Королевский стрелковый клуб располагался в помещениях упразднённого Южного форта. Старые крепостные валы и бастионы не могли противостоять снарядам новейших осадных орудий, но служили отличными пулеуловителями, а двухэтажное здание штаба с башенками и фальшивыми машикулями, со стрельчатыми окнами и высокими сводами стало прекрасным обрамлением для блестящей публики, наполняющей клуб.

С утра во рву форта раздавалась стрельба. Фрей, генерал Энгстром, вышедшие из госпиталя близнецы Юнкеры азартно лупили очередями из странных уродцев, напоминающих карабины-недомерки с короткими стволами, заключёнными в толстенькие дырчатые кожухи. Они делали перерывы чтобы охладить стволы, набить магазины и дать служителю клуба время поменять мишени. Пузырь с торчащей из ушей ватой сидел на табурете позади стрелков и делал вид, что не имеет ни малейшего отношения к происходящему безобразию. По правую руку от герцога стоял автор странноватого оружия, коренастый дверг Эрик Йоргенсон в коричневом рединготе и цилиндре, с вычурной тростью в руке. Дорогая одежда не вязалась с чернотой, въевшейся в поры кожи на руках фабриканта и с хитроватым выражением лица, какое бывает у пожилых крестьян и рабочих, знающих себе цену.

Офицеры стреляли по мишеням, установленным на дистанциях пятьдесят и сто метров. На столах под навесом лежали вскрытые коробки с пистолетными патронами, пустые картонки доверху заполняли мусорную корзину либо валялись под столами.

– Ты всерьёз думаешь вооружить пехотинцев этим? – Пузырь брезгливо указал папиросой на «карабин» в руках Фрея.

– Почему бы и нет? Винтовки не годятся для боя в траншеях. Наши штурмовики берут на вылазку что попало, от револьверов и обрезов до сапёрных лопат. А с этим, – Фрей взвесил карабин в руке, – боец одной очередью вынесет гарнизон ДОТа.

– Солдаты разорят нас на патронах! – воскликнул Пузырь. – Оглянись вокруг, мы стреляем полчаса, а гильзы уже можно выгребать лопатой.

– Не вы ли, дяденька, возражали против пулемётов? – хитро сощурился Фрей. – И грозились тем же самым: солдаты нас разорят. А сейчас пулемётный взвод есть в каждом батальоне, и речь идёт о том, чтобы придать переносные машинки Мадсона каждой роте.

Пузырь нахмурился. История о том, как он отказывался принимать пулемёты на вооружение, была слишком хорошо известна. В стрельбе возник перерыв, служитель пошёл к щитам – менять мишени.

– Как мы назовём изделие нашего мрачного северного гения? – спросил Энгстром.

Изобретатель расплылся в улыбке. Он не знал, кто такой гений, но по тону генерала понял, что это весьма почётное звание.

– Я назвал своё изобретение пистолетным пулемётом-карабином, – сказал Йоргенсон. – Пистолетным, поскольку используется девятимиллиметровый пистолетный патрон. Карабин – от того что короткий. А пулемёт – потому что ведёт автоматический…

– Слишком длинно! – прервал изобретателя Энгстром. – Поставьте себя на место ротного командира. Допустим, идёт бой и вы командуете: «…стрелкам с пистолет-карабинными пулемётами вперёд!»

– Пусть будет просто автоматом, – предложил Фрей и обернулся к Юнкерам. – Каково ваше мнение?

В бою Юнкеру Торстену оторвало правую руку, а Юнкеру Торкелу – левую, и близнецов стало возможно хоть как-то различить. Но боевого задора в братьях нисколько не убавилось, к сожалению.

– Против косули самое то! – воскликнул Торстен. – Одной очередью – раз! И наповал.

– Против кабана слабоват, – добавил Торкел.

– Да, против кабана слабоват, – согласился Торстен. – А против гренадера…

– В лагере под Пиретом держат целую толпу гренадер, улан и прочей имперской швали, – вспомнил Торкел. – Давайте на них попробуем.

Пузырь схватился за голову – вот придурки!

– Пожалуй, я закажу десяток «автоматов» для своей команды, – сказал Фрей. – За мой счёт, чтобы не связываться с бюрократами из службы вооружений. Сколько будет стоить партия? – спросил он Йоргенсона.

Дверг написал сумму в блокноте и показал сапёру. От увиденного у Фрея глаза полезли на лоб.

– Чем больше партия, тем дешевле, – заверил фабрикант.

– Подведём итог, – Пузырь встал и бросил окурок в корзину. – Мы с вами посовещались, и я решил: назначить официальные испытания этого…, как его…, пистолет-пулемёта. Фрей, пошли со мной. Я хочу, чтобы ты подвёз меня до дома.

В кабинете на Якорной герцог протянул руки к пылающему камину. Фрей сел и закинул ногу на ногу. Он догадывался: разговор будет непростым.

– Завтра король созовёт совет Старших, – сказал Пузырь. – Прокажённый намерен переписать уложение о монархии и потребует нашего согласия. Я хочу, чтобы ты выступил против. Чтобы мы все выступили против.

– Против чего?

– Против ограничения королевской власти.

– Ого!

Пузырь подошёл к серванту и разлил шерри по бокалам. Вернувшись к столу, он поставил одни бокал перед Фреем, из второго отхлебнул сам.

– Норланду по большей части везло с королями, – начал фельдмаршал. – Бывали отвратительные личности вроде Юхана Безумного, но всякий раз находился благородный кавалер с кинжалом и преемник на королевском престоле исправлял дела своего предшественника. Исправлял благодаря неограниченной монаршей власти.

Принц улыбнулся при упоминании «неограниченной власти». Король Норланда действительно мог отменить любое постановление рикстинга, канцлера и даже совета Старших. Но жители королевства не страдали от чрезмерного почтения к монархии и научились укорачивать полномочия самого короля. Они заявлялись ко дворцу шумной и вооружённой толпой всякий раз, когда монарх из лучших побуждений собирался отозвать вольности, дарованные ещё Основателем. Волнения, последовавшие за Еретической войной были лучшим тому примером.

– Прокажённый как-то объяснил своё желание самоограничиться? – спросил Фрей.

– Объяснил. Таким образом, он хочет защитить сына. Как сказала бы Фрея…, – Пузырь невольно улыбнулся, вспомнив принцессу, – …наследник стал экспертом в возбуждении ненависти к своей особе и чемпионом по части приобретения врагов. Он разругался со всеми, с кем только можно. Когда Генрих взойдёт на престол, неприязнь лично к нему обратится против нашей династии, а там и до мятежа недалеко. Идея Прокажённого состоит в том, чтобы превратить короля в титул, разделить его полномочия между канцлером и рикстингом. Если у короля нет власти, то и претензий к нему быть не может. А все шишки пусть сыпятся на канцлера Холмберга, он привычный.

– Хороший план, хоть и попахивает республиканщиной, – одобрил Фрей. – Кронпринц будет в бешенстве, когда догадается о замысле отца. Он ещё не знает?

– Не знает, – ответил Пузырь и тут же воскликнул: – Но это невозможно! Король в нашей стране не может быть просто титулом. Он должен оставаться правителем! Такова традиция, таковы устои общества. Наконец, ограничение полномочий короля урезает влияние всей династии. Нас с тобой в том числе. Мы обязаны голосовать против.

– Тогда после смерти Прокажённого страна получит в правители Генриха со всеми его гнусными наклонностями, зазнайством и мстительностью. Что-то мне подсказывает: он хорошо запомнил, как ваша светлость драли ему зад.

Пузырь набычился и угрожающе засопел.

– Мы не можем ограничивать королевскую власть.

– Доверить власть Генриху мы тоже не можем. Или для него уже запланирован апоплексический удар ножом в печень?

– Короче, я приказываю тебе голосовать против.

Фрей любовался игрой света и тени в хрустальных гранях бокала.

– Вы можете приказывать мне на поле боя, фельдмаршал. Но совет Старших есть совет равных. Я проголосую так, как сочту необходимым.

Фрей встал и вытянувшись, щёлкнул каблуками.

– Разрешите идти?

– Катись к чёрту!

В дверях Фрей столкнулся с пожилым лакеем. В руке старик держал поднос с визитными карточками. Лакей вошёл в кабинет и поставил поднос на стол перед фельдмаршалом.

– К вам господа депутаты из рикстинга.

– Проси!

В кабинет вошли трое. Толстый и одышливый Петер Нильсон, монархист Мозес Финкельстон похожий на лысую обезьяну и подтянутый элегантный либерал Видар Франсон.

– Ваше августейшее сиятельство, – Нильсон любил титулы и обороты речи, вышедшие из употребления лет сто тому назад, – До рикстинга дошли сведения о здравии короля. Они не утешают. Ходят слухи о некоторой ограниченной дееспособности вследствие болезненного состояния их величества.

– И…?

– Мы хотим…, – Нильсон обернулся к депутатам, ища поддержки, – Мы хотим, чтобы до наступления печальной развязки, во избежание волнений и государственного неустройства вы лично взяли на себя всю полноту власти в королевстве.

– Чтобы я захватил престол, – завершил мысль Пузырь.

– Можно сказать и так.

Пузырь свистнул. Раздался цокот когтей по паркету. В кабинет лёгкой рысью вбежал Порывай, любимая борзая герцога. Фельдмаршал взял с каминной полки громадный кирасирский палаш, снял и отложил в сторону ножны. Сполохи пламени из камина отразились в тусклом булате. Замах, удар! Кровь брызнула на депутатов, обезглавленный Порывай с глухим шлепком рухнул на ковёр. Либерал вскрикнул, монархист отшатнулся и только старый гвардеец Нильсон остался неподвижен.

– Так я поступлю с каждым, кто ещё раз предложит мне поднять мятеж против брата, – сказал герцог. Он вытер палаш и вложил его в ножны. – Я выразился достаточно ясно?

– Да, ваша светлость, – Нильсон с достоинством поклонился.

Финкельстон подобострастно закивал. Бледный, как мел Франсон на грани обморока пытался стряхнуть капли крови с манжет.

– Разрешаю удалиться, – позволил Пузырь.

Треск авиационных моторов далеко разносился над заснеженными горами Верхней Регии, но сам бомбардировщик, покрытый чёрной краской, был невидим в ночном небе.

– А вот ещё один случай! – Фрей орал во весь голос, чтобы саботажники расслышали его. – На лётной станции в Регине недоглядели и оставили парашюты в протекающем ангаре. Утром морозец прихватил шёлк, и в воздухе купола не раскрылись. Пять трупов.

Разговор происходил на высоте три тысячи метров в промёрзшей насквозь кабине бомбардировщика. Изнутри самолёт напоминал фанерный домик, вроде тех, что обитатели Взморья строили для туристов. В хвост самолёта уходила линейная перспектива фюзеляжа, пересечённая деревянными шпангоутами. Струившийся через единственное окошко лунный свет освещал напряжённые лица солдат, обвитых ремнями парашютной сбруи. За спиной принца бок о бок сидели пилоты в овчинных комбинезонах, сверху из астролюка торчали ноги и торс штурмана.

– А через месяц там же парашютист зацепился стропами за расчалки на крыле. Представьте положеньице: отцепить нельзя и втащить обратно в кабину невозможно. Так и сели, с господином поручиком на буксире.

Пару лет назад изобретатель Кессел предложил ранцевые парашюты для самоспасания экипажей загоревшихся дирижаблей. Новинку отклонили, причём инспектор королевской авиации справедливо указал на то, что воздухоплавателям будет безразлично: разбиться налегке или с помощью крайне ненадёжного аппарата Кессела. Идея прыжков почти заглохла, но Фрею пришла в голову мысль забрасывать саботажников в тыл врага с помощью парашюта. Генерал Энгстром оценил идею и… предложил принцу испытать парашют самому.

Фрей отчаянно боялся, причём испуг выражался в непрерывном словоизвержении, прохватившем сапёра ещё на аэродроме и длящимся на протяжении всего полёта.

– А месяц назад прапорщика от адмиралтейства угораздило сесть посреди взлётной полосы.

– И что? – Берглунда не устраивал счастливый финал.

– Попал под винт взлетающего самолёта. Куски мяса так и брызнули!

В окошке показался заснеженный пик Кронберга, освещённый луной. Его симметричный конус служил ориентиром для экипажа бомбардировщика.

– Приготовились! – гаркнул штурман. Его кожаная маска и шлем лоснились в лунном свете, блики играли в лётных очках.

Бортмеханик распахнул люк и в кабину ворвался ветер, насыщенный колючей снежной пылью. Саботажники встали. У каждого за спиной находился жестяной контейнер для парашюта, похожий на большое ведро с крышкой, на животе висел брезентовый мешок с оружием и взрывчаткой.

– А вот ещё случай был… – Фрей не успел договорить. Бортмеханик схватил его сзади за плечи и вытолкнул в люк.

– А-а-а! – кинжальный ветер забил крик обратно в глотку.

Крышка ведра отлетела и пружиной наружу выбросило тугой свёрток парашюта. Последовал рывок, ноги сапёра вскинуло выше головы. Фрей осторожно открыл сперва один глаз, потом другой и установил два неоспоримых факта: он жив и парашют раскрылся. Стало быть, принц имеет все шансы благополучно опуститься на землю.

Рокот самолёта стихал. В звёздной вышине один за другим раскрылись восемь куполов. Далеко внизу раздалось вширь заснеженное пространство горного плато, окаймлённое лесистыми склонами. Земля стремительно приближалась. Фрей пробил наст унтами, не устоял и ткнулся лицом в снег. Наполненный ветром парашют потащил его по целине. Фрей выхватил нож и резанул по стропам. Купол медленно осел. Рядом неслышно опускались остальные саботажники.

Парашюты смотали в бесформенные белые коконы, спрятали в расселину и забросали камнями. Скользя по обледенелому склону, солдаты спустились с плато в долину, покрытую тёмным лесом. Здесь среди вековых елей бежала железная дорога и ныряла в Лундский тоннель, хорошо охраняемый и совершенно недоступный для саботажа.

Луна освещала пустое пространство между опушкой леса и железнодорожной насыпью. Было настолько тихо, что Фрей слышал биение крови в висках. Из глубины леса донёсся едва различимый тарахтящий звук. Он нарастал, сквозь заросли мелькнул свет фар, из-за поворота выбежала мотодрезина, похожая на жестяной домик с колёсами и выхлопной трубой, торчащей над крышей. Из приоткрытых окон локомотивчика торчали стволы винтовок – после нескольких успешных саботажей имперцы стали патрулировать железные дороги. Мотодрезина протарахтела мимо затаившихся под ёлками сапёров и побежала к тоннелю.

Фрей глянул на часы и сверился с переписанным в блокнот расписанием. Последний пассажирский поезд должен был пройти через тоннель час назад. С десяти вечера и до четырёх утра по магистрали пойдут только грузовые составы и воинские эшелоны. Фрей махнул рукой – «Пошли!».

Двое сапёров, едва различимые в белых маскхалатах встали и подхватили с земли заряд – покрытый белилами стальной цилиндр с большим крюком. Солдаты подбежали к насыпи, вскарабкались на неё и уложили заряд между рельсов крюком вверх. Один саботажник вынул предохранительную чеку из взрывателя, второй нагрёб снега к заряду и так едва различимому в потёмках. В полной тишине солдаты пошли обратно к лесу, наскоро заравнивая сапёрной лопаткой следы на снегу.

Идея с прицепным зарядом пришла в голову Фрею, когда из своего каземата в Мариенбурге он наблюдал за буксиром, тянущим баржу с грудами железного лома. Если тоннель охраняется и подобраться к нему невозможно, пусть паровоз сам возьмёт заряд на буксир и затащит его в тоннель. Так появилось взрывное устройство в прочном стальном корпусе, с крюком для зацепления за ось локомотива.

Тишину разорвал паровозный свисток. Поезд приближался. Из-за поворота появился «могул» с характерными лепестками обтекателей и корабельным прожектором над котлом. Фрей успел удивиться – эти мощные и быстроходные локомотивы создавались для пассажирских поездов, но не для медлительного товарняка. Следом за «могулом» мимо затаившихся саботажников неслись ярко освещённые вагоны опоздавшего экспресса. В окнах поезда солдаты ясно различали играющих детей, женщин в дорожных платьях…

– Стой! – Фрей вскочил из сугроба и выхватил пистолет. – Остановить поезд!

Сапёр выстрелил в воздух раз, другой и кинулся к насыпи.

– Куда?! – Берглунд рванул следом. – Поздно!

Оборотень повалил командира и вдавил его в снег. Сквозь грохот колёс до саботажников донёсся едва различимый звон – паровоз зацепил осью заряд и волок его по шпалам. Мелькнул последний вагон, поезд скрылся под аркой. Фрей сам отмерял замедлитель в детонаторе, чтобы взрыв произошёл примерно на середине тоннеля. Но экспресс мчался быстрее тихоходного товарняка. Устройство сработало, когда машинист уже видел лунный свет, льющийся по другую сторону перевала. Горы вздрогнули от взрыва, из тоннеля выбило сноп огня, угольной пыли и пара. Локомотив разорвало на части, вагоны слетали с рельсов и сталкивались, как большие животные в слишком узком проходе. Свод тоннеля рухнул, поток камней похоронил тех, кто уцелел при взрыве.

Фрей вывернулся из-под унтера, наотмашь залепил ему в глаз и получил сдачи. Ударом крепкого кулака Фрея отбросило в сугроб.

– Успокоился? – спросил оборотень. – Имперцы не больно то сомневались, когда расстреляли Лерею. А там тоже были женщины и дети. Уходим!

Из последних сил саботажники вскарабкались на плоскогорье. Сзади доносился лай собак, среди ёлок мелькали фонари преследователей. Впереди, на заснеженном склоне появились чёрные точки – рота имперского ландвера одолела седловину меж двух гор и брала северян в клещи. Но уже слышался треск авиационных моторов. Саботажники зажгли сигнальные фальшфееры и бросили их перед собой, чтобы лётчики видели, где садиться. Самолёт прошёл над плато так низко, что солдаты ощутили ветер от его винтов. Цепи преследователей, как искрами осветились вспышками выстрелов. Кажется, пилот решил зайти на второй круг. Самолёт взмыл вверх, повернул и… стал удаляться. Треск моторов стих в просвете среди гор.

– Они…, – растерянно начал оборотень.

– …нас бросили, – завершил мысль Фрей.

Пуля взрыла снег у ног сапёра. Ландвер палил по саботажникам.

– Что теперь делать?

Фрей сплюнул на снег. Он вспомнил одного забавного островитянина, преподававшего бокс в Политехе. За несколько лет, проведённых в Норланде, иностранец выучил только два слова на северном диалекте, но зато без малейшего акцента выкрикивал их на тренировках: «сражаться» и «не бояться». Сапёр оттянул рукоять затвора на автомате и отпустил. Затвор смачно лязгнул, загнав патрон в ствол.

– Сражаться! – сказал Фрей. – И не бояться.