В первых числах февраля артиллеристы Норланда попытались расстрелять наплавной мост через Этран, приток Ифинга. К фронту выдвинулся полк дальнобойной артиллерии. В лесном урочище под прикрытием древесных крон солдаты равняли площадки для пушек, укладывали опорные плиты, монтировали лафеты. С рассветом к реке вылетел самолёт-разведчик. В тесной кабине наблюдатель и радиотелеграфист приготовились корректировать огонь. Но под плоскостями биплана расстилалась лишь подёрнутая туманной дымкой река, незамерзающая даже в самые крепкие морозы. Мост исчез.

Каким-то образом сведения о замаскированной в лесу батарее просочились через фронт и перед рассветом имперские сапёры разомкнули плавучие секции моста. Понтоны притянули к берегу и замаскировали. Едва солнце скрылось за горизонтом, мост вновь сомкнули. Поток солдат и машин хлынул по восстановленному настилу. Водители ехали с погашенными фарами, ориентируясь на линию вешек, покрытых тускло светящимся радиоактивным фосфором. Королевские артиллеристы попробовали стрелять вслепую, без корректировки. Тяжёлые снаряды падали то дальше, то ближе к мосту, в непроглядном мраке из воды взмывали невидимые гейзеры от разрывов, обдавая брызгами солдат, маршировавших по мосту. Артиллеристам повезло, снаряд угодил в самый центр настила. Два понтона разлетелись в щепки, ещё один, с пробитыми отсеками, стал быстро тонуть, увлекая за собой другие. Сапёры действовали стремительно. Они разомкнули цепи, удерживающие подбитый понтон и дали ему спокойно затонуть. На место утопленников катер притащил три запасных понтона и движение по мосту возобновилось. Утром шквал артогня обрушился на позиции дальнобойной батареи, разрывая людей в клочья, калеча и опрокидывая пушки. Империя мстила за ночной артналёт. Стало ясно: обычными способами с мостом не совладать. На фронт отправили команду Фрея.

Саботажников приютил стрелковый полк, расквартированный в роскошной усадьбе Юнкеров. Проснувшись рано утром, Фрей некоторое время разглядывал потолок будуара, где упитанные амуры средь барочной лепнины пронзали пейзан стрелами любви, сатиры бражничали в окружении лавров и виноградников. За окнами снег заносил дорожки в парке, белел замёрзший пруд, за ним неровной тёмной стеной вставал лес. Фрей выбирался из тёплой неги пуховых перин и дёрнул за шнур с затейливым узлом на конце. Пришёл денщик с тазом и фаянсовым кувшином для умывания. Солдат лил тёплую воду на загривок офицеру и со знанием дела рассуждал:

– Вот так можно воевать! А чего б не воевать – кормят по расписанию, опять же, спишь под крышей, как человек, а не как собака в окопе…

– Ты мне в ухо воды налил! – Фрея с утра одолевало желание поругаться и неважно с кем. – Сейчас как дам в рыло, будешь знать! Или ещё лучше – отправлю на передовую. Там быстро проверишь свои теории на практике.

Денщик, бывший официант из «Обрыва», пережил трёх офицеров, знал себе цену, и своего начальника не боялся.

– Что вы без меня будете делать? – отвечал он рассудительно. – Грязью зарастёте, только и всего.

Одевшись, Фрей спустился в гостиную, отделанную в духе Галантного века, со штофными обоями на стенах и распутными богинями на расписном потолке. Светало поздно, и на столе в гостиной горела керосиновая лампа. Завтрак – сдобренную тушёнкой кашу – подавали на фарфоровых тарелках с вензелями семейства Юнкеров, а напиток из цикория наливали в такие тонкие и светящиеся насквозь чашки, что за них было страшно браться.

– Фрей, – полковник когда-то преподавал Унрехту тактику и потому обращался к нему запросто. – В передовых окопах третью ночь подряд солдаты слышат треск моторов и лязг гусениц. Похоже, Империя намерена сделать моему полку какую-то пакость и я хочу знать – какую именно.

– Возможно, готовят позиции тяжёлой артиллерии, – ответил Фрей, подкрепляясь стаканом лафита из графских погребов.

– Сомневаюсь. Ставить крупнокалиберные пушки на расстоянии винтовочного выстрела от моих окопов может только глупый или очень смелый человек. Этой ночью я отправлял пластунов в разведку. Они попали под обстрел и уползли ни с чем. Фрей, не в службу, а в дружбу: может, твои головорезы смогут это разведать?

Фрей задумался. Проблемы пехотного полка его не касались. Но с другой стороны, полковник оказался гостеприимным хозяином. Более того, от его поддержки зависит успех рейда к мосту. А значит, принцу стоит озадачиться тем, как без потерь раскрыть источник странных звуков.

Из-за окна донёсся протяжный свист гаубичного «чемодана» на излёте. Сапёр метнулся под стол. За окном рвануло. Ударная волна выбила стёкла вместе с рамами, осколки расколотили каминную полку и вдрызг разнесли драгоценных антиков у стены. Бронзовая люстра рухнула на стол и брызнула хрустальными подвесками во все стороны.

Огневой налёт длился несколько минут, потом снаряды стали рваться дальше и глуше. Фрей выбрался из-под стола и осмотрелся. Полковник сидел на прежнем месте. Длинная щепа от оконной рамы пригвоздила его к спинке стула как большого жука, вторая щепка вонзилась точно над переносицей офицера, придав ему вид таинственного зверя единорога. Сукно полковничьего кителя медленно пропитывалось кровью. Фрей одним махом допил вино – не пропадать же добру – и бросился из господского дома к двухэтажному флигелю, где квартировали саботажники. Во дворе, перепаханном крупнокалиберными снарядами ему попался Берглунд.

– Командир, я встретил штабного писаря, он говорит, будто имперцы прорвались и давят, – одним духом выпалил оборотень. – Что будем делать?

– Драпать! – мгновенно решил Фрей. Он не собирался терять подготовленных солдат в мясорубке встречного боя. – Бросайте хурду на машины и уезжаем.

В тентованные кузова полетели котлы и одеяла, консервы и брезенты. Погрузили водолазные скафандры, тротил, патроны. С особой нежностью саботажники уложили коробки с детонаторами. На лужайке, отделяющей парк от дворца, показались первые беглецы – расхристанные, с выпученными от ужаса глазами, но пока ещё с оружием.

– Что там происходит? – схватил Фрей за воротник попавшегося навстречу солдата со скрещенными пушечками в петлицах.

– Там! – канонир развёл руками, словно пытаясь обнять необъятное. – Огромные! И прут!

Солдат был не из юнцов последнего призыва – два креста на груди и лычка за ранение. Что заставило его удирать без оглядки? Впрочем, неважно. Фрей вскочил на подножку головного грузовика и махнул рукой.

– Поехали!

Машины промчались через парк, свернули под арку, обозначающую границу усадьбы и оказались в лесу. Это был лес военного времени – страшный, искалеченный, с изломанными деревьями. На дне воронок под снегом копилась тёмная вода. Фрей поздно сообразил, что колонна проскочила развилку и прекрасная шоссированная дорога ведёт прямиком к окопам, откуда уже доносилась канонада разгорающегося боя.

– Ты куда прёшь, кретин! – завопил Фрей водителю.

Он с трудом удержался, чтоб не залепить леща унтеру.

– Развернуться?

– Какой к чёрту «развернуться»? Где ты видишь место для разворота? Гони прямо!

Сапёр знал: через пару сотен метров дорога пересекает поле и немного не доходя до передовой, снова ныряет в лес. На скорости можно проскочить.

Лес кончился, и грузовики вырвались на простор изрытого воронками поля. Наперерез, отрезая колонну саботажников от леса, двигались чудовища. Они походили на большие железные чемоданы, поставленные на гусеницы и утыканные пулемётами. У каждого танка из морды торчал ствол трёхдюймового орудия. Одно чудище остановилось и харкнуло из пушки. Снаряд разорвался перед машиной Фрея. Водитель с перепуга крутнул руль влево. Грузовик скатился с дорожной насыпи, промчался вдоль кювета и застрял. Фрей вытолкнул водителя из кабины и сам сел за руль. Попеременно включая переднюю и заднюю передачи, попробовал двигаться враскачку. Движок взревел, из-под колёс полетели фонтаны грязи пополам со снегом, грузовик продвинулся на метр и застрял окончательно.

Фрей выскочил из кабины и вскарабкался на насыпь. Чуть приподнялся, чтоб рассмотреть поле боя. Полк отступал. Над брустверами мелькали штыки солдат, бегущих по ходам сообщения. Где-то в стороне ещё трещал пулемёт, но его пули горохом отлетали от танковой брони. Один танк развернулся, рявкнула пушка и на месте пулемётного гнезда взмыл в небо фонтан разрыва. Из лесу на рысях выскочила колонна конной батареи. Погон из-за расстояния не различить, но Фрей узнал вороных лошадей гвардейского артиллерийского полка. Сколько бы ни ругали армейцы столичную гвардию, воевать «штакетно-марафетные» умели. Пушкари, как на учениях спешились, отцепили пушки от передков, возницы погнали упряжки в укрытие.

– Сейчас врежут! – крикнул залёгший рядом Берглунд.

Гвардейцы успели сделать два залпа. Один танк крутанулся на разорванной гусенице, остальные развернулись и открыли беглую стрельбу из пушек. Батарею скрыло завесой разрывов. Когда дым рассеялся, показались опрокинутые орудия и трупы артиллеристов, разбросанные, как сломанные куклы. Оставшаяся без ездового упряжка вороных мчалась по изрытому полю. Танки надвигались неумолимо, как океанский прилив. Они объезжали воронки, чуть покачнувшись, преодолевали брустверы окопов.

– Дай закурить! – вдруг потребовал Фрей.

Озадаченный Берглунд протянул папиросы и чиркнул спичкой. Фрей не курил, но по собственному опыту знал: ничто не успокаивает так, как вид спокойно курящего под огнём человека. Фрей затянулся и спросил у оборотня:

– Скажи-ка дорогой, куда ты запрятал выпивку, которую стащил из усадьбы?

Сапёр не видел, как саботажники обчищали погреб, но не сомневался: вино у них есть.

– Во второй машине, под спальниками, – ответил оборотень.

Он, грешным делом, подумал, что его командир решил напиться перед смертью. Желание не слишком патриотичное, но вполне обоснованное. Фрей забрался в кузов, разворошил солдатское шмотьё и под кучей спальных мешков обнаружил ящик с бутылками, любовно переложенными соломой. Сапёр поставил ящик на край кузова и оглядел своё притихшее войско.

– Делай, как я! – скомандовал Фрей.

Он сорвал проволоку с бутылки, тряхнул её и треснул ладонью по донцу. Пробка вылетела, игристое вино выплеснулось на снег.

– Водила! – рявкнул Фрей. – Тащи запасной анкерок с бензином.

Поняв, что от них требуется, саботажники выплёскивали вино на снег, заливали в бутылки бензин, смешанный с моторным маслом, и затыкали горлышки обрезками мешковины. С бутылками в руках они по одному перебегали через насыпь, ныряли в ход сообщения и гуськом трусили за Фреем. Навстречу потоком шли отступающие солдаты, их отшвыривали в сторону, но всех растолкать невозможно.

– Командир! – крикнул оборотень. – Не пройдём. Надо поверху.

Фрей приподнялся над бруствером, осмотрелся. До траншеи оставалось менее сотни метров.

– Добро! Пошли.

Саботажники группками по двое-трое выскакивали из хода сообщения и рывком преодолевали расстояние до траншеи. Пули взрыли мёрзлую землю, кто-то упал, его схватили за ворот и стащили в воронку. Команда собралась в траншее. После обстрела её стенки осыпались, и местами окоп напоминал неглубокий ровик, заполненный изломанными досками и комьями земли. Фрей наткнулся на тело прапорщика, по пояс засыпанного грунтом. Лицо офицера покрывала корка из рыжей лесной глины пополам с кровью. Сапёр решил, что перед ним мертвец, но прапорщик вдруг распахнул пустые глазницы и ухватил принца за бекешу.

– А чтоб тебя! – Фрей с трудом отцепил от бекеши пальцы раненного.

Он поймал за рукав пробегающего солдата.

– Рядовой! Взял господина прапорщика на закорки и понёс. Исполняй!

– Не донесёт, – сказал оборотень, глядя на солдата, трусящего по окопу с раненым за спиной. – Отбежит подальше и бросит, крупа поганая.

– Это уж не наше дело, – сказал Фрей и обернулся к саботажникам: – Занимаем позицию. Кто без бензина, отсекайте пехоту от танков автоматным огнём. Остальные знают, что делать. Работаем!

Саботажники рассыпались по окопу, вжались в мёрзлую землю, замерли. Рокот моторов нарастал. Прущий на Фрея танк клюнул носом и сполз в громадную воронку. Несколько секунд казалось: всё! Застрял! Но нет, взрывая гусеницами мёрзлый грунт, танк медленно выполз наверх. Сапёр протянул денщику бутылку с фитилём из пропитанной бензином мешковины.

– Зажигай!

Солдат чиркнул толстой штормовой спичкой по тёрке. Спичечная головка под водонепроницаемым слоем разгоралась мучительно долго, танк ревел совсем рядом, его массивный корпус, пересечённый рядами заклёпок, заслонил полгоризонта. Мешковина жарко вспыхнула, руке стало горячо. Фрей шагнул из окопа в осыпавшуюся стрелковую ячейку, приподнялся над бруствером, размахнулся, метнул… Бутылка разбилась о лобовой лист танка. Горящий бензин потёк по броне, не причиняя видимого вреда чудовищу. Хлестнул пулемёт. Танк наполз на сжавшегося на дне ячейки Фрея. Катки и траки грохотали совсем рядом, клёпаное брюхо танка ползло над ячейкой бесконечно долго. Со стенок посыпалась земля, грозя похоронить под собой человека. Хотелось вскочить и бежать, но нельзя – бортовой пулемёт хлестнёт вдоль окопа в спину, и конец. Бесконечное вращение катков и гусениц завершилось, танк преодолел окоп и пополз дальше.

– Зажигай!

Солдат поднёс разгорающуюся спичку к фитилю. С бутылкой в руке Фрей привстал над бруствером. Он увидел прорезь в корме танка и за ней расширенные от ужаса глаза. Танкист понял, что произойдёт, если огонь проникнет внутрь, соприкоснётся с воздухом, насыщенным парами бензина. Из прорези высунулся ствол револьвера, и Фрей неожиданно отчётливо разглядел облезлое воронение и щербинку на дульном срезе ствола. Бутылка пролетела по крутой дуге и хлопнулась на крыше танка, между грибками вентиляционных отдушин. Револьвер плюнул огнём, Фрей почувствовал удар в грудь, его бросило на стенку окопа, спиной об острые комья.

Какое-то время ничего не происходило. Танк с пылающей крышей уверенно одолел полсотни метров и встал, словно уткнувшись в невидимую скалу. Пластины боковых дверей распахнулись, из них с воем и визгом, все в сполохах пламени стали выскакивать танкисты. Мир вздрогнул. Взрывом боекомплекта танк развернуло изнутри, как забытую на плите консервную банку.

Фрей медленно приходил в себя. Гул волнами наплывал со всех сторон и было непонятно, канонада это или кровь бьётся в висках. Кружилась голова, мир вращался вокруг сапёра кошмарной каруселью. Руки и ноги едва двигались, мышцы походили на остывший парафин. Сквозь гул и вой Фрей расслышал новый звук. Словно большой пёс глодал брошенную хозяйкой кость. Фрей приподнялся и увидел моргула. Трупоед был худым и большеголовым, блёклая шерсть сосульками свисала с обезьяньей морды, с непропорционально длинных рук и ног. Моргулов породила давно отгремевшая война, когда тысячи тел лежали не погребёнными. Монстры пережидали мирные времена, впав в забытьё, и выползали из глубоких нор, когда трупный смрад вновь заполнял долины.

На скате обвалившегося окопа чудовище терзало мёртвого денщика. Моргул почувствовал взгляд Фрея, обернулся и заворчал. Сапёр вытянул пистолет из кобуры, негнущимся пальцем сдвинул предохранитель. Всё так же ворча, моргул скользнул вдоль окопа и исчез. Даже раненый Старший был не по зубам чудовищу. Не выпуская пистолет, Фрей подполз к мертвецу и сорвал смертный медальон, измазанный замёрзшей кровью. Послышался шорох. В траншею скользнул Берглунд, огляделся и заметил Фрея. Оборотень расстегнул простреленную бекешу и китель на груди командира, озадаченно глянул на большой кровоподтёк – след от револьверной пули. Пошарив в нагрудном кармане Фрея, оборотень вынул и показал сапёру стальной портсигар, подарок Фреи. На портсигаре виднелись две глубокие вмятины. Одна старая, от пули выпущенной двадцать лет назад во время Еретической войны. Вторая свежая – от пули танкиста.

– Хотел бы я быть таким же везунчиком, как ты, – сказал оборотень. – Уходим отсюда. Потому что, если прилетит фугас, нам не хватит никакого везения.

В блиндаже полкового перевязочного пункта над Фреем склонился демон. Он обладал костистым лицом, обтянутым сухой как пергамент кожей, глубоко запавшими блёклыми глазами и челюстями совершенно лошадиных форм. На демоне было серое платье сестры милосердия, но на груди, где мать-природа определила женщинам иметь приятные возвышения, у демона находилась равнинная местность. Словно в компенсацию за досадную недостачу на шее демонической медсестры сиял золотом и белой эмалью орден Эрика Основателя. Санитары раздели Фрея и демонесса лично стянула грудную клетку сапёра полотенцем, чтобы обездвижить сломанные рёбра.

– Как мне теперь дышать? – просипел Фрей.

– Животиком, господин капитан, животиком, – был дан ответ.

– Кто это? – спросил Фрей у санитаров, когда медсестра занялась другим раненым.

– Известно кто, – ухмыльнулся один санитар. – Вдовая графиня Юнкер. Благотворительница. Приехала к нам второй орден получать.

– За что?

– За пребывание под обстрелом.

Словно в подтверждение слов санитара очередной снаряд рванул особенно близко. Блиндаж вздрогнул, сверху посыпалась земля.

– Вы же оба, почитай, живёте под обстрелом! – удивился Фрей. – И почему я не вижу на вас орденов?

– Потому что мы не графья, – был дан ответ.

В столичном эвакогоспитале полотенце на Фрее заменили корсетом вроде тех, которыми почтенные старцы поддерживают осанку. Для скорейшего сращения сломанных рёбер доктор прописал сапёру электрофорез кальция и ультрафиолет, от которого страшно чесалась и облазила кожа. Лежать в госпитале Фрей отказался категорически. Врач пробормотал что-то про «бабу с воза» и отпустил офицера домой.

По вечерам, не скрываясь и никого не стесняясь, они часто гуляли по набережной: Фрей, закованный в корсет как в кирасу и Фрея в просторном пальто-лоден. В последнее время женщина предпочитала свободную одежду, скрывающую фигуру. Горожане узнавали любовников. Одни вежливо приподнимали котелок или шапку, другие нарочито отворачивались.

– Господин капитан, не хотите ли увековечить себя вместе с дамой? – обратился к Фрею пожилой человек у витрины фотостудии. – Для военнослужащих у нас скидка.

На лице сапёра появилось кислое выражение – он полагал, что в его облике нет ничего, достойного увековечивания. Даже со скидкой.

– Давай сфотографируемся, – загорелась Фрея.

Старик властно указал на застеклённую дверь студии под вывеской: «Ателье Дюпон. Фотографирование и фотопечать, продажа камер и сопутствующих товаров».

Фотограф провёл пару через магазин, где на полках теснились «идеалы» с выдвижными объективами на гармошке из чёрного картона, маленькие «брауни», в которые вместо фотопластинок вставлялись катушки с плёнкой на десять кадров, громоздкие «портретники» с корпусами из красного дерева…

– Пожалуйте в студию, – фотограф открыл дверь в ярко освещённый зал с разрисованными ширмами.

Идея была весьма остроумна: сел у одной ширмы – и оказался во дворце времён Первой Империи, встал напротив другой – и ты в джунглях, а за твоей спиной на ветках резвятся мартышки. Просунул голову в дырку, прорезанную в третьей ширме – и летишь в аэроплане над полем боя, а под тобой бравые королевские гренадеры нанизывают имперских стрелков на штыки как цыплят на вертелы.

Фотограф скептически глянул на декорации и понял: ни один сюжет не подходит. Он сдвинул все ширмы в сторону, и Фрей с Фреей очутились на фоне простой драпировки из светлого бархата. Старик усадил сапёра на стул, принцесса встала рядом и положила руки ему на плечи. Фотограф подошёл к фотокамере, похожей на скворечник.

– Не двигайтесь! – скомандовал он и поджёг магний.

Вспышка на несколько секунд ослепила Фрея.

– Готово! Куда прислать фотографии?

Фрей назвал адрес особняка на Такелажной. На другой день мальчишка-курьер отдал лакею бандероль, в которой Фрей обнаружил фотопортреты, уже отретушированные и вставленные в рамки. А стеклянная фотопластинка, с которой печатались фотографии, была заботливо обложена мятой бумагой, заключена в фанерную коробку и с почтовым самолётом отправилась на Острова. Три дня спустя негатив лег на стол Готлиба Данкля в имперском посольстве. Атташе с треском отодрал фанерку и с негатива на офицера глянули двое. В обращённых тонах лица казались тёмными как у негров, очки Фреи и сапоги сапёра выглядели ненормально белыми. Готлиб разочарованно хмыкнул. Он не представлял, как фотография любовников поможет победить северное королевство. Однако, фотопластинку снова упаковали и в мешке с дипломатической почтой отправили в столицу Империи, в угрюмый дом на Адольфплац.

– Отлично! – воскликнул Нейман, шеф имперской разведки, когда ему принесли ещё влажную после печати фотографию. – Из этого снимка мы сделаем славную агитику.

Фотопластинку отправили в типографию, и печатные станки завертелись. С тех пор имперские лётчики, сбросив бомбы на позиции королевской пехоты, вываливали следом пачку открыток, на которых Фрея доверчиво льнула к своему любимому. Открытки произвели эффект, но не совсем тот, на который рассчитывал Нейман. В штабных блиндажах офицеры рассуждали:

– Каждая знатная дама имеет право на трёх мужчин: на мужа по закону, на офицера для чувств и на кучера для удовольствия. Но что же мы будем делать, если дама, отвергнув супруга, довольствуется лишь одним из нас? Мы будем завидовать счастливчику!

То, о чём трепались в солдатских землянках автор не решится привести, поскольку даже бумага не всё стерпит. Но в целом репутация королевской династии не пострадала, ибо не может страдать то, чего отродясь не было. Репутация Фрея, пожалуй, даже укрепилась и в самых глухих углах королевства узнали о том, что есть такой принц.