повесил трубку.
Принцесса настороженно смотрела на Фрея.
– Ну что?
– Придётся вмешаться в ход мировой истории. Пока история не раздавила нас.
Сидя на жёсткой банке катера, курсирующего между Галерной набережной и крепостью, Фрей подсчитывал в уме силы, которые могут выставить республиканцы. Генерал Энгстром командовал столичным округом и, следовательно, ему подчинялся гарнизон Нореи. На бумаге – огромная силища, но гарнизон состоял из резервных и учебных полков, в которых формировались пополнения для фронта. Пехотные полки комплектовали в основном крестьянами северных и центральных провинций, народом не шибко грамотным, но вполне лояльным к монархии. Их можно двинуть на городские площади, но станут ли вчерашние хуторяне штурмовать дворец – вопрос. Флотские экипажи набраны из горожан, они поддержат генерала, их следует опасаться. Ещё есть военные училища. Инженерное, артиллерийское, два пехотных и морской корпус. В них принимали молодёжь, безусловно преданную монархии, готовили жёстко, порой жестоко. После года в училище юнкер по своим боевым навыкам равнялся солдату, оттрубившему в полку три года. И был ещё козырь в рукаве династии – команда Фрея. Вместе с курсантами учебных классов саботажники составят роту, прекрасно вооружённую, обученную, сплочённую в рейдах и саботажах. Не связанную никакими правилами войны, способную работать дерзко, подло и эффективно.
Катер притёрся боком к причалу, матросы набросили швартовы на кнехты и спустили сходню. Фрей поднялся и вслед за остальными пассажирами сошёл на пирс. А не взять ли за цугундер самого Энгстрома, размышлял сапёр. Переодеть часть саботажников в форму любимого генералом пятидесятого городского ополченского полка и отправить в штаб округа, который, наверняка превратился в осиное гнездо республиканцев. Даже если в штабе что-то заподозрят, саботажники разорвут охрану на куски, а потом займутся заговорщиками…
Фрей вошёл в кабинет, расстегнул тесноватые крючки на кителе, глянул на часы. Время до заседания в рикстинге ещё есть, однако, медлить не стоит. Надо собрать команду, поставить задачу, и на грузовиках вокруг фиорда добраться в столицу. На катерах быстрее, но в заговор могут быть вовлечены экипажи кораблей, стоящих на рейде. Дадут залп, и поминай как звали. В кабинет вошёл Берглунд и вопросительно глянул на командира.
– Пайки брать на три дня, – распорядился Фрей. – Неизвестно, сколько мы пробудем в городе. Патронов и гранат: сколько влезет в машины. Всех собрать в классах. По моей команде без шума и суеты выдвигаемся в автопарк, садимся и едем к рикстингу. А там по обстоятельствам. Сегодня судьба королевства зависит от нас.
На площади перед рикстингом кипела и гомонила толпа. Торговки не стесняясь перегораживали лотками тротуары, безногий инвалид катил куда-то по своим делам на самодельной тележке, отталкиваясь от брусчатки деревянными калабашками, солдаты и матросы вели под ручку возлюбленных. Юбки стали заметно короче, то ли от нехватки материи, то ли от легкомыслия, охватившего всех после тягот военной зимы. Драгоценностей не было. Сданы в фонд обороны или проедены, но девушки украшали себя подснежниками, распустившимися в заброшенных садах, они продевали их в петлицы или крепили к шляпкам.
Прохожие в замешательстве наблюдали, как вооружённые солдаты выгружаются из грузовиков у колоннады рикстинга. Из переулка раздался треск десятка моторов, и на площадь выехала колонна броневиков. Машины выстроились вдоль поребрика, их башни повернулись, словно нащупывая пулемётами саботажников, залёгших в портиках и нишах. Дверца на головном броневике с лязгом распахнулась, наружу вылез Энгстром в кожаном тренче, с автоматом в руках. Ребристый танкошлем и очки-консервы придавали генералу сходство с инопланетянином из фантастического романа. Энгстром сдвинул очки на лоб и бросился к Фрею.
– Капитан, какого чёрта! – заорал он. – Вам было приказано не высовывать носа из казарм.
– Простите генерал, но вы не можете мне приказывать.
Энгстром яростно сверкнул глазами.
– Что?!
– Этим утром фельдмаршал вывел мою команду из состава округа и подчинил непосредственно Ставке. То есть, самому себе. Странно, что до вас не довели этот приказ.
Энгстром выглядел как человек, получивший кулаком под дых.
– Слушай Фрей. Не вздумай дурить, – погрозил он сапёру. – Иначе мой бронедивизион разнесёт в клочья твоих саботажников.
– Разумеется, – согласился Фрей. – Но прежде мы превратим ваши броневики в прекрасные рождественские свечки. И они догорят ещё до конца заседания в рикстинге.
Генерал вдохнул, выдохнул и продолжил почти спокойно:
– Ладно Фрей. Объясню тебе обстановку. Война не закончена. Государство обезглавлено. Сейчас в рикстинге состоится голосование. Мы должны взять управление страной, провозгласить республику или…
– Или избрать нового монарха, как уже бывало неоднократно, – закончил мысль Фрей. – Мои солдаты проследят за тем, чтобы вы, генерал, не вмешались в голосование.
– А я прослежу, чтобы не вмешался ты и ваша придворная камарилья.
– Отлично! – воскликнул Фрей. – Только давайте отойдём за угол и будем следить оттуда. Здесь слишком ветрено.
Отойти за угол не пришлось. Перед офицерами остановился маленький грузовичок с тентованным кузовом. Надпись на борту машины гласила: «Грузовое такси. Заказ от пяти крон в любой конец Нореи». Водитель откинул борт и поднатужившись, спустил из кузова инвалидную коляску.
– Привет Фрей! – принцесса в траурном платье махала ладошкой из кабины грузовичка. – Здравствуйте, господин генерал, безумно рада вас видеть. Помогите мне вылезти.
Энгстром машинально поцеловал протянутую руку Фреи. Вдвоём с сапёром они пересадили принцессу в коляску.
– Фрей, мы идём на заседание рикстинга! – объявила женщина и помахала двумя зелёными листками. – Вот наши билеты.
– Нет, я никуда не пойду, – упёрся сапёр. – У нас с господином генералом есть важная тема для разговора.
Оборотень возник как из ниоткуда. Только что его не было и вот он здесь, стоит и довольно скалится, предчувствуя заварушку.
– Ступайте, господин капитан, госпожа Фрея дело говорит, – сказал Берглунд. – А за генералом я присмотрю.
Рикстинг возвели в правление короля Хокана, на излёте Средневековья. На протяжении трёх веков, пока не построили дворец на Кабаньем, зал заседаний норландского парламента считался самым просторным в Империи. Перед съездом имперских князей обветшалый рикстинг перестроили и расширили. У средневекового здания появились просторные холлы и аудитории со стеклянными потолками, в нишах новых пристроек встали скульптуры древних богинь и богов в невиданных доспехах. Но главный зал остался прежним. Он напоминал готический собор с боковыми нефами, отделёнными от центрального пространства колоннадами и арками. Зал обладал высокими сводчатыми потолками, узкими окнами со стёклами в свинцовых переплётах и неудобными скамьями, требующими от депутатов особой выносливости во время прений. Скамьи стояли в два ряда. В правом ряду по традиции сидели депутаты из консервативно настроенных южных округов, ставленники крупных землевладельцев и старой аристократии. Слева заседали либеральные представители финансовых воротил и промышленников. Расстояние между рядами выверили таким образом, чтобы в пылу дискуссий, господа выборные не могли дотянуться шпагами до оппонентов враждебной фракции, и эта особенность спасла немало жизней.
– Нет, нет, нет! – замахал руками пристав, увидев Фрею в грохочущей колеснице. – Заседание началось, впустить никак не могу.
– На таран! – скомандовала Фрея, чья загипсованная нога торчала из коляски как боевой шпирон крейсера.
Приставы шарахнулись в разные стороны – мало удовольствия столкнуться с экипажем, мускульным движителем которого является принц крови, вооружённый и очень злой. Инвалидная коляска ворвалась зал и задребезжала по гранитным плитам пола. В рикстинге произошёл маленький переполох, докладчик прервал речь, выборные из дальних рядов привстали посмотреть, что за чудо катится по проходу.
– Билеты! – Фрея продемонстрировала депутатам два зелёных листочка. – На меня и моего друга. Хотим наблюдать за ходом заседания.
Зал гудел, кто-то принялся аплодировать принцессе. Фрей остановился, пытаясь сообразить, куда пристроить коляску и сесть самому. Места в боковых нефах заняты, многие зрители, в основном репортёры, предвкушающие сенсацию, стояли в проходах или сидели на каменных подоконниках. Свободное пространство оставалось вокруг стола у трибуны, предназначенного для корреспондентов особо привилегированных газет: «Рейтара», «Телеграфа» и «Зеркала». Фрей подкатил коляску к столу для прессы и обнаружил, что за время войны журналистика стала женской профессией. За столом сидели три дамы неопределённого возраста, все трое в очках и в тёмных платьях.
Заседание продолжалось. Докладчик занимался обычным для депутатов делом – ругал аристократию. Всё как всегда, одного докладчика сменит другой из правых рядов и будет крыть на чём свет стоит республиканцев заодно с банкирами Миллионной улицы. Потом депутаты переругаются и подерутся, зачинщиков выведут вон приставы. Вопрос поставят на голосование, по окончании которого депутаты отправятся в буфет рикстинга, где до сих пор подают настоящий глинтвейн и кофе. Мир неизменен. Как дрались выборные на деревенских тингах времён Основателя, так и будут тузить друг друга во веки веков. Стоило ли из-за этого поднимать саботажников, нестись вокруг фиорда и вламываться в рикстинг? Фрей прислонился спиной к колонне, и не заметил, как начал подрёмывать.
– …а потом мы узнаём, что это был хитрый план – сдать врагу схемы минных постановок! – гвоздил династию Мозес Финкельстон. Бывший монархист чутко держал нос по ветру и при первых признаках революции превратился в записного либерала – Где были Унрехты, когда имперские линкоры ломились в фиорд?
– Я была! – крикнула Фрея так звонко, что сапёр вздрогнул и проснулся. – И я самая настоящая Унрехт! У меня справка есть. Сейчас покажу!
Фрея опрокинула ридикюль и на стол посыпалось множество необходимых вещей: пудреница, зеркальце, носовой платок, расчёска с ручкой из моржового клыка, записная книжка, никелированный револьвер «бульдог»… Уму непостижимо, сколько разнообразных и неожиданных предметов уместилось в небольшой сумочке принцессы. Фрея перекопала вещи на столе и трагическим голосом сообщила:
– Нету! Но если вы обратитесь ратушу Нореи, вам обязательно дадут справку о том, что я на законном основании ношу фамилию Унрехт.
Зал аплодировал, депутаты вставали, чтобы засвидетельствовать своё почтение поджигательнице имперской эскадры. Шантрапа с мест для журналистов свистела и улюлюкала в честь принцессы. Толстый председатель Нильсон напрасно тряс колокольчиком, призывая к тишине. На трибуну поднялся полковник, депутат от Заводского округа, твёрдый сторонник генерала Энгстрома. Полковник шарахнул левой рукой по трибуне и во всю глотку рявкнул:
– Молчать!
Правой руки у депутата не было – оторвало шрапнелью в самом начале войны. Зал моментально стих.
– Продолжайте, – распорядился полковник.
Финкельстон поминал грехи монархии, действительные и мнимые, опасливо поглядывая на сапёра. У Фрея сонливость как рукой сняло. Он внимательно смотрел на докладчика, ругающего семью Унрехтов. Спокойный, почти доброжелательный взгляд принца заставлял Финкельстона запинаться и подолгу подбирать слова. Между тем Фрея выбрала из кучи на столе большое, сочное, красное яблоко.
– Доктор сказал, что нам, – принцесса положила ладонь на живот, уже заметно округлившийся под платьем, – надо хорошо и регулярно питаться.
Финкельстон ещё пытался говорить, но что-то странное случилось с акустикой в зале. Хруст яблока на зубах Фреи был слышен лучше, чем слова докладчика.
– Монархия прогнила и погрязла в…
Хрусть!
– Всем известный коррумпированный…
Хрусть!
– Пришла пора сбросить…
Хрусть! Фрея с сожалением глянула на огрызок.
– Дорогой, – обратилась она к сапёру и её голос неожиданно звонко звучал в настороженной тишине зала. – Мне надоел этот врунишка, – Фрея указала на Финкельстона. – За всё выступление честными у него были только междометия. Можно я брошу в него огрызком?
– Лучше гранатой, – буркнул Фрей, которому надоело подпирать колонну. – Дать гранату?
– Нет. Гранат достойны солдаты Империи. А лжецу хватит огрызка.
Фрея размахнулась, и огрызок смачно врезался в лоб бывшего монархиста. Пресса вопила от восторга, выборные рукоплескали. И что самое ужасное, аплодировали депутаты с правой и с левой половин зала. Фрея была героиней дня. В этот момент в рикстинге не осталось либералов и консерваторов, республиканцев и монархистов, были только друзья и союзники маленькой принцессы. Финкельстон схватил свои бумажки и сбежал с трибуны.
– Хотите, мы сделаем вас королевой! – воскликнул однорукий полковник.
– Не хочу, – улыбнулась Фрея.
– Но почему?
– У нас большие планы в этом году, – принцесса совершенно случайно коснулась ладонью живота. – Коронация в эти планы не входит.
Журналистки пришли в восторг от заявления принцессы. Та, что сидела поближе, высокая и костлявая, повела длинным носом. Дама явственно ощущала запах сенсации.
– Дорогая! Это такая трагедия, носить ребёнка, чей отец… так трагически погиб.
Журналистка демонстративно всхлипнула и коснулась сухих глаз платочком.
– Что вы, – Фрея принялась утешать даму. – Папа моего ребёнка жив, здоров и очень заботлив.
Принцесса чуть заметно кивнула в сторону сапёра.
– Только не выдайте меня! – громко зашептала Фрея. – Это страшная тайна!
Принцесса прекрасно понимала, что её «страшная тайна» завтра выйдет в тираж на свежих, пахнущих типографской краской страницах «Зеркала». Но обстановка в королевстве складывалась таким образом, что ребёнку лучше прослыть байстрюком, чем сыном предателя.
– Господа! – председатель из последних сил трезвонил колокольчиком. – Господа, начинаем голосование!
Медленно ступая, Фрей осторожно выкатил задремавшую Фрею на площадь.
– Ну что? – спросил поручика генерал. – Что там происходит?
Он ненавидел сапёра всеми фибрами души, но больше не у кого спросить о состоянии дел в рикстинге.
– Всё прекрасно, – улыбнулся Фрей. – Пузырь избран нашим новым королём.
Генерал сжал кулаки.
– Ну что же, – процедил он. – Монархия в очередной раз устояла. Посмотрим, устоит ли этот наркоман во время коронации.
– У меня и хорошие новости, – заметил Фрей. – Вы назначены военным министром. Зная, как вы с Пузырём ненавидите друг друга, выборные надеются, что при вас государство не скатится к пошлейшей диктатуре.
Генерал заметно приободрился.
– Отлично! Первым своим приказом в новой должности я вышибу тебя из армии. Фрей, почему ты улыбаешься?
– Потому что сняв погоны, я немедленно приступлю к исполнению своей мечты. Прочтите это.
Фрей протянул генералу конверт со штампом архитектурного бюро Линда Хампуса. В письме Хампус сообщал, что подготовленный Фреем эскиз моста через фиорд победил на конкурсе. Архитектор приглашал капитана принять участие в доработке проекта вместе с сотрудниками бюро.
– Чёрт возьми, Фрей! – генерал улыбнулся впервые за много дней. – Я терпеть не могу вашу семейку, но тебя… Лично тебя я поздравляю!
Генерал вернул письмо и быстро зашагал к броневику. Уже садясь в машину, он обернулся и крикнул:
– Я сейчас же отправлюсь в министерство и дам пинка кадровой службе. Приказ о твоём увольнении выйдет немедленно. Ты сможешь построить свой мост. Пусть это будет самый большой, самый красивый и прочный мост в мире. И…, – генерал взглянул на Фрею, всё ещё дремавшую, склонив голову на плечо. – …будьте счастливы!